Phantom Press: издатель на карантине
image
  1. MyBook — Электронная библиотека
  2. Все подборки
  3. Phantom Press: издатель на карантине

Phantom Press: издатель на карантине

12 
книг

Как живут любимые издательства на карантине? Повлияла ли пандемия на издательские планы? Вместе с Афишей Daily мы решили узнать, чем занимаются в изоляции издатели – люди, благодаря которым мы открыли дорогие сердцу произведения.
 

Первые эссе из рубрики «Издатели на карантине» получились поэтичными: о бегстве в Валдай и пяти стадиях принятия. 


Алла Штейнман, директор издательства: «Только поняв, как извлечь пользу из любых неудач, можно обрести путь к спасению»
 
 
За три карантинные недели я прошла в экспресс-темпе всем известные стадии преодоления горя по Элизабет Кюблер-Росс. В первой стадии я пыталась сохранить прежний образ жизни и, как многие, отрицала факт пандемии, считая это паникой. Продолжала ходить на работу, не носила маску – правда, усиленно мыла руки, – гуляла, ходила на маникюр и делала другие привычные дела. Продлилось это недолго, дней пять. 

Дальше последовали гнев и агрессия. Меня просто разрывало от обиды и раздражения на несвободу. Умудрилась поругаться с коллегами и партнерами. Когда осознала, что гнев выжал из меня все силы, сдалась и перешла на стадию торга и попытке договориться с собой. Потом последовала классическая депрессия, когда никого не хотелось слышать, видеть в зуме и других цифровых местах, не хотелось вообще ничего делать. Подсчитывала мысленно все финансовые убытки, печалилась о замороженном ремонте, об отмененных поездках, выставках, встречах и страдала в полный рост. Только сейчас я подошла к стадии принятия новой реальности, и меня это очень радует. 

Триггером к переходу на пятый этап принятия стал сериал «Чернобыль». Очевидно же, что весь мир переживал времена куда страшнее нынешних. Были войны, голод, сталинизм, нищета, Чернобыль, распад Советского союза, 9/11 и многое другое. Наверняка и тогда всем казалось, что мир не будет прежним. Но люди поднимались, отряхивались и жили дальше. Да, сейчас мы заперты в четырех стенах, не можем жить привычной жизнью – но мы пока сыты, можем читать, писать, смотреть все подряд, учиться, тратить оставшиеся деньги. Видя, как тяжело приходится сейчас медикам, стало стыдно ныть и страдать от отказа от привычного образа жизни. 

Я карантиню в четырех стенах своей небольшой квартиры. С завистью думаю о тех, у кого есть загородные дома и дачи – карантин на природе проживать куда комфортнее и продуктивнее. 

В первую неделю оказалось крайне сложно себя организовать, но потом пошло бодрее.

Вечером пишу расписание на следующий день и стараюсь ему следовать, хотя получается не всегда. Пункты обязательной рабочей программы: чтение книг, готовящихся к печати (надеюсь, это когда-то случится), рецензии, ответы на рабочую корреспонденцию, периодические чаты с коллегами, общение с партнерами. Произвольная программа: два раза в день зарядка по 20-30 минут (уже умудрилась сорвать спину и вынуждена сделать паузу); сериал или кино; лекция; Эхо Москвы; подкасты; YouTube, музыка. 

Рабочих подвигов за время карантина случилось немного. Так как наш склад находится в офисном центре, где закрыты входы/выходы, у нас пока нет возможности отгружать книги. Зависли несколько тиражей в типографиях, временно приостановлена сдача книг. Пострадали «Охотничий дом» Люси Фоли, «Сила» Наоми Алдерман, два доптиража Хоссейни. Ждут очереди, но пока не сдаю из-за складских проблем: «Человек у руля» Нины Стиббе, «Мельмот» Сары Перри, «Оливия Киттеридж» Элизабет Страут. В такой ситуации придется полностью пересматривать график издания до конца года.

Заметно выросли продажи электронных книг, что радует, но пока это небольшой процент в привычном обороте. Так как вся розница по стране закрыта, общая выручка апреля-мая будет в лучшем случае составлять 30-40% от докризисного оборота.

Из негативных событий предвижу неплатежи и задержки платежей. Кому-то объективно нечем будет платить, особенно мелким розничным магазинам; кто-то попытается решить свои проблемы за счет издателей и будет выламывать руки. Думаю, раньше начала следующего года отрасль не очухается от нынешнего коллапса и еще долго не вернется к показателям 2019, если вообще когда-нибудь вернется.

Во всех цивилизованных странах с началом пандемии правительства ввели разнообразные схемы поддержки малого и среднего бизнеса. Во Франции книжные магазины и книгоиздательский бизнес были первым в списке поддерживаемых отраслей от последствий вируса. Наше правительство долго упорствовало, но в пятницу все-таки частично сдалось. Издательская деятельность осталась за бортом, но книжную торговлю включили в список, и я очень рада за коллег. 

Главная проблема, которая нас ждет в будущем, на мой взгляд, – это безработица и резкое обнищание населения, которая серьезно скажется на покупательной способности. Точно упадут тиражи книг и количество наименований выходящих книг, могут исчезнуть маленькие книжные магазины, что меня очень печалит.

Но вместе с тем, сейчас лучшее время для осмысления себя, своего дела, для анализа возможных изменений будущего. Наверное, это отличное время заняться чем-то важным, до чего никогда раньше не доходили руки.

Всем известно, что после серьезных мировых кризисов, пандемий и войн вскоре происходит большое количество изменений в экономике, в сознании людей – отмирает одно, рождается новое. Главное – что кризис заставит всех нас быстрее думать, быть гибче и мудрее и победит тот, кто поймет это сейчас и уже начнет что-то менять.

И еще мне кажется, что люди будут больше ценить жизнь, бережнее относиться к природе и всему живому. Только поняв, как извлечь выгоду из любых неудач, можно обрести путь к спасению.



Игорь Алюков, главный редактор Phantom Press: «Главное для редактора спасение от мира окружающего – погрузиться в мир текста»
 
 
 
Мне, наверное, намного легче, чем тем, кто вынужден сидеть в четырех стенах городской квартиры. Когда московские власти объявили, что жителям следует изолироваться от себе подобных, я погрузил в машину компьютер, в котором вся моя работа, если не вся жизнь, посетил соседний супермаркет и уехал в свой маленький дом недалеко от Валдая, с трех сторон окруженный лесом и малопроходимым болотом. В сущности, кроме перемены в географическом положении моего рабочего стола для меня изменилось мало. И в то же время много.
 
Стопка из готовых переводов книг, которые мы запланировали (все-таки воздержусь от прошедшего времени) выпустить в этом году, внушительная, так что редакторской работы хватит на несколько месяцев, да и прочую деятельность, связанную с издательским портфелем, продвижением книг, карантин не отменил. Так что количество работы, ее характер и интенсивность остались неизменны. А вот настроение и восприятие, безусловно, изменились радикально.
 
Самое сложное, безусловно – это не сканировать бесконечно новости и не читать по сто пятидесятому кругу одни и те же неутешительные соображения. Преклоняюсь перед теми, кто это умеет. 

Главное же для редактора спасение от мира окружающего – погрузиться в мир текста, с которым работаешь. Случается, что иная книга тебе сопротивляется (или ты ей сопротивляешься), но в эти две недели было все хорошо. Редактировал отличный роман до сих пор не издававшейся на русском американки Хелен Кляйн Росс в прекрасном переводе Александра Сафронова. Это насыщенная историческими фактами и точными бытовыми деталями семейная драма в несколько поколений, написанная с неожиданной для этого жанра (да и темы) иронией, что я особенно люблю и ценю в текстах. И как это обычно бывает, параллельно с работой над одной книгой, доводил до ума то, что уже отредактировал — «Пиккола Сицилия» Даниеля Шпека, роман о Тунисе времен Второй Мировой, о сложном устройстве города, в котором до войны прекрасно уживались евреи, арабы, французы и итальянцы. Мне понравился и первый роман Шпека, но этот даже больше – своим многоголосием, сложно сплетенной историей и особенно ощущением забытого всем миром уголка. И второй роман, которым тоже занимался в эти дни – «Дом сна» Джонатана Коу, который я перевел много лет назад и который остается одной из самых любимых (если не самой), вышедших в «Фантоме».

 
Поделиться