Мария, ваша новая книга «Истории моей мамы» вышла в конце августа. Она и правда основана на рассказах вашей мамы? Если да, откуда у нее столько историй?

Мама была адвокатессой, достаточно известной в клиентских кругах. В те годы ее специализация называлась юрист-хозяйственник. Она вела дела о разделе имущества, наследстве, бракоразводные процессы, иногда, впрочем, и уголовные дела. А это всегда – почти неправдоподобная драматургия, захватывающие дух трагедии, где любовь перерастает в ненависть, как только речь заходит о квадратных метрах. Я хоть и была маленькой, но прекрасно помню многих маминых клиенток – они сидели у нас на кухне, плакали, смеялись, оставались переночевать. Если им негде было жить, а такое случалось часто, они жили у нас, ну и занимались мной, пока мама бегала по делам. Так что степень правдоподобия – высокая. С поправкой, и очень серьезной поправкой, на то, что это проза, а не документальный очерк. И совпадения с реальными персонажами, как и положено в литературе, нередко случайны.

Мама – важный или, скорее, главный человек в жизни каждого. Вот ваша мама вдохновляет вас написать рассказ или роман. А в каких еще произведениях вы использовали ее черты, слова, факты биографии?

Практически во всех произведениях есть ее образ. Если честно, то именно мама своей яркой жизнью, с многочисленными переездами, событиями, удивительными знакомыми обеспечила мне писательскую карьеру. При этом она блистательная рассказчица, и когда у меня нет темы для колонки в журнал или идеи для книги, достаточно позвонить маме. Она говорит: «А помнишь тетю Надю?» И все, я тут же вспоминаю тетю Надю и ее историю. Или: «А помнишь, как мы ездили на море и жили у тети Лианы?» Этого достаточно для того, чтобы вдохновиться на небольшой рассказ.

Читателям чистая правда кажется вымыслом, а вымысел – правдой

Как много или какую часть в ваших произведениях занимает ваше личное, реальное? Ситуации, мысли, чувства?

Во всех книгах есть я – моя душа, мои мысли, мои ощущения. Но все-таки – это художественная литература, не буквально списанные с реальности события. Мои герои, даже если это мои дети или мой муж, – лирические герои. Я использую художественные приемы, когда пишу книгу от лица младенца или подростка. В книгах не нужно искать правды – что случилось на самом деле, а что нет. Иногда я сама не помню, что вымысел, а что реальность. Как правило, читателям чистая правда кажется вымыслом, а вымысел – правдой.

Чем вы готовы поделиться с читателем, а что оставляете при себе, не выносите дальше порога дома?

При себе я оставляю личную жизнь. Я живу под своей девичьей фамилией, на улице меня не узнают, даже соседи не знают, что я пишу книги. Или делают вид, что не знают… Я обычная домохозяйка, которая думает о том, что приготовить детям на обед и как не забыть погладить рубашку мужу. В школе меня знают как маму Васи, а на занятиях дочки балетом и рисованием – как маму Серафимы, что мне очень нравится.

Вы делитесь текстом готовящегося произведения с членами семьи, спрашиваете совета? Или, наоборот, скрываете от всех, пока книга не выйдет в печать?

Рукопись первым всегда читает мой муж – он блистательный и очень требовательный редактор. И если он просит переписать абзац или что-то поправить, я безропотно это делаю. Мама предпочитает покупать мои книги в магазине, а не получать в подарок – она читает меня как обычного автора, за чьим творчеством следит. И тоже всегда бескомпромиссна в оценках. Для нее я дочь, а не писатель. Точно так же реагируют мои дети. Для них я мама, у которой такая работа, что она не должна уходить утром и приходить вечером. Очень хорошая работа.

Если туго, нужно взять себя в руки, сесть и подумать. Может, не так все плохо?

Жизнь героев книг далеко не всегда складывается так, как бы нам хотелось. У вас самой счастливая семья, есть любящий муж и дети. И кажется, что так было всегда. Но ведь бывало так, что и вам самой становилось туго?

Это тоже личное. Мама всегда говорила, что ни муж, ни дети не должны видеть моих слез. Я могу выйти из квартиры, сесть в машину и поплакать. Но домой я приду веселая, чтобы не расстраивать близких. Опять же, если туго, то нужно взять себя в руки, сесть и подумать. Может, не так все плохо, как кажется? И у меня есть друзья, подруги. Не знакомые, не приятельницы, а близкие люди, которые всегда придут на помощь. Я точно знаю, что не одинока.

Был ли переломный момент, который повлиял на дальнейшую жизнь? Если не говорить о замужестве и рождении детей.

Был. Когда я в возрасте 28 лет оставила любимую работу и ушла из журналистики в никуда. У меня отлично складывалась карьера, были зарплата, друзья, коллектив, светская жизнь, командировки. Но мой муж попросил меня уйти – ему хотелось, чтобы я больше времени проводила дома. Подрастал сын, которому я тоже стала нужна. Он не хотел, чтобы я уходила на работу. И я бросила все ради семьи. Два месяца ходила по квартире и не знала, что буду делать дальше. Написала повесть «в стол», для себя. А потом поспорила с мужем на шоколадку, что ее опубликуют. Для чистоты эксперимента взяла псевдоним и нигде в резюме не писала, что я профессиональный журналист с десятилетним опытом работы и профильным образованием. Отправила рукопись самотеком, по электронной почте в несколько издательств. И меня выловили из потока. Мой редактор дала мне новую жизнь. И я до сих пор работаю с ней. И очень благодарна за то, что у меня появилась другая дорога.

Вам близки кавказская культура, природа, кухня. А что думаете о современной литературе с кавказским акцентом? Такие писательницы, как Алиса Ганиева, Наринэ Абгарян, Мариам Петросян, становятся все популярнее в России.

У литературы нет акцента. Для меня вообще деление на женскую прозу, сентиментальную и прочую не очень понятно. Писатель становится популярным, если его книги нравятся читателю, если он «продается», и акцент тут совсем не важен.

Может быть, нам интересно читать о людях другой национальности, чтобы узнавать их проблемы и сравнивать со своими? Или, наоборот, воспринимать эти истории как сказки?

Кому-то хочется видеть в литературе зеркало и узнавать самих себя, как до сих пор простые обыватели узнают себя в героях Юрия Трифонова. А кому-то нравится чужая – сказочная, детективная, полная приключений – жизнь. Кто-то предпочитает классику. Иные верят только в документальную прозу, дневники и мемуары. Есть люди, которые читают книги как инструкции или руководства в разных аспектах жизни. Читатели очень разные. А сейчас, когда они тонут в информации, наименованиях, рекламе, – тем более.

Мне кажется, я и из утюга могу читать

Какие книги вас сейчас занимают? Что вы любите читать?

Лето 2014 года прошло под знаком Ингмара Бергмана, его прозы, мемуаров и сценариев. Позапрошлый год «сделал» Томас Манн, перечитанный заново спустя много лет после института. До этого была заворожена романами Фридриха Горенштейна. Этим летом запоем, как в студенческие годы, перечитала почти всего Юрия Трифонова. Долго искала, что читать, – начинала и бросала с раздражением. Примирил меня с литературой перечитанный в который раз «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. Все больше приходится не читать, а перечитывать. Хотя с удовольствием прочла две последние книги Татьяны Толстой, «Стоунера» Джона Уильямса в великолепном переводе, что сейчас стало редкость и роскошью.

Очень люблю читать пьесы, сценарии, костюмные дамские английские романы. Но это опять же именно то, что приходится перечитывать, – ничего достойного в этих жанрах не появляется.

Черпаете ли что-нибудь из классики для работы над собственным произведением?

Нет. Собственное произведение – это собственное произведение.

Какие книги довелось прочитать в «цифре»? Есть ли различие, что читать дома, на бумаге, а что – в поездке с устройства?

У меня сын-школьник, так что без «читалки» я никуда не езжу. У нас в ней сборная солянка – его произведения по школьной программе, мои предпочтения, мужа. Так что есть из чего выбрать. Несколько текстов, кстати, я нашла только в электронном виде – той же Джейн Остин , а в бумажном – нет. Мне кажется, я и из утюга могу читать.

Всегда хотела писать прозу «двойного назначения» – для читателя и зрителя

Ваш роман «Домик на Юге» скоро экранизируют. Съемки уже начались? Когда можно будет увидеть фильм?

Съемки начались. Фильм выйдет на экраны в 2016 году.

Вы довольны выбором актеров (Виктория Исакова, Светлана Ходченкова, Ирина Пегова, Дарья Урсуляк)? Принимали участие в отборе?

Я предоставила литературный материал и полностью доверилась профессионалам. Я не писала сценарий, и было бы странно, если бы я вмешивалась в работу мастеров высокого уровня. Для меня честь, что режиссером картины стала Вера Сторожева. Все актрисы великолепны, очень точно подобраны характеры и типажи. Но другого и быть не могло – фильм продюсирует студия Станислава Сергеевича Говорухина «Вертикаль», благодаря которой появился чудесный фильм по моей книге «Дневник мамы первоклассника». Мне в принципе нравится, что по моим книгам снимается кино, я всегда хотела писать прозу «двойного назначения» – для читателя и зрителя.

А вы бы сами смогли отправиться в Крым с детьми и свекровью подруги? Вам кто-то рассказал о подобной поездке или вы все придумали?

Если честно, сама история как раз не выдуманная. Ну, или опять же – почти не выдуманная. Это я так отдохнула лет восемь назад. Причем с одной из женщин, которая стала прототипом героини, я дружу до сих пор.

Знаю, что вы пишете о том, что волнует вас в данный период жизни – рождение ребенка («Плохая мать»), отношения с подрастающими детьми и поход в школу («Дневник мамы первоклассника»). А что сейчас происходит в вашей жизни, о чем вы готовитесь написать или уже взялись?

Я приехала из Грузии, из Батуми, где жила в том же самом простом старом городском квартале, что и три года назад, когда написала «Тетю Асю, дядю Вахо и одну свадьбу». Напиталась грузинским солнцем, энергией людей, историями и байками, наблюдениями и настроениями. Едва избавилась от легкого грузинского акцента и интонаций батумского двора. И теперь пишу продолжение романа «Тетя Ася, дядя Вахо и одна свадьба».

Новая книга Маши Трауб «Истории моей мамы» появится в библиотеке MyBook 19 сентября.