Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Теллурия

Теллурия
Слушать
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
2353 уже добавили
Оценка читателей
3.89

Новый роман Владимира Сорокина – это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным. Узнаваемое и неузнаваемое мирно соседствуют на ярком гобелене Нового средневековья, населенном псоглавцами и кентаврами, маленькими людьми и великанами, крестоносцами и православными коммунистами. У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделенных на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее – поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к Республике Теллурии, к ее залежам волшебного металла, который приносит счастье.

Лучшие рецензии и отзывы
951033
951033
Оценка:
121
Умъ от горя
литературная фантасмагория

Действующие лица:
Сорокин – прозаик;
Мамлеев – философ;
Елизаров – народоволец;
Пелевин – студент;
Акунин – дворецкий;
Липскеров – купец;
Проханов – офицер царской охранки;
жандармы.

Действие происходит в Москве в особняке Мамлеева.
Сцена 1: вечер, гостиная, за столом Мамлеев, Сорокин и Елизаров, играют в преферанс.

Мамлеев: А что, Владимир Георгиевич, не боитесь ли цензуры царской? Нынче, слыхивал я, за пасквили да за сатиру к ссылке приговаривают, да к запрету публикаций.

Сорокин: Помилуйте, Юрий Витальевич, я человек пожилой и мне бояться вредно – совсем нервы расстроятся. А ежели в ссылку меня – так и хорошо, надоела мне Москва, сил нет: грязь, навоз, помои везде. А в ссылке хоть воздухом подышу, по лесам нахожусь.

Елизаров, сдавая карты: Ах, Сорокин, будь я императором, я бы из вас сотворил всенародного мученика. Держал бы вас в застенках, распустил бы слухи, что самолично вас калёным железом пытаю. И вы бы несметное полчище сюзников обрели.

Сорокин: Но вы, Мишенька, не император, а банальнейший анархист, за что купили, за то и продадите. Лучше и дальше мной восхищайтесь или на гитаре нам спойте.

Мамлеев: Увольте, господа, довольно нам анархических песен. Отведайте лучше моей морошковой, Борис сам настаивал. Боренька! (Акунину) Принеси-ка нам морошковой своей, да икорки белужьей не пожалей, голубчик!

Входит Акунин с подносом, ворчит: Пора, пора трясти стены кремлёвские!

Слышится шум за дверью, вваливается Пелевин в фуражке набекрень.

Пелевин: Господа, облава в городе! Говорят, царская охранка за вольнодумцами нынче в рейд собралась.

Сорокин: А вы, Виктор, присядьте и не паникуйте. Кто это у нас тут вольнодумцы?

Пелевин: Так вы же и есть, Владимир Георгич, наипервейший вольнодумец во всея Москве!

Елизаров: А ты, Витенька, стало быть, Вадим Георгича так везде и славишь яко вольнодумца уже который год подряд. Мнится мне, от зависти. А как Вадим Георгича в ссылку – так на его место вскочить хочешь? Во!!! (показывает Пелевину кукиш) Не дорос ещё, Витенька, не просветлился до конца, сокол ты наш.

Пелевин обиженно умолкает, сдаёт карты.

Шум за дверью, входит Липскеров.

Шум за дверью, входит Липскеров.

Липскеров: Ох, господа, презабавнейшее явление: сижу я на Тверской и кофеи распиваю, а из ресторации, что напротив, жандармы Ширянова с Прилепиным под белы рученьки выводят. И всё так чинно-благородно, сажают в экипаж с решётками и в сторону Кремля неспешно трогаются. Но не это удивительно, а удивительно то, что в небе над Кремлём я тотчас увидал огромадного стоаршинного карася.

Мамлеев, сдавая карты: Видать, Сорокин, вам и в самом деле стоит остеречься, езжайте-ка вы немедля к Иванову в Пермь, отсидитесь, по тайге побродите.

Сорокин: Чушь, господа! И кажется я выиграл.

Сорокин бросает карты и отходит к окну.
Шум за дверью, врываются Проханов и жандармы. Немая пауза, все переводят глаза с Проханова на Сорокина и обратно.

Проханов: Господа, думаю нет надобности объяснять, по какой причине мы вас беспокоим.

Сорокин делает шаг вперёд. Проханов даёт знак, жандармы арестовывают сидящих с картами в руках Мамлеева, Елизарова, Пелевина и Липскерова.

Сорокин, в недоумении: Но, позвольте…

Проханов: Императорским указом сборища лиц с целью азартных игр запрещены. А доносы на вашу компанию картёжников уже давно поступают.

Липскеров, вырываясь, указывая на Пелевина: Это он, он, господа, доносы мастер писать!

Пелевин, вырываясь: О, великий Сорокин, вбейте мне в голову теллуровый гвоздь, я так хочу понять ваши книги!

Арестованных уводят, Проханов и Сорокин остаются вдвоём.

Проханов: А вас, Владимир Георгиевич, его императорское высочество ждёт на аудиенцию завтра к восьми и просит передать, что с вниманием прочёл ваш последний труд и желал бы обсудить некоторые указанные в нём аспекты внутренней политики.

Проханов коротко кланяется и выходит.

Сорокин один: Растерян мыслями. Чего я ожидаю? Меня пред всеми предпочли. Философа, купца, студента, анархиста – повязали. А я, словоплёт неукротимый, аж отрезвился. Они меня прославили безумным хором, и из огня я вышел невредим. Противно здесь мне, нету воли. Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок. Карету мне, карету!

Уходит.

Сцена 2. По опустевшей гостиной ходит Акунин, собирает со стола.

Акунин: Картоха кончилася.

Занавес.
Читать полностью
HLDK
HLDK
Оценка:
70

Именно в тот день мы и встретились.

Я всегда был убежденным натуралом. Поэтому могу не стесняться, когда говорю о мужской красоте.
Если будут экранизировать творческий путь этого человека, я буду надеяться, что главная роль достанется Шону Коннери (но для этого его нужно омолодить лет на 20). Потому что он тоже с возрастом становится привлекательнее.

Он был одет в черную власяницу. В руках он нес серую сумку. На ней были запекшиеся следы крови.
Посмотрев на мой стол, Владимир спокойно улыбнулся. Он снял власницу, обнажив торос. На груди у него было закреплено нечто вроде парамана, но подобных я никогда на видел. На четырехугольном плате был изображен не православный крест, а стилизованное сердце и два скрещенных молота.

- Ты... первый из... пяти сотен, что... оказались в Теллурии, - его голос был спокоен. Он говорил медленно, делал большие паузы между словами и иногда устало причмокивал губами.

Владимир одел на свою голову клобук. Вместо ангельских крыльев, на головном уборе были вышиты игральные кубики: 6, 2, 5, 5.
Он скинул с моего стола книги и расстелил на нем квадрат брезентовой ткани. Меньше, чем через минуту на столе оказались странные металлические предметы.

- Садись, - он указал на стул. Как только я сел, Владимир повесил на мои плечи огромные вериги. На цепях болталась железное изображение собачьей головы с метлой.

Что случилось дальше - было словно в тумане. Помню лишь опасную бритву, скальпель и огромный шприц, с надписью "Жидкая "Теллурия".

********

Я ехал в прозрачной повозке через грязные улицы Замоскворечья...
Структура мира, который меня окружал, была до боли знакома. Вроде бы всё новое, но казалось, что где-то я это уже видел.
Я вышел из повозки. Дым от заводских труб закрывал небо. Воздух был спертый.
Где? Я? Это? Видел?
Мимо меня проходили девушки, одетые в ЖИВОЙ мех.У меня тоже был УМНЫЙ.
Будущее реально и абсурдно.
Средневековая одежда на людях.
Горожанин: Ты кто?
Я: Я - это я!
Горожанин: Так не пойдет. Я тоже - я! А ты кто?
Я: Я капитан своей свободы. А ты кто?
Горожанин: Я православный коммунист.

30 ноября. Очень хочется покушать сахара. Желательно в Московии. У стен древнего Кремля.
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля.
Грязно стонет белым бредом
Вся Теллурская земля.
А Вергилий наш, Сорокин
Водит нас с тобой по ней
Где открылись все пороки
Чтоб любить его сильней.

Хотят ли люди поэзии от простого рабочего класса? Не хотят! Потому что такие представители рабочего класс как я не умеют писать стихов. Или ленятся. А можит и вапще писат не умеют. Каму кака разница? Ведь пишу я вам не просто так! Ведь чувства мои сгорают от пламени ревности к вашему велдикому таланту. Маленький Еремка сидиот на плече и диктует слова вам. Но письма вы этава на получите. Ведь где жы вы, а гдеж мы? Хоть мы и на МАЛЕНЬКИЕ, но вы то БОЛЬШОЙ! Как толстой. Только Сорокин.

А суть вот в чем, дорогие мои. сказал представитель Австрии.
Суть в том, что ничегошеньки супер нового! Ничего! И никогда. Лишь антропоморфные существа. Да и декорации слегка другие. Как-то необычно... Семь долгих лет, а всё один спектакль ставить. Актеры разные, а спектакль один.
Короче, был я в вашей Теллурии. Мощно. Стильно и на века, братья христиане. Да только "Щюга Кремлин" прочитан давно. Там я всё и видел!

Генерал! Наши боевые роботы уже отправились на Восток! За освобождением тайны чтения Сорокина из рук ваххабитов!
И что же за тайна?
А тайна в том, что перед инъекцией Теллуровым гвоздем НУЖНО сделать инъекцию ВСЕГО препарата "Володеньки". Иначе может не вставить...

ЗЫ Напоследок)

Читать полностью
igori199200
igori199200
Оценка:
54

Есть книги-сны, книги-видения, книги-галлюцинации.
Роман Сорокина "Теллурия" - это книга-наркотический трип. Скажем так, я любитель всяких сюрреализмов, абсурдизмов, и начитан/насмотрен их, но тут много явной наркомании. При всем том что, роман невероятно интересен, талантлив, местами умен, едок и забавен. Были главы, над которыми я в голос просмеялся и до сих пор смакую их в памяти. Были, родившие в голове только один звук: "Что?".
Вообще "Теллурия" явно создана с оглядкой на таких литературных мастеров, как Габриэль Гарсиа Маркес и Милорад Павич. Но оглядывался-то Сорокин. Русского "Хазарского словаря" не получилось, а вышла, безусловно, талантливая, предельно контркультурная, стилистически выверенная вещь.
Вообще мое мнение о Сорокине она изменила. Трэша и жести, которые обычно ассоциируются с этой фамилией, тут почти нет. А если и есть - вкраплениями - то только в ироничном, пародийном, комедийном ключе. К тому же это, повторюсь, было очень интересно, и книгу я пожирал залпом, страницу за страницей. Хотя порой местами поеживающееся Супер-Эго высказывало свое "фэ", зато Ид точно потирал ладошки и скакал от удовольствия обезьянкой в клетке.
"Теллурия" - это билет в мир, в котором наступил.... (а здесь выберете слово по своему усмотрению, причем выбирать можете из разных пластов лексики русского языка). Сорокин воплотил в жизнь все существующие страхи нашего времени, надуманные или нет. Европа погибла от нашествия исламского фундаментализма, Россия развалилась на десятки враждующих кусков после отчаянных попыток найти несуществующую национальную идею. Усилиями генной инженерии по миру разбрелись и расплодились всякие кентавры, псоглавцы, великаны, девушки с ослиными головами и прочие радости. И этот хаотический, ощетинившийся, раздираемый мир, звенит в ушах читателя в виде пятидесяти главок-фрагментов, без начала и конца.
Самое занятное, что каждый из пятидесяти самостоятельных кусков романа написан в своем уникальном, неповторимом стиле. Здесь и безграмотное просторечие, и высокий эстетизированный слог, и лишенные пунктуации потоки сознания каких-то странных личностей, и даже есть главка, написанная на собственном, кентаврском языке, созданном на основе русского. В плане игры с языком, стилями книга совершенна. Сорокин демонстрирует чудеса литературного пересмешничества. В романе вообще очень много интертекста: от поэтов Серебряного века до современников писателя (Пелевин, Толстая), в одной главе пародируется стиль "Вопля" Гинзберга (что немаловажно для понимания произведения, "Теллурия" - это такой русский "Вопль" со всеми вытекающими).
Не говоря уже о том, что у каждого текста в этой совокупности текстов свой жанр и своя форма написания. Есть главы-рассказы, главы-пьесы, главы-поэмы, главы-потоки сознания.
Плюс, как то часто бывает в постмодернистской литературе, перед нами в романе создание мира на основе какой-то идеи. Здесь в качестве такой выбрана концепция Нового средневековья, о котором много говорили мыслители ХХ века. Вот и Сорокин выстраивает мир Нового средневековья, играя словами, стилями, жанрами. Даже банальные фантастические существа могут трактоваться в ключе погружения в новое мифологическое сознание, которое все чаще приходит на смену сознанию рациональному. Плюс сам мотив теллурового гвоздя, что это? Поиск опоры, стержня, которые ищет современное человечество? Или очередное желание эскапизма, который все больше и больше овладевает нами и с помощью которого каждый из нас спасается, преодолевает что-то и зачем-то?
Рая на земле быть не может. Каждый здесь что-то преодолевает. От чего-то бежит. Ищет стержень, который можно вбить в мозг. Или спасается в иллюзии. Вот грустный итог этого во многих отношениях веселого, карнавального текста.
А еще в главке о псоглавах, легонечно так мелькнет мысль: что если человечество себя не оправдало, его путь окончен, и природа прочит новую эволюционную ступень кому-то иному, готовит новый вид, который придет на наше место? Маловероятно? Но в мире Сорокина всё возможно.
И, конечно, интересен финал. Разрастается мотив бегства от цивилизации, от ее войн, теллуровых гвоздей, душащих каменных пленом городов, офисов и фитнесов. Бегства - куда?
Узнаете. Последняя глава неожиданна по своим итогами. И тем, что дает катарсис. Вот чего-чего, а катарсиса от Сорокина я не ожидал.
Особенность романа еще и в том, что его можно читать "местами". Не нравится тема очередной главки - ее можно благополучно пропустить, без потери для смысла и сюжета. А из пестрой солянки глав-фрагментов каждый выберет для себя хоть 2-3, но понравившихся.
Еще в книге присутствует доля политики, но подана она довольно непринужденно, в неком игровом ключе, на мозги не капает. А задуматься есть о чем. Очень позабавила шпилька в адрес "православных коммунистов" - парадоксальное и совершенно невыносимое порождение постсоветской реальности.
Такую книгу, как "Теллурия", сложно советовать, но прочитать ее стоит, так как это крайне интересное явление в современной русской литературе. И в некотором смысле беспрецедентное. Как мне кажется, этот роман может изменить ваше мнение о Сорокине, если вы обжигались о него или предубеждены. Читать однозначно, но к подобному читательскому эксперименту нужно быть хоть немного, но внутренне готовым.
И в финале хочется заметить кое-что о русском постмодернизме. Его беда, на мой взгляд, в том, что он остался по большей части маргинальным явлением. На Западе постмодернизм создал в культуре ряд магистральных имен. Фаулз, Стоппард, Зюскинд, Павич, Эко, Борхес, Каннингем, Вуди Аллен, Альмодовар и многие-многие другие. Русский постмодернизм остается в общем-то нарочито контркультурным явлением, намеренно фраппирует и эпатирует, не говоря о том, что он развивает, в основном, традиции американского кружка "чёрных юмористов", а это одна из многочисленных постмодернистских школ (и явно - не основная). При такой явной контркультурности русского постмодернизма очень сложно говорить о его будущем. Мне кажется, нужно развивать и иные его модели. Быть может, это только начальная стадия.
В любом случае, "Теллурия" - это уже явление пограничное. Еще контркультура, но почти готовящаяся стать культурой.

Читать полностью
Лучшая цитата
Да здравствует великая победа сталинской холеры над гитлеровской чумой!”
5 В мои цитаты Удалить из цитат