Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
  • 951033
    951033
    Оценка:
    121
    Умъ от горя
    литературная фантасмагория

    Действующие лица:
    Сорокин – прозаик;
    Мамлеев – философ;
    Елизаров – народоволец;
    Пелевин – студент;
    Акунин – дворецкий;
    Липскеров – купец;
    Проханов – офицер царской охранки;
    жандармы.

    Действие происходит в Москве в особняке Мамлеева.
    Сцена 1: вечер, гостиная, за столом Мамлеев, Сорокин и Елизаров, играют в преферанс.

    Мамлеев: А что, Владимир Георгиевич, не боитесь ли цензуры царской? Нынче, слыхивал я, за пасквили да за сатиру к ссылке приговаривают, да к запрету публикаций.

    Сорокин: Помилуйте, Юрий Витальевич, я человек пожилой и мне бояться вредно – совсем нервы расстроятся. А ежели в ссылку меня – так и хорошо, надоела мне Москва, сил нет: грязь, навоз, помои везде. А в ссылке хоть воздухом подышу, по лесам нахожусь.

    Елизаров, сдавая карты: Ах, Сорокин, будь я императором, я бы из вас сотворил всенародного мученика. Держал бы вас в застенках, распустил бы слухи, что самолично вас калёным железом пытаю. И вы бы несметное полчище сюзников обрели.

    Сорокин: Но вы, Мишенька, не император, а банальнейший анархист, за что купили, за то и продадите. Лучше и дальше мной восхищайтесь или на гитаре нам спойте.

    Мамлеев: Увольте, господа, довольно нам анархических песен. Отведайте лучше моей морошковой, Борис сам настаивал. Боренька! (Акунину) Принеси-ка нам морошковой своей, да икорки белужьей не пожалей, голубчик!

    Входит Акунин с подносом, ворчит: Пора, пора трясти стены кремлёвские!

    Слышится шум за дверью, вваливается Пелевин в фуражке набекрень.

    Пелевин: Господа, облава в городе! Говорят, царская охранка за вольнодумцами нынче в рейд собралась.

    Сорокин: А вы, Виктор, присядьте и не паникуйте. Кто это у нас тут вольнодумцы?

    Пелевин: Так вы же и есть, Владимир Георгич, наипервейший вольнодумец во всея Москве!

    Елизаров: А ты, Витенька, стало быть, Вадим Георгича так везде и славишь яко вольнодумца уже который год подряд. Мнится мне, от зависти. А как Вадим Георгича в ссылку – так на его место вскочить хочешь? Во!!! (показывает Пелевину кукиш) Не дорос ещё, Витенька, не просветлился до конца, сокол ты наш.

    Пелевин обиженно умолкает, сдаёт карты.

    Шум за дверью, входит Липскеров.

    Шум за дверью, входит Липскеров.

    Липскеров: Ох, господа, презабавнейшее явление: сижу я на Тверской и кофеи распиваю, а из ресторации, что напротив, жандармы Ширянова с Прилепиным под белы рученьки выводят. И всё так чинно-благородно, сажают в экипаж с решётками и в сторону Кремля неспешно трогаются. Но не это удивительно, а удивительно то, что в небе над Кремлём я тотчас увидал огромадного стоаршинного карася.

    Мамлеев, сдавая карты: Видать, Сорокин, вам и в самом деле стоит остеречься, езжайте-ка вы немедля к Иванову в Пермь, отсидитесь, по тайге побродите.

    Сорокин: Чушь, господа! И кажется я выиграл.

    Сорокин бросает карты и отходит к окну.
    Шум за дверью, врываются Проханов и жандармы. Немая пауза, все переводят глаза с Проханова на Сорокина и обратно.

    Проханов: Господа, думаю нет надобности объяснять, по какой причине мы вас беспокоим.

    Сорокин делает шаг вперёд. Проханов даёт знак, жандармы арестовывают сидящих с картами в руках Мамлеева, Елизарова, Пелевина и Липскерова.

    Сорокин, в недоумении: Но, позвольте…

    Проханов: Императорским указом сборища лиц с целью азартных игр запрещены. А доносы на вашу компанию картёжников уже давно поступают.

    Липскеров, вырываясь, указывая на Пелевина: Это он, он, господа, доносы мастер писать!

    Пелевин, вырываясь: О, великий Сорокин, вбейте мне в голову теллуровый гвоздь, я так хочу понять ваши книги!

    Арестованных уводят, Проханов и Сорокин остаются вдвоём.

    Проханов: А вас, Владимир Георгиевич, его императорское высочество ждёт на аудиенцию завтра к восьми и просит передать, что с вниманием прочёл ваш последний труд и желал бы обсудить некоторые указанные в нём аспекты внутренней политики.

    Проханов коротко кланяется и выходит.

    Сорокин один: Растерян мыслями. Чего я ожидаю? Меня пред всеми предпочли. Философа, купца, студента, анархиста – повязали. А я, словоплёт неукротимый, аж отрезвился. Они меня прославили безумным хором, и из огня я вышел невредим. Противно здесь мне, нету воли. Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок. Карету мне, карету!

    Уходит.

    Сцена 2. По опустевшей гостиной ходит Акунин, собирает со стола.

    Акунин: Картоха кончилася.

    Занавес.
    Читать полностью
  • HLDK
    HLDK
    Оценка:
    70

    Именно в тот день мы и встретились.

    Я всегда был убежденным натуралом. Поэтому могу не стесняться, когда говорю о мужской красоте.
    Если будут экранизировать творческий путь этого человека, я буду надеяться, что главная роль достанется Шону Коннери (но для этого его нужно омолодить лет на 20). Потому что он тоже с возрастом становится привлекательнее.

    Он был одет в черную власяницу. В руках он нес серую сумку. На ней были запекшиеся следы крови.
    Посмотрев на мой стол, Владимир спокойно улыбнулся. Он снял власницу, обнажив торос. На груди у него было закреплено нечто вроде парамана, но подобных я никогда на видел. На четырехугольном плате был изображен не православный крест, а стилизованное сердце и два скрещенных молота.

    - Ты... первый из... пяти сотен, что... оказались в Теллурии, - его голос был спокоен. Он говорил медленно, делал большие паузы между словами и иногда устало причмокивал губами.

    Владимир одел на свою голову клобук. Вместо ангельских крыльев, на головном уборе были вышиты игральные кубики: 6, 2, 5, 5.
    Он скинул с моего стола книги и расстелил на нем квадрат брезентовой ткани. Меньше, чем через минуту на столе оказались странные металлические предметы.

    - Садись, - он указал на стул. Как только я сел, Владимир повесил на мои плечи огромные вериги. На цепях болталась железное изображение собачьей головы с метлой.

    Что случилось дальше - было словно в тумане. Помню лишь опасную бритву, скальпель и огромный шприц, с надписью "Жидкая "Теллурия".

    ********

    Я ехал в прозрачной повозке через грязные улицы Замоскворечья...
    Структура мира, который меня окружал, была до боли знакома. Вроде бы всё новое, но казалось, что где-то я это уже видел.
    Я вышел из повозки. Дым от заводских труб закрывал небо. Воздух был спертый.
    Где? Я? Это? Видел?
    Мимо меня проходили девушки, одетые в ЖИВОЙ мех.У меня тоже был УМНЫЙ.
    Будущее реально и абсурдно.
    Средневековая одежда на людях.
    Горожанин: Ты кто?
    Я: Я - это я!
    Горожанин: Так не пойдет. Я тоже - я! А ты кто?
    Я: Я капитан своей свободы. А ты кто?
    Горожанин: Я православный коммунист.

    30 ноября. Очень хочется покушать сахара. Желательно в Московии. У стен древнего Кремля.
    Утро красит нежным светом
    Стены древнего Кремля.
    Грязно стонет белым бредом
    Вся Теллурская земля.
    А Вергилий наш, Сорокин
    Водит нас с тобой по ней
    Где открылись все пороки
    Чтоб любить его сильней.

    Хотят ли люди поэзии от простого рабочего класса? Не хотят! Потому что такие представители рабочего класс как я не умеют писать стихов. Или ленятся. А можит и вапще писат не умеют. Каму кака разница? Ведь пишу я вам не просто так! Ведь чувства мои сгорают от пламени ревности к вашему велдикому таланту. Маленький Еремка сидиот на плече и диктует слова вам. Но письма вы этава на получите. Ведь где жы вы, а гдеж мы? Хоть мы и на МАЛЕНЬКИЕ, но вы то БОЛЬШОЙ! Как толстой. Только Сорокин.

    А суть вот в чем, дорогие мои. сказал представитель Австрии.
    Суть в том, что ничегошеньки супер нового! Ничего! И никогда. Лишь антропоморфные существа. Да и декорации слегка другие. Как-то необычно... Семь долгих лет, а всё один спектакль ставить. Актеры разные, а спектакль один.
    Короче, был я в вашей Теллурии. Мощно. Стильно и на века, братья христиане. Да только "Щюга Кремлин" прочитан давно. Там я всё и видел!

    Генерал! Наши боевые роботы уже отправились на Восток! За освобождением тайны чтения Сорокина из рук ваххабитов!
    И что же за тайна?
    А тайна в том, что перед инъекцией Теллуровым гвоздем НУЖНО сделать инъекцию ВСЕГО препарата "Володеньки". Иначе может не вставить...

    ЗЫ Напоследок)

    Читать полностью
  • igori199200
    igori199200
    Оценка:
    54

    Есть книги-сны, книги-видения, книги-галлюцинации.
    Роман Сорокина "Теллурия" - это книга-наркотический трип. Скажем так, я любитель всяких сюрреализмов, абсурдизмов, и начитан/насмотрен их, но тут много явной наркомании. При всем том что, роман невероятно интересен, талантлив, местами умен, едок и забавен. Были главы, над которыми я в голос просмеялся и до сих пор смакую их в памяти. Были, родившие в голове только один звук: "Что?".
    Вообще "Теллурия" явно создана с оглядкой на таких литературных мастеров, как Габриэль Гарсиа Маркес и Милорад Павич. Но оглядывался-то Сорокин. Русского "Хазарского словаря" не получилось, а вышла, безусловно, талантливая, предельно контркультурная, стилистически выверенная вещь.
    Вообще мое мнение о Сорокине она изменила. Трэша и жести, которые обычно ассоциируются с этой фамилией, тут почти нет. А если и есть - вкраплениями - то только в ироничном, пародийном, комедийном ключе. К тому же это, повторюсь, было очень интересно, и книгу я пожирал залпом, страницу за страницей. Хотя порой местами поеживающееся Супер-Эго высказывало свое "фэ", зато Ид точно потирал ладошки и скакал от удовольствия обезьянкой в клетке.
    "Теллурия" - это билет в мир, в котором наступил.... (а здесь выберете слово по своему усмотрению, причем выбирать можете из разных пластов лексики русского языка). Сорокин воплотил в жизнь все существующие страхи нашего времени, надуманные или нет. Европа погибла от нашествия исламского фундаментализма, Россия развалилась на десятки враждующих кусков после отчаянных попыток найти несуществующую национальную идею. Усилиями генной инженерии по миру разбрелись и расплодились всякие кентавры, псоглавцы, великаны, девушки с ослиными головами и прочие радости. И этот хаотический, ощетинившийся, раздираемый мир, звенит в ушах читателя в виде пятидесяти главок-фрагментов, без начала и конца.
    Самое занятное, что каждый из пятидесяти самостоятельных кусков романа написан в своем уникальном, неповторимом стиле. Здесь и безграмотное просторечие, и высокий эстетизированный слог, и лишенные пунктуации потоки сознания каких-то странных личностей, и даже есть главка, написанная на собственном, кентаврском языке, созданном на основе русского. В плане игры с языком, стилями книга совершенна. Сорокин демонстрирует чудеса литературного пересмешничества. В романе вообще очень много интертекста: от поэтов Серебряного века до современников писателя (Пелевин, Толстая), в одной главе пародируется стиль "Вопля" Гинзберга (что немаловажно для понимания произведения, "Теллурия" - это такой русский "Вопль" со всеми вытекающими).
    Не говоря уже о том, что у каждого текста в этой совокупности текстов свой жанр и своя форма написания. Есть главы-рассказы, главы-пьесы, главы-поэмы, главы-потоки сознания.
    Плюс, как то часто бывает в постмодернистской литературе, перед нами в романе создание мира на основе какой-то идеи. Здесь в качестве такой выбрана концепция Нового средневековья, о котором много говорили мыслители ХХ века. Вот и Сорокин выстраивает мир Нового средневековья, играя словами, стилями, жанрами. Даже банальные фантастические существа могут трактоваться в ключе погружения в новое мифологическое сознание, которое все чаще приходит на смену сознанию рациональному. Плюс сам мотив теллурового гвоздя, что это? Поиск опоры, стержня, которые ищет современное человечество? Или очередное желание эскапизма, который все больше и больше овладевает нами и с помощью которого каждый из нас спасается, преодолевает что-то и зачем-то?
    Рая на земле быть не может. Каждый здесь что-то преодолевает. От чего-то бежит. Ищет стержень, который можно вбить в мозг. Или спасается в иллюзии. Вот грустный итог этого во многих отношениях веселого, карнавального текста.
    А еще в главке о псоглавах, легонечно так мелькнет мысль: что если человечество себя не оправдало, его путь окончен, и природа прочит новую эволюционную ступень кому-то иному, готовит новый вид, который придет на наше место? Маловероятно? Но в мире Сорокина всё возможно.
    И, конечно, интересен финал. Разрастается мотив бегства от цивилизации, от ее войн, теллуровых гвоздей, душащих каменных пленом городов, офисов и фитнесов. Бегства - куда?
    Узнаете. Последняя глава неожиданна по своим итогами. И тем, что дает катарсис. Вот чего-чего, а катарсиса от Сорокина я не ожидал.
    Особенность романа еще и в том, что его можно читать "местами". Не нравится тема очередной главки - ее можно благополучно пропустить, без потери для смысла и сюжета. А из пестрой солянки глав-фрагментов каждый выберет для себя хоть 2-3, но понравившихся.
    Еще в книге присутствует доля политики, но подана она довольно непринужденно, в неком игровом ключе, на мозги не капает. А задуматься есть о чем. Очень позабавила шпилька в адрес "православных коммунистов" - парадоксальное и совершенно невыносимое порождение постсоветской реальности.
    Такую книгу, как "Теллурия", сложно советовать, но прочитать ее стоит, так как это крайне интересное явление в современной русской литературе. И в некотором смысле беспрецедентное. Как мне кажется, этот роман может изменить ваше мнение о Сорокине, если вы обжигались о него или предубеждены. Читать однозначно, но к подобному читательскому эксперименту нужно быть хоть немного, но внутренне готовым.
    И в финале хочется заметить кое-что о русском постмодернизме. Его беда, на мой взгляд, в том, что он остался по большей части маргинальным явлением. На Западе постмодернизм создал в культуре ряд магистральных имен. Фаулз, Стоппард, Зюскинд, Павич, Эко, Борхес, Каннингем, Вуди Аллен, Альмодовар и многие-многие другие. Русский постмодернизм остается в общем-то нарочито контркультурным явлением, намеренно фраппирует и эпатирует, не говоря о том, что он развивает, в основном, традиции американского кружка "чёрных юмористов", а это одна из многочисленных постмодернистских школ (и явно - не основная). При такой явной контркультурности русского постмодернизма очень сложно говорить о его будущем. Мне кажется, нужно развивать и иные его модели. Быть может, это только начальная стадия.
    В любом случае, "Теллурия" - это уже явление пограничное. Еще контркультура, но почти готовящаяся стать культурой.

    Читать полностью
  • dream_of_super-he...
    dream_of_super-he...
    Оценка:
    42
    Теллур! Воплощенные мечты! Мысли, ставшие реальностью! Детские фантазии! Рождественский шепот в оттаявшее морозное стекло! Слезы и слюни на подушке! Добрые волшебники! Оживающая царевна! Прекрасный принц! Сказки! Мольбы! Невозможное!
    Теллур! Воспоминания о давно ушедших! Умершие любимые, входящие в ваши спальни! Призраки прошлого, обнимающие нас! Запахи пропавших без вести!
    Теллур! Мощь воплощения! Мучительные мечтания некрасивых женщин! Мечты калек! Сокровенное нищих и идиотов! Еженощные молитвы одиночек! Упования и просьбы! Параллельные миры, потеснившие реальность!
    Теллур! Новые горизонты надежд!
    Теллур, сияющий, как облачение ангелов!
    Теллур, блистающий, как молнии пророка!
    Теллур, божественным скальпелем погружающийся в мозги миллионов!
    Теллур, раздвигающий пределы человеческого!
    Теллур, наполнивший людей уверенностью в прошлом, настоящем и будущем! Уверенность! Счастье! Радость! До краев! До исступления! До закипания крови! До Великого Успокоения Души!
    Теллур, чье имя – Преодоление Времени и Пространства!
    Теллур, сделавший нас совершенными!
    Теллур!
    Ты сверкаешь в ночи прошлых веков человечества! Ты разгоняешь мрак Истории! Ты – путеводная звезда Polaris! Ты раскрываешь могилы! Ты оживляешь солдат, самоубийц и наркоманов, умерших от ран, от бомб, от отравляющих веществ, от передоза, от разочарованности в недостижимом! Ты собираешь их гниющие останки, лепишь их! Ты ведешь их к родным и любимым. Погибших! Захлебнувшихся своей кровью и блевотиной! Потерявших глаза, яйца и головы! Раздавленных танками! Растворившихся в компьютерном тесте электронных иллюзий! Сгоревших на быстром огне войны и на медленном огне безумия! Выпустивших кровь свою в тысячи переполненных ванн! Расплющенных о предрассветный асфальт своего неверия в чудо!
    Теллур!
    Ты соскребаешь их останки блестящими руками! С асфальта! С заблеванных мостовых! Со стенок ванн! Ты лепишь их новые тела, здоровее прежних! Метемпсихоз гниющих в могилах наркоманов! Реинкарнация испепеленных солдат! Воскресение съеденных собаками нищих! Мощь возвращенной телесности!
    Теллуровый колокол собирает вас! Возвращение отлетевших душ! Новые губы! Новые глаза! Они смеются радостно и победно!
    Теллур возвратил их к жизни! Они обнимают нас! Мы вместе! Смерти нет! Мы веселы, сильны и счастливы! Мы обнимаемся с нашими мечтами! Мы дождались! Мы отталкиваемся от плоской земли! Мы прыгаем, прыгаем, прыгаем вверх! вверх! вверх! с грязного асфальта! с мостовых! из червивых склепов! из горящих домов! из моргов! из тюрем и лагерей! из братских могил! из взорванных казарм! из неудавшихся биографий! из тошнотворных офисов! из искореженных танков! из отеля “Империал”! из руин городов! из осточертевших вилл! из фитнесов и бассейнов! из кризиса самоидентичности! из-под обломков бетона и любви! из ресторанов и китотеатров! из теплых семейных постелей! вверх, вверх, собранные теллуром! вверх! вверх! к реальной надежде! к воссоединению с несбыточным! к родным и близким! к любимым! к запретно желанным! к невозможно обожаемым! к преступно лелеемым! к великим! к Моцарту и Платону! к Ницше и Достоевскому! к Будде и Христу! Мао и Гитлеру! к новым симбиозам! к победе над Временем! к живым богам! к победе над смертью! вверх! на крыши! над улицами! над рекой! над радугой! вверх, на облака, о теллуровая катапульта! вверх, к пламенным серафимам, к мудрым херувимам, к строгим ангелам, на Престолы и Господства, на Силы и Власти, вверх, вверх, вверх!

    Читалось вот как-то с переменным успехом: с одной стороны, очень круто (и типа же модно, вся продвинутая молодёжь обчитывается!), с другой, Сорокин - не торт и местами я проваливалась в небытие и продиралась через текст. А когда я роман вдруг называю текстом - это уже показатель.

    И потом опять же, вопрос вопросов, когда все порядочные люди на философии зачитывались "Закатом Европы", я занималась своими делами и теперь закат Европы прошёл мимо, прошагал семимильными шагами.

    Зато отдельные главы - это шедевр. А вот ода чудо-металлу теллуру, вынесенная в этой рецензии в цитаты, просто диво дивное. Да и ещё много таких же бриллиантов.

    Отдельный респект за главу о Пелевине. С другой стороны, Виктор Олегович как человек непубличный и таинственный выглядит к месту, а вот одиознейшему Владимиру Георгиевичу такие шпильки всё же ну вот как-то не по масти. Хотя круто, повторюсь.

    Читать стоит, да тут хотя бы ради факта, что все читают, будет повод о чём поспорить с приличным человеком невзначай. Ну и антиутопия клёвая, чоуж греха таить.

    Была даже мысль, бросить всё и махнуть в Теллурию. Рисковать так рисковать.

    Читать полностью
  • Zangezi
    Zangezi
    Оценка:
    38

    Лестница счастья, или Эвтопия во множественном числе

    Они творят свой мир.
    Чудесный, совершенный, бесконечный,
    В бесчисленных возможностях своих.

    «Теллурия», XIV глава

    Двадцатый век был веком плохих утопий: дистопий. Созданные наяву и силой художественной фантазии, они, как кажется, надолго отвратили нас от попыток сочинения положительных утопий: эвтопий. Может быть, в качестве сказки или в далеком космосе, но уж точно не на земле и не завтра — с этим давайте поосторожнее. Скудость утопической мысли даже позволила Лему говорить об «интеллектуальном парезе» авторов научной фантастики, — что, конечно же, было не столько справедливым диагнозом, сколько стимуляцией дальнейших изысканий.

    Владимира Сорокина можно с полным правом назвать утопическим писателем. К этой теме он обращался не раз. В «Дне опричника» и «Сахарном Кремле» он выстроил сатирическую антиутопию, в трилогии «Лед» замаскировал дистопию под эвтопию, описав гностическое будущее «братьев Света», для которых все прочие люди — «мясные машины», не стоящие и капли соучастия. Наконец, в «Теллурии» Сорокин отказывается от мономифа, и это сразу выводит его на принципиально иной уровень — пусть не классической идеальной утопии, но человекоразмерного к ней приближения.

    Именно такое приближение я бы и назвал эвтопией — изображением общества не идеального, и даже не особо справедливого, но счастливого — во всей затейливой неопределенности этого слова. Причем речь идет не об «общем счастье» (которое всегда есть счастье избранных), а именно о счастье всякого — в первую очередь индивидуума, но и семьи или любой малой группы. В чем заключается его счастье — решает каждый, общее только одно — не решать за другого. Конечно, это не идеальное общество, потому что оно человеческое, а идеалы — для богов и уберменшей. Это не лучшее общество, это просто хорошее общество. Которое позволяет быть счастливым.

    В мире «Теллурии» есть место всем: князьям и холопам, революционерам и сталинистам, карликам и великанам, кентаврам и псоглавцам, тамплиерам и ваххабитам, авангардным художникам и мешочникам, детям и охотникам за монстрами, гомосексуалистам и прочей «нетрадиционно ориентированной братии» — зато нет полиции нравов, политики партии, многотысячных митингов, имперских амбиций, жадной цензуры, государственного и церковного террора. Как же все уживаются, как сосуществуют, как не разгрызают друг другу глотки? Один ответ прост: каждый пребывает в той среде, в тех пределах, которые выбирает сам. Нужно ли для этого совершить долгий путь, или же достаточно окружить себя сотоварищи границей карликовой страны, «персонального рая» — зависит от личных обстоятельств. Главное, что это возможно.

    Второй ответ сложнее; тут Сорокину требуется метафизическое допущение. Предположим, у человечества появился наркотик, настолько мощный, что радикально меняет систему ценностей, делая внутренние переживания неизмеримо значительней внешних событий, усиливая до экстаза чувство свободы, веру в собственные возможности, жажду счастья, совершенства, вечного бытия. Теллур Сорокина избавляет человека от паутины быта и самодовольной пошлости, от ничтожности «футляра» и слепоты мушки-однодневки, позволяет стряхнуть страх времени и смерти, наполняет душу, словно огнем, чистым, бесконечным воображением. Да ведь именно это делает с нами высокая культура, воскликните вы! Поэтому я и назвал второй ответ метафизическим. Теллур лишь символ, метафора; отчаявшись ждать, когда просвещение и культура сделают с людьми то, о чем мечтали великие гуманисты, Сорокин предлагает несомненно более простой и фантастический способ преображения обывателя в «нового человека» — зато ему не приходится размениваться на игру в бисер. Духовное преображение дано у него не как надежда религиозно настроенного юнца, но как физический факт, нечто реальное, от чего не отвертеться, с чем теперь придется иметь дело человечеству, хочет того оно или нет.

    Какое оно, это преображение, теллуровый, если угодно, «трип»? У всех свое. Авторы утопий до двадцатого века ничтоже сумняшеся полагали, что счастье человечества в единообразности — как можно желать разного, если вот он, один-единственный идеал? Утопия века двадцать первого отвергает тоталитаризм идеи. Уважаемые интеллектуалы, словно говорит Сорокин, вы умнейшие люди, но живете мозгами, не сердцем, оттого ваши идеи бессердечны, безжизненны. Два сорокинских интеллектуала, философ Фома и поэт Роман, люди буквально с песьими головами, на привале набивают животы человеческими мозгами и потрохами. Образ предельно прозрачен: от потребления идей недалеко и до потребления людей, тем более что прошлый век протоптал эту тропинку до широкого тракта. Древу жизни не нужны садовники и «специалисты по ландшафтному дизайну» — каждая ветка, каждый лист уже совершенны. В «Теллурии» пятьдесят равноценных листьев-глав — пятьдесят историй, сотни героев, и почти каждый обладает не горизонтальным, броуновским движением, но вертикальным, целеустремленным. К теллуру (впрочем, иногда и от него). Но всегда к собственной утопии, к собственному миру, к собственному счастью.

    В это трудно поверить, но, кажется, Сорокин нашел формулу настоящей утопии. Она звучит так: «Только множественное число». Утопия в единственном числе всегда антиутопия, дистопия, мир под одну гребенку, где человек принесен в жертву идее, массе или воле другого человека. Хорошая утопия возможна только как несходящееся, нередуцируемое множество обособленных утопий, индивидуальных грез, духовных просветлений, глубоко личных представлений о счастье, миров, созданных воображением каждого. Несомненно, эти миры будут отличаться не только количественно, но и качественно. Утопия неграмотного кентавра, которого «одна женшчин» научила «большому щастью», утопия ослиноголовой скотницы, умеющей и любящей в этом мире лишь доить коров, утопия «большого» по кличке Вяхирь, жаждущего бочку самогонки, «обоети ее», — все они несопоставимы с утопиями «товарища Тимура», прозревающего «великих людей Futurum», или Сергея Венедиктовича Лукомского, ставшего «одним из учеников Господа нашего Иисуса Христа». Впрочем, несоизмеримы они только культурным масштабом, но отнюдь не персональным. Персонально они равнозначны, ибо каждая выводит человека на его личный путь: в чем-то крестный, в чем-то добрый, но всегда свой, незаемный. Множество человеческих судеб-траекторий, где ни одна не поглощает другую, где нет главного пути, которым хорошо или даже надо пройтись, предав забвению свой, — вот что делает утопию «Теллурии» по-настоящему живой, жизненной, дионисийской. Это, по словам Ницше, «неимоверно длинная лестница счастья»: от высших форм обожествленности «до радости здоровых крестьян и здоровых полулюдей-полуживотных». Это утопия счастья, которое каждый понимает по-своему. А ведь только такое счастье можно (и стоит!) называть настоящим.

    Теллура в Древнем Риме была богиней земли, из которой все выходит и куда возвращается. Вергилий называл ее «первой из богов», Август изобразил на алтаре Мира символом изобилия. Утопия на земле, завтра, для каждого из нас — разве не заслужило ее человечество, измученное утопиями небесными, вечными, тотальными? Только не забудем о множественном числе…

    Читать полностью
  • Оценка:
    1
    Несомненно талантливая антиутопия, навеянная текущей политической ситуацией в Евразии и историческими реминисценциями. Однако в явно претендующей на полноту мозаичной картине будущего мира почти нарочито отсутствуют другие континенты. Может автор считает, что при грядущем пере устройстве мира, их роль, как и его первоустройстве, будет вторичной? Что касается самой "теллурии", то это еще одно художественное подтверждение того, что любое "химическое просветление" лишь выявление уже имеющихся в подсознании индивида чувств, верований, пред рассудков и скрытых убеждений.
  • Оценка:
    Роман, может понравиться или нет, но совершенно точно заслуживает прочтения!!