Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Остров накануне

Остров накануне
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
2778 уже добавили
Оценка читателей
3.4

Знаменитый роман «Имя розы» (1980) итальянского историка, профессора семиотики и эстетики Умберто Эко – о свободе, роман «Маятник Фуко» (1988), закрепивший славу автора, – о необходимости контролировать свободу здравым смыслом, логикой, совестью. Оба дебютных шедевра Эко при их триллерной занимательности – явно философские книги. Тем более глубокое философское содержание у третьего романа «Остров накануне» (1995). Это бурная повесть о жизни и смерти с героем, напоминающим Робинзона Крузо, только выброшенным не на необитаемый остров, а на необитаемый корабль. Борьба его за выживание поэтична, книга наполнена образами из великой живописи, музыки, литературы, в ней полно сюрпризов для догадливых читателей. Необычные и сильные характеры дартаньяновского времени, грустный смех носатого Сирано и философия Декарта – все в одном сюжете, напоминающем новомодный компьютерный квест.

Лучшие рецензии
Zelenova_EA
Zelenova_EA
Оценка:
65
Автор неизвестен, – тем не менее, должна была произнестись фраза. – Почерк хороший, но видите сами, выцвел и не читается, листы свалялись от грязи, их уже не разлепить. Что до содержания, я тут посмотрел. Маньеристские экзерсисы. Сами знаете, как писали в семнадцатом веке… Эти люди без души.

В середине семнадцатого века восторженные юноши предпочитают страдать по своей возлюбленной на значительном расстоянии, ибо только пространственная (и временная) удалённость от разбивательницы трепещущего сердца может обеспечить всю полноту воображаемого обладания, не нарушаемого дуновением реальности. В середине семнадцатого века проблему определения долгот решают с помощью симпатического порошка и раненой собаки. В середине семнадцатого века изложение религиозных воззрений и риторические выпады легко заменяют научные доказательства в любом споре!

Чтение Эко подобно сидению на лекции очень умного, увлечённого, увлекающегося и увлекающего профессора всего на свете. Гремучая изысканная смесь истории, философии, метафизики, естественных и точных наук, религиозных представлений, риторики и всемирных заблуждений - и весь этот коктейль в таком великолепном языковом исполнении, что у читателя есть лишь два пути: пасть жертвой комплекса лингвистической и - чего уж скрывать - интеллектуальной неполноценности или же ценой невероятных умственных и почти физических усилий подняться на новый уровень личностного развития.

Дальше...

Потерпевший кораблекрушение Роберт де ла Грив, чьё имя и судьба отсылают нас к Робинзону Крузо, оказывается выброшенным на необитаемый корабль, находящийся в относительной близости от неизвестного острова. Одиночество, волнение, физическое недомогание и особая восприимчивость заставляют Роберта начать вести записки, представляющие из себя смесь дневниковых заметок и писем/обращений к Прекрасной Даме, а после трансформирующиеся и вовсе в некий Роман. Мучительные будни на корабле перемежаются воспоминаниями Роберта о двух важных периодах в его жизни: осаде Казале и пребывании во Франции. Неизвестный рассказчик (= автор?), в чьи руки попали записки Роберта, берётся за восполнение пробелов в повествовании самогО главного героя. Так читатель узнаёт о том влиянии, которое оказали на ла Грива отец Иммануил, увлеченно использующий Аристотелеву машину для выведения череды определений, образных сравнений и метафор для наименования всего сущего; отважный, безрассудный, попирающий законы морали и разносящий в пух и прах религиозные догмы Сен-Савен, высказывающий удивительнейшие максимы о сущности любви и обольщения; отчаянный учёный и изобретатель - иезуит Каспар Вандердроссель, готовый ввязаться в любую авантюру ради науки и прогресса.

В предисловии к российскому изданию есть строки, готовые отпугнуть малодушного читателя, но при этом дающее вполне ясное представление о том, что же ожидает под обложкой книги:

Разумеется, нельзя забывать при чтении, что «Остров накануне» – связка цитат. В ней смонтированы куски научных и художественных произведений авторов в основном XVII века (в первую очередь Джован Баттисты Марино и Джона Донна, о чем программно заявляется в двух эпиграфах к роману, хотя внутри текста цитаты из Донна и Марине не отмечаются). Используются и Галилей, Кальдерой, Декарт и очень широко – писания кардинала Мазарини; «Селестина» Рохаса; произведения Ларошфуко и мадам де Скюдери; узнаются Спиноза, Боссюэ, Жюль Верн, Александр Дюма, от которого перебежал в текст Эко капитан гвардейцев кардинала Бискара, Роберт Луис Стивенсон, некоторые реплики Джека Лондона («…тогда же и перестал знать» – знаменитый финал «Мартина Идена») и другой литературный материал.
Широко используются сюжеты живописных полотен от Вермеера и Веласкеса до Жоржа де ла Тура, Пуссена и, разумеется, Гогена; многие описания в романе воспроизводят знаменитые музейные картины. Анатомические описания созданы на основании гравюр из медицинского атласа Везалия (XVI в.), и поэтому Страна Мертвых названа в романе Везальским островом.
Имена собственные в книге тоже содержат второй и третий планы. Автор намеренно не дает читателю подсказок.

Язык "Острова накануне" соответствует языку, бывшему в употреблении в семнадцатом веке (особый интерес представляет обращение Эко к потенциальным переводчикам его романа). Не знаю, существуют ли какие-то премии в сфере художественного перевода, но русский вариант книги, бесспорно, заслуживает высшей награды и всяческого восхищения.

При всей сложности языка, при огромном объеме исторической и научной информации, Роберт де ла Грив, отдалённый от читателя субъективностью своих полудневниковых записей и реконструкторскими ухищрениями рассказчика, вдруг, внезапно, неожиданно оказывается удивительно живым персонажем, немного наивным, безусловно восторженным, любознательным, искренним и чем-то привлекательным. И вся его судьба - будучи всё же всего лишь иллюстрацией далеко идущего авторского замысла - вызывает сопереживание и сожаление.

В "Острове накануне" Эко предстаёт великим иллюзионистом, обещающим раскрыть тайну своих замысловатых фокусов. И вот, пока он комментирует свои явно не магические пассы, предоставляя доступ зрителю в святая святых - на свою магическую писательскую кухню, - главный фокус, впечатляющая литературная мистификация совершается совсем в иных плоскостях и широтах, хотя по-прежнему под самым носом у незадачливого наблюдателя, завороженного, загипнотизированного авторской величественной мудрой неспешностью.

Читать полностью
TibetanFox
TibetanFox
Оценка:
50

Третий роман Эко читается гораздо легче первых двух. Впрочем, в этом случае "легче" совсем не равно "легко". Зато сюжет здесь довольно бодрый, пусть и прерываемый иногда флэшбеками и симулякрами, даже очень приключенческий. Хотя к концу был страшный момент, когда вдруг Эко стал повторяться в своих многословных богословских рассуждениях, и я в испуге подумала — уж ненароком не схватила ли не ту книжку и принялась по сотому разу шерстить "Имя розы", которое у меня в таком же оформлении.

В сюжете романа лежит Робинзонада, только немного "антиподская". В этот раз Робинзон, а точнее — Роберт, попадает не на необитаемый остров, а на корабль рядом с таким островом. И очень ему хочется на этот остров попасть (тем более, что расположен он, как ему кажется, в очень чудесатом месте, которое его переместит не только в пространстве, но и во времени), вот только плавать он не умеет, а шлюпок или инструментов на корабле нет. Зато на корабле мешок и маленькая тележка загадок: комнаты со странными предметами, оранжерея, птичник... Вздумал было Роберт предаться меланхолии и записать своё житьё-бытьё в форме писем прекрасной даме (ах, да какой молодой вьюнош не влюблён в прекрасную даму?), но тут его снова стал донимать выдуманный нездоровым воображением злодейский брат-близнец... В общем, не соскучишься, экшн достаточно плотный как в настоящем времени, так и в прошедших рассказах о войнах и делах амурных, на описании которых я, честно говоря, почти хохотала, с таким едким сарказмом Эко прохаживается по любовным томленьишкам томных дворян. Впрочем, Эко был бы не Эко, если бы не разбавил движуху философскими рассуждениями обо всём на свете, подробнейшими описаниями всякой оккультной чертовщины и суеверий и, конечно, ворохом цитат, стилизаций и контаминаций, которые не разобрать и вовек (а сноски он делать запретил). Впрочем, все эти аллюзии не узнаются — и бог с ними, жили мы и без барочного стиля припеваючи. Кстати, суровый Эко не только довёл до депрессии всех переводчиков мира своим плотным, как гранит, текстом (хочется немедленно высечь Костюкович памятник хотя бы из чего-нибудь), но ещё и завещал им письмо с предписаниями, что и как нужно переводить.

В общем, роман хороший, живой и мне понравился. Но нет в нём чего-то нового. Всё тот же приём с тысячей рассказчиков, всё те же вопросы о смеющемся Христе, всё те же поиски Грааля, только в ином обличье, всё та же блестящая стилизация, только под другой век... Но для звёзд должен был быть фон. Безусловно, Эко к "Баудолино" написал уже три блестящих романа, но если первый выстрелил во тьму, то второй шедевром называется с некоей натяжкой, а третий — просто добротно скроенный многостраничный источник удовольствия для любителей изящных словес и упражнений ума.

И ах как же бы мне хотелось, чтобы хоть раз на издании Эко вместо унылых стилизаций нарисовали, например, ту самую ярко-алую, рдяную, пламенную (и десяток других слов, обозначающих безумный оттенок красного) голубку, которая на самом деле голубок.

Читать полностью
ablvictoriya
ablvictoriya
Оценка:
37

Наконец, наконец состоялось мое знакомство с Умберто Эко, позор на мою голову! А ведь его «Имя Розы» у меня в планах на прочтение уже более десяти лет! Но волей стечения обстоятельств начала я знакомство с автором с романа «Остров накануне», судя по читательским отзывам, стилистически более тяжеловесным и сюжетно не столь захватывающим.

Удивительно, но роман этот, несмотря на высокую «плотность» текста и непростое сплетение сюжетных линий, на удивление быстро прочелся – буквально за четыре вечера. Впечатления по ходу чтения менялись, как погода на море: от откровенной скуки (батальные сцены в первой трети романа, описания устройства корабля и конструкции Водяного Колпака, нудноватые размышления Роберта о способности камней думать) до смеха («навороченные» письма Роберта к даме сердца, дуэль Сен-Савена – и вообще этот персонаж сам по себе хорош – и аббата, ироничные замечания самого Эко по ходу повествования); от заинтересованности, мешающей развиться в нечто большее из-за недопонимания (все эти долготы и прочие географически-мореплавательские моменты) до жадного вчитывания в отдельные моменты (секрет симпатической пудры, тайна 180-го меридиана и раскрытие сути того, почему же Остров накануне, разнообразные дискуссии, трактовки библейских сюжетов); от периодических поползновений в Гугл за той или иной вызвавшей интерес информацией до редких, но радостных моментов узнавания и понимания без посторонних источников.

Вообще, конечно, довольно интересно наблюдать за всеми этими дискуссиями вокруг до около вопросов астрономии, географии и прочего, находясь в XXI веке. Какой простор для жаркой полемики предоставляло когда-то то, что сейчас не вызывает никаких сомнений. Хотя... вот вы знаете, например, откуда у Господа без помощи чудес набралось воды, чтобы за 40 дней затопить всю Землю? Никто не знает и никогда не узнает, но почему бы и не познакомиться с оригинальной трактовкой этого сюжета в «Острове накануне»? Кроме того, в романе затрагиваются и вечные вопросы, над которыми люди никогда не устанут размышлять. Правда, меня они заинтересовали намного меньше.

Что меня приятно удивило, так это то, что Эко оказался не только эрудированным и меганачитанным автором (к чему я, в общем-то, была готова), но и не лишенным чувства юмора дядькой. Его ирония, во-первых, отчасти облегчает чтение, а во-вторых, в некоторой степени низводит автора с его профессорского олимпа до нас, простых читателей. И это, знаете ли, здорово помогает справиться с комплексом неполноценности во время чтения, который может возникнуть на том или ином этапе чтения. Впрочем, за собой я его не заметила и вы не заметите, если изначально не настроитесь меряться силами с Эко, его образованием, начитанностью и кучей всевозможных источников, которыми он обложился во время написания этой книги. «Остров накануне» – одна из тех книг, к чтению которых практически невозможно быть «достаточно подготовленным», поэтому советую отбросить всякие там комплексы перфекционистов-отличников, перестать стремиться к старости лет для всего этого поумнеть и начать читать просто потому, что это, как минимум: а) интересно (а на том, что неинтересно и скучно, можно и не заострять внимание); б) стимулирует к получению новых знаний – благо, наш век интернета дает для этого безграничные возможности.

Не могу не упомянуть, что «Остров накануне» – это роман-матрешка, а я просто обожаю прием романа в романе. Причем здесь тройная матрешка: Эко (автор) рассказывает нам историю Роберта, а Роберт в свою очередь пишет роман о своем близнеце-антиподе Ферранте. Понравились и редкие, но меткие размышления о писательстве, особенно, как мне показалось, шпильки в адрес той категории читателей, которая в каждом художественном произведении стремится выискать не соответствующие реальной действительности моменты и обвинить писателя –грех-то какой! – в выдумке или перекручивании реальных фактов.

Какая разница, лежит ли Остров там в реальной жизни? Мы вникаем в повесть, где главные герои уверены, что это так, а чтобы вникнуть в повесть (вот догма из самых либеральных), нужно отрешиться от недоверия.

А вот это вообще блестяще:

...география сама по себе, а сам по себе – наш рассказ. Уточнения нерелевантны для нашей пугливой повести.

Воистину, слишком «реалистичный» взгляд на искусство и неумение увлечься его магией лишает таких читателей (сюда же можно отнести и зрителей) возможности получить удовольствие от соприкосновения с прекрасным.

Ну и пара слов о том, что определенно не понравилось. Как же ощущается, что безусловно впечатляющие лингвистические конструкции Эко выстраиваются чуть ли не с математической точностью, будто по какому-то образцу (да так ведь и есть, раз роман считается чуть ли не монтажом из цитат); что все это результат кропотливой работы больше ученого, чем творца-художника-поэта; что в написании романа ему служат больше другие книги, в том числе энциклопедии и словари, чем возникшие в писательском воображении художественные образы; что все направлено к достижению цели «стилизация под 17 век», а ничего оригинального на основе всего этого и нет. Впрочем, это оказалось намного лучше, чем стилизация ради стилизации Переса-Реверты, с которым у меня знакомство состоялось чуть ранее. Конечно, интертекстуальность является одной из главных черт постмодернизма, но я не люблю, когда писатель чрезмерно паразитирует на других источниках, напихивая книгу аллюзиями под завязку, не выводя при этом на основе всех этих отсылок какой-то собственной оригинальной мысли. Или же это просто я ее не увидела? Впрочем, не буду делать поспешных выводов после прочтения одного романа; возможно, это действительно не лучший образец творчества Эко.

Дальше...

P.S. Вот он какой, ptilinopus victor

P.P.S. Прочитав в предисловии к книге, что автор использовал при ее написании сюжеты картин, попыталась найти хотя бы небольшую их часть в тексте. По ходу чтения возникали различные ассоциации: например, летающие рыбы ассоциировались с Босхом, а морские сцены – с картинами Делакруа, – но наиболее устойчивы такие:

Снова уйдя на северо – запад при благоприятных ализеях, они нашли острова, населенные дикарями с янтарного цвета кожей, и обменялись с ними любезностями, одарили их и были на их праздниках, где упоительные туземки танцевали, подражая колебанию трав, опушающих морские пляжи у кромки прибоя. Рыцарь, вероятно не успевший связаться обетом непорочности, под предлогом рисования этих нимф (а рисовал он весьма талантливо) преуспел и в плотском соединении со своими натурщицами.

Определенно, на ум приходит Гоген с его натурщицами.

Вот это описание:

Может, вглядевшись, Роберт распознал бы бедного старца, остающегося чужим для этих новых мест: череп сделан из волосатого кокоса, два подвядших яблока образуют щеки, глаза и веки – абрикосы, нос – шишковатая репа, напоминающая скотий помет. Ниже, где быть бы рту, сухие фиги. Свекла со суженною маковицей приделана на месте подбородка. Шея составлена из бодяков с чертополохами; повыше ушей два взъерошенных каштана топорщатся космами волос, а сами уши – половинки орехов с прорисованными перепонками; вместо пальцев корни моркови, арбуз на месте живота и айвиное яблоко в коленной чаше.

наталкивает на мысль о картинах Джузеппе Арчимбольдо.

Ну и Везальский остров очень многие ассоциации вызвал на тему "анатомических" сюжетов 17 века.

Эти люди, во всяком случае человекоподобные создания, выглядели таковыми издали, но когда Феррант подошел к ним ближе, он увидел, что их тела побывали или, может, готовились побывать на столе анатомического театра. Так рассудил Роберт, припоминая, как был приведен однажды в подобную залу, где лекари в темных одеждах, краснощекие, с рубиновыми прожилками на носах и щеках, напоминая заплечных мастеров, грудились подле трупа, занятые выведением вовне того, что природа спрятывает вовнутрь, чтобы выведывать у мертвых тайны устройства тех, кто живет. Лекаря сволакивали кожу, надрезывали мясо, вывертывали кости, распутывали нервы, вытаскивали мускулы, разбирали органы чувств, растягивали перепоны, раскладывали хрящи, разматывали потроха. Отделивши мышцы, вынув жилы, оголив костный мозг, они показывали обступившим орудное обустройство. Вот, говорили они, здесь уваривается пища, здесь проходит кровеоборот, здесь питание усваивается, там вырабатывается гумор, а отсюда вылетает дух.

Прежде всего, конечно, вспомнились "Урок анатомии доктора Тульпа" Рембрандта и "Урок анатомии доктора Виллема ван дер Меера" ван Миревельта.

Вытаскивали мускулы

Разматывали потроха

Ну и несколько картинок из упоминаемого в предисловии анатомического атласа Везалия, такие вот люди вышли навстречу погибшему Ферранту:

Читать полностью
Лучшая цитата
одержимый, как и другие люди науки. Выдумайте самые экстравагантные идеи и поделитесь с ни
В мои цитаты Удалить из цитат
Оглавление