Читать книгу «Как я создал Walmart» онлайн полностью📖 — Сэма Уолтона — MyBook.

1. Учимся ценить деньги

«Однажды ночью я проснулась, включила свой радиоприемник и услышала заявление о том, что Сэм Уолтон – самый богатый человек Америки. И я подумала: “Надо же, Сэм Уолтон. Да он ведь учился в моем классе!” И обрадовалась».

ХЕЛЕН ВИЛЬЯМС,
бывшая учительница истории и риторики в средней школе Хикмана, Колумбия, штат Миссури

Мне кажется, что за успех всегда приходится расплачиваться. Этот урок я усвоил самым болезненным образом в октябре 1985 г., когда журнал Forbes назвал меня «богатейшим человеком Америки». Ну что ж, можно было с легкостью представить себе, как все эти нью-йоркские журналисты и телерепортеры начнут интересоваться: «Кто такой?» и «Где он живет?» Далее мы узнали, что журналисты и фоторепортеры начали стекаться в Бентонвилль. Полагаю, для того, чтобы поснимать меня, утопающего в бассейне, полном денег, которые, по их представлениям, у меня были, или же чтобы поглазеть, как я прикуриваю большущие, толстенные сигары от стодолларовых купюр, в то время как разбитные девицы исполняют на берегу зажигательные танцы.

Честно говоря, не знаю, чего ожидали эти господа, но я совершенно не собирался идти им навстречу. Вот они и обнародовали невероятно волнующие сюжеты из моей жизни, например: я сижу за рулем старого грузовичка, в кузове которого находятся клетки для моих охотничьих собак; гуляю в фирменной бейсболке Wal-Mart, я стригусь в парикмахерской у городской площади. Некто с камерой или фотоаппаратом проскользнул даже туда и сфотографировал меня в парикмахерском кресле, и этот снимок был напечатан в газетах по всей стране. Кроме того, друзья мои, нам никогда и не снилось, что затем на нас обрушится настоящий шквал звонков и писем со всего света с просьбами о деньгах. Некоторые из просителей являлись даже собственной персоной. Я уверен, что многие из них просили денег на доброе дело, однако вместе с тем не было, казалось бы, ни одного безмозглого, бездумного прожектера или интригана в мире, который не обратился бы к нам за финансовой поддержкой. Помню одно письмо от женщины, которая не постеснялась написать: «Я всегда мечтала о доме за 100 000 долларов, но никогда не могла себе позволить приобрести такой. Не дадите ли вы мне эти деньги?» Это продолжается до сего дня: нам пишут или звонят с просьбами о новой машине, деньгах на отпуск или стоматолога, на все, что только взбредет им в голову.

Я по натуре очень дружелюбный человек, всегда не прочь поговорить с прохожими на улице. Моя жена Хелен тоже очень общительна, она принимает участие во всевозможных общественных мероприятиях. Жизнь наша всегда проходила у людей на виду, мы никогда не чурались окружающих. Однако в какой-то момент нам всерьез показалось, что пресловутое объявление нас «богатейшими людьми Америки» разрушит весь наш жизненный уклад. Мы всегда старались работать как следует, но тут вдруг ни с того, ни с сего все почему-то решили, что мы начнем платить за всех и вся. А вездесущие журналисты будут звонить нам домой в любое время суток и грубить, услышав наш отказ. Меня бесило то, что все, о чем хотелось поговорить этим людям, сводилось к финансам моей семьи. Им неинтересна была даже Wal-Mart, а ведь ее история, как мне кажется, – одна из самых интересных страниц деловой жизни в мире в наши дни. Однако им даже в голову не приходило хотя бы из вежливости поинтересоваться нашей компанией. У меня сложилось впечатление, что большинство представителей средств массовой информации, да и некоторые типы с Уолл-стрит тоже, считали нас или шайкой неотесанных мужланов, торгующих носками с кузова грузовика, или же какими-то мошенниками, специалистами по мгновенным прибылям и махинациям с акциями. А когда они все же писали о компании, то или все перевирали, или же просто-напросто смеялись над нами.

Вот почему семья Уолтонов почти инстинктивно наложила строгий запрет на разглашение сведений о личной жизни любого из нас, хотя мы и продолжали жить открыто, и не отказались от привычки постоянного общения с покупателями в наших магазинах. К счастью, здесь, в Бентонвилле, наши друзья и соседи защищали нас от любителей копаться в грязном белье и смаковать подробности чужой личной жизни. Однако меня подстерег на теннисном турнире, в котором я участвовал, парень из Lifestyles of the Rich and Famous, а Хелен подкараулила журналистка одного из дамских журналов. Средства массовой информации обычно изображали меня как этакого дешевого, эксцентричного затворника, вроде дикого горца, спящего в окружении своих собак, несмотря на то, что в пещере у него припрятано миллиардное состояние. Вот и написали после биржевого краха 1987 года, когда акции Wal-Mart, как и все, что было на рынке, тоже резко упали, что я потерял полмиллиарда долларов. Когда они спросили, так ли это, я ответил: «Это всего лишь бумага», – и они остались таким ответом страшно довольны.

Однако теперь мне хочется объяснить некоторые аспекты моего отношения к деньгам, раз уж это к слову пришлось. В конце концов, наши финансы, так же, как и финансы любой нормальной американской семьи, – это только наше дело, и больше ничье. Разумеется, мое отношение к деньгам по большей части обусловлено тем, что рос я в очень тяжелые для нашей страны времена: мое детство пришлось на период Великой депрессии. И глубинка, откуда мы все родом – Миссури, Оклахома, Канзас, Арканзас, – в ту «Эру Великой Засухи» очень сильно пострадала. Я родился в Кингфишере, штат Оклахома, в 1918 году и жил там примерно до пяти лет, однако мои самые первые воспоминания относятся к Спрингфилду, штат Миссури, где я начал ходить в школу, а более поздние – к небольшому городку Маршалл в штате Миссури. После этого мы жили в Сельбине, штат Миссури, где я поступил в среднюю школу, а позже – в Колумбии. Там я окончил среднюю школу и поступил в колледж.

Мой папа, Томас Гибсон Уолтон, был невероятным трудягой. Вставал он рано, работал до упаду и отличался невероятной честностью. Многие вспоминают о нем как о чрезвычайно цельной личности. А еще была у него страсть – он обожал меняться, заключать всяческие сделки, причем их предметом могло быть все, что угодно: лошади, мулы, крупный рогатый скот, дома, фермы, да хоть автомобили. Однажды он обменял нашу ферму в Кингфишере на другую, вблизи от Омеги, штат Оклахома. В другой раз променял свои наручные часы на борова, так что в тот раз у нас на столе было мясо. А еще я никогда в жизни не встречал человека, который так умел бы вести переговоры и торговаться, как мой отец. Он обладал необычайным чутьем и твердо знал, когда следует остановиться, никогда не переступая пределы дозволенного. Как правило, они с противоположной стороной расставались друзьями, однако на меня наводили оторопь предложения, которые выдвигал мой папа, настолько они были невыгодными. В этом, видимо, и заключается причина того, что я – не лучший в мире специалист по переговорам: я никак не могу скинуть тот самый последний доллар. К счастью, мой брат Бад, почти с самого начала ставший моим партнером, унаследовал папин талант торговаться.

У папы никогда не было никаких поползновений насчет создания самостоятельного, собственного дела. Кроме того, он был убежденным противником привычки брать деньги в долг. Пока я рос, он перепробовал массу занятий. Он был и землекопом, и фермером, и оценщиком по займам под залог сельскохозяйственных построек и угодий, страховым агентом и агентом по недвижимости. Несколько месяцев подряд, в самом начале Депрессии, он был и вообще без работы, и, наконец, пошел работать в фирму своего брата, Walton Mortgage Co., представительство Metropolitan Life Insurance. Папа работал с должниками Metropolitan, большая часть которых давно просрочила сроки своих платежей. В двадцать девятом, тридцатом и тридцать первом годах ему пришлось изъять сотни ферм у замечательных людей, семьи которых владели этими землями с незапамятных времен. Иногда он брал меня с собой, и я ощутил весь трагизм ситуации. Работа у папы, прямо скажем, была неблагодарной, однако он старался выполнять ее так, чтобы как можно меньше задеть чувство собственного достоинства тех фермеров. Должно быть, все это производило на мою детскую душу большое впечатление, хотя не могу припомнить, чтобы уже тогда твердил себе нечто вроде: «Я никогда не стану жить в бедности».

Мы никогда не считали себя бедняками, хотя у нас точно не было никаких денежных излишков, и мы старались изо всех сил, чтобы заработать пару долларов то здесь, то там. Например, моя мать, Нэн Уолтон, во времена Депрессии решила начать торговлю молоком. Я поднимался ранним утром и доил коров, мама обрабатывала молоко и разливала его по бутылкам, а я под вечер, после футбольных тренировок, доставлял его по назначению. У нас было десять или двенадцать клиентов, которые платили по десять центов за галлон. Самое приятное заключалось в том, что мама снимала сливки и делала мороженое. Это просто чудо, что, учитывая количества, в которых я его поглощал, меня не прозвали Жирным Сэмом Уолтоном.

Мне было лет семь-восемь, когда я начал продавать журнальную подписку, а начиная с седьмого класса средней школы и все время учебы в колледже я занимался доставкой газет на дом. А еще я выращивал и продавал кроликов и голубей – в то время это было широко распространено среди мальчишек в провинции.

Я с самого раннего возраста усвоил, что для нас, детей, очень важно помогать обеспечивать семью всем необходимым, быть скорее добытчиками, чем потребителями. Разумеется, попутно мы учились, как много и тяжело нужно трудиться, чтобы получить на руки хотя бы доллар и что, коль скоро уж ты его получил, это кое-чего да стоит. Мои мать и отец были полностью едины в одном, а именно в своем отношении к деньгам: они просто-напросто не бросали их на ветер.

БАД УОЛТОН:

«Людям непонятно, отчего мы остаемся такими консервативными. Они поднимают ужасный шум вокруг того, что Сэм, будучи миллиардером, водит старенький пикап, покупает свою одежду в Wal-Mart и отказывается летать первым классом.

Дело в том, что мы просто-напросто были так воспитаны.

Если на тротуаре валяется пенни, многие ли выйдут на улицу специально для того, чтобы поднять его? Клянусь, что я – выйду. И подниму. И знаю, что Сэм поступит точно так же».