4,4
93 читателя оценили
331 печ. страниц
2018 год
Оцените книгу
  1. Tarakosha
    Оценил книгу

    Двойственное впечатление оставляет роман после прочтения. И никак от него не отделаться. Казалось-бы, все тут есть для качественной прозы: нравственные проблемы, которые и призвана освещать литература, качественный язык, к коему не придерешься, не подкопаешься, обилие тем, герои и их судьбы.

    А на поверку выходит он каким-то беззубым, что-ли. .. Ровный гладкий, не оставляющий в душе следа после прочтения. Повествование плавно льется, без сучка и задоринки..., не заставляя сопереживать, ощущать время и пространство, в котором оно происходит.

    Кто говорит про полифонию (особенно сам автор устами героев), кто про притчу...А по моим ощущениям, нет ни того, ни другого. Как в известной псловице: сколько не говори халва, во рту слаще не станет. Так и тут, от постоянного упора на полифонию, нет ощущения многоголосия. Равно как и назидательное поучение (свойство любой притчи) выглядит уж слишком нарочитым и искусственным порой, данью сегодняшней моде, от чего происходит отторжение, а не принятие.

    Ощущение, что автор специально усложнил себе задачу, стремясь к максимально честному и всеобъемлющему роману, и проиграл....Тут тебе прошлое и настоящее, призванное сойтись в конце в одной точке, имитирующие окончание пути, города и страны, максимально расширяющие пространство романа, противостояния национальное, семейное, языковая разноголосица, больные душевно и телесно, сюжетные подтасовки и поддавки, опошляющие роман и сводящие на нет авторские усилия. Некоторые уж совсем смотрятся дичью и совершенно ненужным тут элементом.

    При этом совершенно не чувствуется напряжения, отдачи, которая априори должна возникнуть, ведь многое, описанное тут, знакомо не понаслышке, некоторые линии обрываются, не успев начаться за отсутствием их нужды в дальнейшем, морально-нравственные тезисы настолько прямолинейны, что остается только удивляться манере подачи.

    Резюмируя, хочется отметить, что роман ладно скроен и крепко сшит, что порой бывает только во вред, ведь тем самым исключаются из него те самые сучки и задоринки, позволяющие зацепиться и почувствовать саму жизнь, состоящую не только из безоблачного счастья, родственников, умеющих вовремя дать нужный совет, привести в храм, а потом исчезнуть благополучно за ненадобностью....

    P. S. для аудиолюбителей: Роман прослушан в исполнении Игоря Князева, к коему зачастую у меня возникают придирки. Но тут он просто покорил меня своим исполнением народной белорусской песни, за что можно простить и женские голоса...))

  2. noctu
    Оценил книгу

    Каждой музыке нужен собственный источник, который раскроет всё уникальное сочетание звуков, все переливы и перепады. Если источник не соответствует звуку, то сразу же возникает какая-то внутренняя неловкость у слушающего, как будто ешь эрзац-конфетку. Я, пожалуй, выступаю тут в роли плохонького советского радиоприемника, висящего на столбе, который даст вам услышать слова и самые высокие ноты, но прелесть всех созвучий до конца не раскроет. Позвольте мне все равно немного нарушить тишину, ведь иногда золотой самородок можно вытащить и из грязи.

    Этот роман наполнен музыкой, на которую накладываются герои, сюжет, идеи. Язык музыки сочетается с другими языками, становясь символом и способом выражения. Если бы я лучше разбиралась в музыкальной теории, то могла бы через использовавшиеся в обилии в романе понятия раскрыть внутреннюю музыкальную логику произведения, но выдавить могу только лишь жалкую метафору о тремоло и сольфеджио, ведь герой всю жизнь учится петь свою партию.

    Структура романа напоминает две бегущих навстречу друг другу линии: одна прямая и твердая - настоящее главного героя, а другая пунктирная, берущая начало тонкой светлой линией, чтобы потом слиться с предыдущей. Первая ведется от лица Глеба Яновского, достигшего славы гитариста, столкнувшегося со внезапной невозможностью выполнить удававшееся с детства тремоло – свидетельство надвигающейся жизненной катастрофы. Болезнь Паркинсона заставляет главного героя отказаться от старого пути и искать другой способ справиться с приближающимся концом. Вторая линия идет от третьего лица и рассказывает о детстве маленького Глеба, о его родителях, музыкальной школе, первом сексуальном опыте, метаниях души и поиске любви, о юной Катарине, ставшей его спутницей жизни на 30 лет, о знаковых внутренних событиях в жизни Глеба и внешних грозах, разрывавших политические облака.

    Окунаясь в мир главного героя, в прорывающееся сквозь текст самоощущение, не могла не почувствовать любовь, какую-то сдержанную теплоту, которая, пожалуй, встречается и в других прочтенных романах Водолазкина. В этом, в основном, как мне кажется, заключается параллель между «Авиатором» и «Брисбеном» - герой, несущий на плечах всю тяжесть бытия, не источает сквозь поры страдание, от него не становится тошно, а от его поступков - противно, не думается: «Ох уж эта русская литература и страдания маленького человека!». Страдания есть, как есть боль, смерть, разочарования, но не в них самоцель истории, поэтому она обволакивает и убаюкивает, сначала погружая в светлую теплоту детских дней, теплоту настоящих воспоминаний, а потом с быстротой старого поезда провозя по станциям жизни. Через музыку выражается тоска о бренности бытия, не через описание эмоций, что делает текст немного отстраненным и нейтральным, а уже читатель добавляет в него свои эмоции. «Музыкальное проистекает из человеческого» звучит в романе, с чем, пожалуй, остается только согласиться, добавив, что литературное проистекает оттуда же. И чем богаче человеческое, чем больше нюансов звучит в нем, тем ярче получается литературное произведение.

    Если продолжать не мной начатое сравнение с «Лавром» и «Авиатором», то «Брисбен» действительно кажется третьей частью хотя бы еще потому, что движение плавно переместилось в современность, по историческим меркам. Здесь поднимаются те вопросы, которые занимают умы людей нашего времени – идентичности, мультикультурализма, противопоставления двух народов, запутанности всего того, что окружает нас сегодня. Без бутылки не разберешься, как гласит известная народная мудрость. К этому часто прибегают и персонажи в миноре.

    Через сложное происхождение главного героя, который вырос в Киеве, говоря по-украински, чтобы потом переехать в Петербург изучать филологию и писать про полифонию, а в конце концов вообще мигрировать в Германию, показывается запутанность тех тропинок, что мы проторяем каждый день с нашими культурными кодами и схемами поведения. В Глебе мне видится собирательный образ, исторически оправданный и ставящий актуальные вопросы. В тексте часто встречаются предложения на украинском, которые воспринимаются легко без перевода и как бы подчеркивают эти скрытые вопросы о необходимости такого ярого отмежевания. В этот момент вспоминается фраза Джеймса Кука, открывающая роман, которая намекает, что порой нужно отклониться от протоптанных тропок, чтобы найти новую землю. На все остальное есть Брисбен.

    Так я плавно перешла к названию романа – «Брисбен» - город в Австралии, куда так хотела переехать Ирина, мать главного героя. Брисбен – символ солнечной стороны жизни, бессмертного лета и тепла, воплощение беззаботности. Рай внешний, куда стремится мать, когда стремиться нам нужно к раю внутреннему.

  3. Arlett
    Оценил книгу

    «Брисбен», роман о музыканте, утратившем способность играть, а вместе с ней и смысл жизни - это обратная сторона романа Водолазкина «Лавр». Если «Лавр» - это книга о человеке, отказавшемся от земных благ, посвятившем себя спасению души и принимавшим смерть, как начало жизни небесной, то «Брисбен» - о человеке полностью земном, дорожившем тем многим, чего смог добиться, он боится смерти и своей и близких. Эти романы как фотография и ее негатив, где цвета меняются местами, но суть одна - попытки найти опору в этом мире и в себе, научиться держать душевное равновесие, чтобы от страха и внутренней неприкаянности не сойти с ума от депрессии. Если обойтись без долгих сравнений, то «Лавр» был о спасении души, а «Брисбен» о спасении тела.

    Всемирно известный гитарист Глеб Яновский, выступая в парижской Олимпии не смог чисто сыграть тремоло. Очарованный своим кумиром зрительный зал ничего не заметил. Но Глеб заметил и удивился своей ошибке, вскоре, впрочем, забыв о ней. Этот досадный случай на концерте станет первым мелким камешком, за которым последует громкий и сокрушительный обвал в судьбе Глеба, уже начавшей разваливаться на куски под гнетом диагноза - болезнь Паркинсона. О любимой карьере можно забыть, но нельзя забыть о симптомах, которые с каждым годом будут проявляться все больше. Жизнь Глеба, состоящая из творчества, концертов и путешествий, стала похожа на мысленное пребывание в камере смертников в ожидании исполнения приговора, который можно отсрочить, но не отменить. (В некотором смысле это одна из главных тем книги - все мы, родившись, оказываемся в этой камере в ожидании неизбежного).

    По дороге из Парижа в Петербург Глеб знакомится в самолете со своим соседом по креслу, которым оказался писатель Сергей Нестеров (известный под псевдонимом Нестор), возвращавшимся с книжного салона. Две знаменитости после краткого знакомства могли бы благополучно проспать весь полет, если бы не десница Божья, так кстати встряхнувшая самолет, скромно скрыв свое всемогущее вмешательство зоной турбулентности. (И это еще одна фундаментальная тема романа - вопрос веры и ее терапевтического значения для ослабленной сомнениями и тоской души). Глеб проснулся от тряски и, чтобы отделаться от заботливой и кокетливой стюардессы, убеждавшей виртуоза пристегнуться, будит задремавшего было пьяным сном Нестора, который недолго думая предлагает написать книгу о Глебе. Глеб согласился не сразу, о нем уже написано несколько книг, неплохих, но неглубоких, на что Нестор с самоуверенностью человека знающего цену своему таланту, говорит, что его книга Глебу понравится. Так и есть, Нестор - хороший писатель.

    С этого момента роман обретает символичную для Глеба полифонию (учась на филолога, он писал по ней диплом). Главы нескольких последних лет он рассказывает сам, а главы из прошлого, начиная с самого детства, написаны от третьего лица. Мне нравится думать, что это и есть книга Нестора, который стал для Глеба не только летописцем, но и другом семьи. Семья - третья тема романа, интересная своей двойственностью: для того, чтобы стать близкими людьми кровные узы не обязательное условие. Семья - первая скрипка в этом оркестре, с нее все началось. Потом будет осознание смертной природы человека, потом спасительный приход к вере и пониманию, что смерть - это еще не конец, всё это потом, а сначала была семья, в которой Глеб был счастлив. Несмотря на развод родителей его детство можно назвать благополучным, потому что он всегда был любим.

    Брисбен - австралийский город с длительным сезоном дождей, прекрасным ботаническим садом и золотой лихорадкой в анамнезе, в романе предстает краем безусловного счастья, мифическим Эльдорадо, где каждый день праздник и радость. Это город-рай, куда не летает ни одна авиалиния мира. Хитрость в том, что Брисбен есть в каждом из нас, надо только найти к нему дорогу в своей душе.

  1. цик каже: поведу! / Жаба каже: в морду дам! / Цуцик каже: в суд подам. Считалка определяла того, кто жмурится при игре в жмурки. Повествование о склочном Цуцике и грубиянке Жабе новым друзьям Егора нравилось: оно было не лишено драматизма и некоторого даже протеста против существующего положения вещей.
    18 июля 2019
  2. Для украинских детей Егор где-то раздобыл украинскую считалку. Выстроив их в ряд, он предложил ее выучить: Вийшов Цуцик до болота, / Кличе Жабу на роботу. / Жаба каже:[16] не пiду!
    18 июля 2019
  3. Идеальная музыка – это молчание.
    15 июля 2019