«Памяти памяти. Романс» читать онлайн книгу📙 автора Марии Степановой на MyBook.ru
image
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Премиум

4.11 
(182 оценки)

Памяти памяти. Романс

483 печатные страницы

2017 год

18+

По подписке
549 руб.

Доступ ко всем книгам и аудиокнигам от 1 месяца

Первые 14 дней бесплатно
Оцените книгу
О книге

Новая книга Марии Степановой – попытка написать историю собственной семьи, мгновенно приходящая к вопросу о самой возможности сохранять память о прошлом, разбор семейного архива, оборачивающийся смотром способов жизни прошлого в настоящем, и история главных событий XX века, как она может существовать в личной памяти современного человека. Люди и их следы исчезают, вещи лишаются своего предназначения, а свидетельства говорят на мертвых языках – описывая и отбрасывая различных посредников между собой и большой историей, автор «Памяти памяти» остается и оставляет нас один на один с нашим прошлым.


2-е издание, исправленное

читайте онлайн полную версию книги «Памяти памяти. Романс» автора Мария Степанова на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Памяти памяти. Романс» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Дата написания: 

1 января 2017

Год издания: 

2017

ISBN (EAN): 

9785

Объем: 

869674

Правообладатель
154 книги

Поделиться

VaninaEl

Оценил книгу

От этой книги я ожидала чего-то совсем иного – семейной саги, увлекательного романа об истории нашей страны и людях, делавших эту историю. Отчасти это действительно оказалось именно так, но это отнюдь не роман. Это романс, стихи в прозе (неудивительно, ведь Мария Степанова, в первую очередь, поэтесса), это размышления о природе человеческой памяти и «спусковых крючках», на которые она опирается. Старые фото, чужие письма, забытые дневники, писанные кем-то только для собственного пользования – то, что остаётся после ухода родных и близких, то, что дорого было только им, ушедшим – что можно почерпнуть их этих личных, порой интимных документов прошлого? Целую историю, отвечает нам автор.

В данном конкретном случае читателю поведают историю семьи самой писательницы. Что-то она помнит сама, что-то домысливает, что-то так и останется загадкой. Но из разрозненных кусочков чужих судеб складывается огромное полотно, частью которого является и сама она, Мария Степанова.

Очень красивый, хотя и витиеватый язык, однако разрозненность описываемых автором мелочей, фактов, документов, и общая бессюжетность повествования не слишком впечатлили, оттого и оценила я этот труд не слишком высоко. Очень созерцательная вещь, для такой любительницы острых сюжетов и экшна, как я, совсем неподходящая по темпераменту. Но, несомненно, красивая. И по достоинству оцененная критиками и читателями. Просто совсем не моя.

Поделиться

winpoo

Оценил книгу

«…Какой-то отголосок бытия
Еще имел я для существованья,
Но уж стремилась вся душа моя
Стать не душой, но частью мирозданья...»

(Н.Заболоцкий, «Сон»).

Несколько лет назад один очень знаменитый и очень старый к тому времени человек подарил мне сразу три своих последних книги, на каждой из которых написал: «… для мышления и размышлений», «… для аффЭктов» и просто «… для тебя и для твоей души». Я очень долго читала «Памяти памяти», пытаясь понять, для чего же она мне. Для размышлений? Наверное. Ведь если не собираешься думать над прочитанным, зачем вообще читать? Для эмоций? Может быть. Хотя книга погрузила меня в какой-то бездонно-безбрежный океан печали – даже не ностальгической (как раз здесь она себя явила во многом как «ностальгия без памяти»), а просто глубокой скорби (села я на берегу Стикса и тихо заплакала…). Ради этого читать точно не стоило, достаточно просто жить. Тогда оставалось только одно – читать лишь для себя самой. Так и читала, адресуя эту не-свою-историю своей душе. Да, романс во всех контекстах его понимания - красивая форма, но во мне звучала… сарабанда.

Впечатлений от прочтения оказалось довольно много, особенно вначале, но даже взятые все вместе они не складывались в отзыв. Написать его значило бы пересказать полкниги, полжизни и в каком-то смысле половину самой себя. Поэтому - просто впечатления.

Пожалуй, самое отчетливое впечатление – стилистическое, эстетическое. Книга написана отличным, можно даже сказать, безупречным языком, наполнена красивыми метафорами, филологической полифонией.

Второе запомнившееся впечатление – вещное. Читая, я все время вспоминала А.Тарковского: «Все меньше тех вещей, среди которых / Я в детстве жил, на свете остается. / Где лампы-«молнии»? Где черный порох? / Где черная вода со дна колодца? / Где “Остров мертвых” в декадентской раме? / Где плюшевые красные диваны?»… Вещный мир описываемых автором времен мне тоже оказался смутно знаком по квартирам бабушек и дедушек, по запечатленной на старых фотографиях обстановке, по ранним детским воспоминаниям, когда старые вещи вроде патефона, горжеток, кружевных перчаток до локтя, примуса, занавесок-ришелье, еще были живыми. И даже теперь, когда из «разговорчивых» они стали «молчащими», жизнь по-новому высвечивается, раскрывается в своих вещных мелочах – в том, как у М. Цветаевой, «кому / Достанется волчий мех, / Кому - разнеживающий плед / И тонкая трость с борзой, / Кому - серебряный мой браслет, / Осыпанный бирюзой».

На третье место я бы поставила впечатление «мотивационное» – личную заинтересованность М. Степановой в том, чтобы реконструировать историю своего рода: не затем, чтобы обнаружить в прошлом какие-то свои рюриковские корни, как это иногда бывает, а с целью что-то понять о самой-себе-сегодняшней, разобраться в собственной жизни и характере, почувствовать себя звеном в тонкой и непрочной временнóй цепочке, связывающей с поколениями людей, участвующих в «строительстве» друг друга как современники определенной эпохи, сверстники конкретных поколений, участники неких событий. Собирая в единое целое жизнь своего рода, М. Степанова решала небезынтересную задачу совмещения личного и исторического времени.

Конечно, есть известная доблесть в том, чтобы почтить память своей семьи, близких людей, проживших, может быть, не самые выдающиеся в мире жизни, но существовавшие в пространстве-времени со всеми своими радостями и горестями, наблюдениями и уроками, неисполненными надеждами и пережитыми мгновениями полноты бытия. Жизнь – неожиданно дарованное уникальное благо, и мне близко желание автора понять, а как же другие, особенно родные и любимые тобой люди распорядились им. Были ли они похожи на тебя? Чувствовали ли то же самое, что и ты? Что считали самым главным? Во что верили? Почему делали то, что делали? Чего хотели? Почему что-то не сбылось и не могло сбыться? Я вполне разделяю стремление через это «биографическое собирательство» прочувствовать в себе не только ток времени, но и осколки (частицы? фрагменты? слои? плоты?) жизни и личности других людей – представителей единого рода, пережив таким образом ощущение общности с ними. Даже самая простая жизнь по-своему интересна и памятна, в ней есть искорки уникальности, самобытности. Любая жизнь под пристальным взглядом пристрастного биографа раскрывает какие-то свои единичные грани, о которых ты, может, и вовсе не задумался бы, если бы не прочитал, что жил на свете кто-то (твоя прабабка или прадед), для кого было важно сделать одно, совершить другое, мечтать о третьем, достичь четвертого…

А вот содержание… оно не всегда пробивалось к моей душе, в какие-то моменты даже казалось чуждым, и не раз я буквально заставляла себя вернуться к чтению – единого дыхания, замирания от восторга не было. Главы и неглавы книги, множество разновременных тем, цитаты из писем и поэтов, описание фотографий и открыток, детских игрушек и «секретиков», прочитанных книг, картин, музейных выставок, путешествий по местам жизни родственников не создали у меня впечатление текста, подчиненного единому порыву, общему внутреннему замыслу. Я восприняла «Памяти памяти», скорее, как название книги М. Л. Гаспарова, – «записи и выписки», или как фрагменты пазла, который я складываю вслед за автором, не зная всей полной собираемой картины, или как биографический квест, в котором события могут быть поняты именно так, как рассказывает автор, а могут и иначе. Но среди авторских фиксаций угасающего шума уходящей повседневности были действительно сильные соло-эпизоды: эссе о Мандельштаме и Зебальде, Р. Голдчейне и Ф. Вудман, о Ш. Саломон и Дж. Корнелле.

И в целом моя душа эту книгу приняла. И даже нашла ответ на вопрос И. Бродского: «Скажи, душа, как выглядела жизнь, / как выглядела с птичьего полета?». А вот так и выглядела.

Поделиться

majj-s

Оценил книгу

И тогда я предложила себе разделять три вида памяти.
Память об утраченном, меланхолическая, безутешная, ведущая точный счет убыткам и потерям.
Память о полученном, сытая, послеобеденная, довольная тем, что осталось.
Память о небывшем, выращивающая фантомы на месте увиденного, так в русской сказке зарастает лесом чистое поле, когда кинешь туда волшебный гребешок. Лес помогает героям уйти от погони. Фантомная память делает что-то в этом роде для целых сообществ, укрывая их от голой реальности с ее сквозняками.

Эта книга создает память третьего рода, укрывающую читателя от сквозняков реальности. Название очаровало еще весной в лонг-листе Большой книги. И обложка, что ни говорите, а эстетическая составляющая продолжает играть роль, даже когда ты уже переросла возраст, в котором в книге ценят преимущественно картинки и разговоры. Белоснежная фигурка убегающего человечка на белом фоне. Не бежит? Но как же, Вот и одна нога поднята? Ах, это она отбита. Таких фаянсовых пупсиков выпекали в Германии позапрошлого века миллионами и стоила одна фигурка полкопейки. Нет, были и те, что подороже-покрасивее, расписные, глазированные. Был и переходный вариант – покрытый глазурью только спереди (угу, как знаменитая перевязь Портоса). Но такими вот грошовыми, совсем простенькими белячками пересыпали при транспортировке хрупкие предметы. Дополнительный амортизатор, изначально предназначенный быть принесенным в жертву чужой целостности.
О чем книга? Знаете, я ужасно боялась очередной семейной саги с ее непременным «судьба семьи в судьбе страны». И не то, чтобы желала, живя в обществе, быть свободной от общества. Хотя, что греха таить – желала бы. Так вот, это не будет семейной сагой, потому что это вообще не художественное произведение. Нон-фикшн. Что не помешало Марии Степановой протащить-таки контрабандой на страницы историю собственной семьи, ну так – хозяин-барин, и не все чужим вкусам трафить. А кроме того, читатель тоже внакладе не останется.

Удивительный, ни на что, прежде виденное не похожий рассказ, где главной героиней выступает память: средства сохранения и триггеры, запускающие механизмы запоминания-вспоминания, главным образом фотографии, тексты, предметы обихода. Интересно, что автор вполовину столько внимания не уделяет звукам и запахам, хотя, кажется, все знают, как обрушиваются воспоминания определенного периода, стоит услышать незатейливый шлягер, бывший популярным в то время. Что до обонятельных ощущений, они просто с головой погружают тебя в обстоятельства места-времени, при которых довелось почувствовать запах. Просто у каждого свой основной способ взаимодействия с миром и Степанова, скорее всего не аудиал, но визуал-кинестетик.

И потому в ее рассказе будет много фотографий, картин, писем, вещей, чья выпуклая фактура и тактильность позволит прикоснуться к миру в его сущностной предметной ипостаси. Будут размышления о том. как век селфи, соцсетей и видеоблогов обесценил и обезличил человеческое изображение, превратил портрет персоны в портрет момента времени. Десакрализовал. Не в том смысле, что раньше, в пору черно-белых фотографий и парадных парсун маслом, трава была зеленее, а солнце светило ярче, но в том, что такова структура текущего момента, и она радикальным образом отличается от структуры мириадов предыдущих. И с этим нужно учиться жить по-новому, заново создавая себе маяки и ориентиры.

Острую до болезненности потребность в сохранении памяти можно объяснить и тем, что автор является носителем ментальности, от веку хранившей память о богоизбранности, былом и грядущем величии, верность заветам и – давайте будем называть вещи своими именами – тысячелетиями естественного отбора превратившей себя в самую интеллектуально-продвинутую часть человечества. Фух, неуклюжая получилась конструкция, но с национальным вопросом всегда так, ступая на тонкий лед, нужно очень тщательно подбирать слова, а они не любят, когда их лишают возможности вольно струиться, обретают в отместку посконно-заскорузлый вид. Кстати о словах, эссеистика Марии Степановой безупречна в смысле чувства языка, всякое слово в непростых конструкциях, посредством которых она доносит до читателя свои непростые мысли, находится на идеально подходящем ему месте.

И, поскольку о еврействе сказано, можно без опасений переходить к разговору о героях, коими, вы уже догадались, будут наследники семени Израилева. Далеко не такие беспринципные и предприимчивые. какими их рисует коллективное бессознательное. Не всегда склонные бережно хранить воспоминания (глава "Мандельштам отбрасывает, Зебальд собирает"). И очень часто действующие вопреки инстинкту самосохранения. Беру на заметку почитать "Шум времени" (оба, мандельштамовский и барнсов уже наконец). Очаровываюсь и немного напугана странными призрачными фотографиями Франчески Вудман. Без энтузиазма разглядываю гуаши Шарлотты Саломон.

Немного влюблена в милого Лёдика, вглядываюсь в немузейный музей "секретиков" Джозефа Корнелла. Разыскиваю в интернете фотографию Марии Степановой, такой неожиданно юной (ждала солидной тетеньки). И думаю, что хороших книг в моей жизни на одну прибыло.

Поделиться

Еще 2 отзыва
Я думала тогда, зачем им это, пока не поняла, что перечень дает иллюзию обладания: выставка должна была пройти и рассеяться, но бумага сохраняла порядок уходящих из-под носа картин и скульптур в первоначальном виде, как оно было, не давая им кончиться.
18 мая 2021

Поделиться

Это практика, совершенно необходимая для повседневной жизни людей определенного типа: каркасная сетка, на которой держится их привязанность к реальности и вера в то, что она непрерывна. Такие тексты имеют в виду одного-единственного читателя – зато очень заинтересованного; еще бы! Разломив тетрадь на любом месте, убеждаешься в собственной яви; она – набор вещественных доказательств, подтверждающих, что у жизни есть история и длительность – и главное, что до всякой точки своего прошлого рукой подать.
18 мая 2021

Поделиться

Тетрадь становится полигоном, местом для отлаживания и тренировки внешнего-себя, и, как какой-нибудь дневник Марии Башкирцевой, оказывается развернутой декларацией, нескончаемым монологом, обращенным к невидимой, но явно сочувственной инстанции.
18 мая 2021

Поделиться

Еще 297 цитат

Автор книги