Памяти памяти. Романс

4,1
156 читателей оценили
483 печ. страниц
2018 год
Оцените книгу
  1. VaninaEl
    Оценил книгу

    От этой книги я ожидала чего-то совсем иного – семейной саги, увлекательного романа об истории нашей страны и людях, делавших эту историю. Отчасти это действительно оказалось именно так, но это отнюдь не роман. Это романс, стихи в прозе (неудивительно, ведь Мария Степанова, в первую очередь, поэтесса), это размышления о природе человеческой памяти и «спусковых крючках», на которые она опирается. Старые фото, чужие письма, забытые дневники, писанные кем-то только для собственного пользования – то, что остаётся после ухода родных и близких, то, что дорого было только им, ушедшим – что можно почерпнуть их этих личных, порой интимных документов прошлого? Целую историю, отвечает нам автор.

    В данном конкретном случае читателю поведают историю семьи самой писательницы. Что-то она помнит сама, что-то домысливает, что-то так и останется загадкой. Но из разрозненных кусочков чужих судеб складывается огромное полотно, частью которого является и сама она, Мария Степанова.

    Очень красивый, хотя и витиеватый язык, однако разрозненность описываемых автором мелочей, фактов, документов, и общая бессюжетность повествования не слишком впечатлили, оттого и оценила я этот труд не слишком высоко. Очень созерцательная вещь, для такой любительницы острых сюжетов и экшна, как я, совсем неподходящая по темпераменту. Но, несомненно, красивая. И по достоинству оцененная критиками и читателями. Просто совсем не моя.

  2. winpoo
    Оценил книгу

    «…Какой-то отголосок бытия
    Еще имел я для существованья,
    Но уж стремилась вся душа моя
    Стать не душой, но частью мирозданья...»

    (Н.Заболоцкий, «Сон»).

    Несколько лет назад один очень знаменитый и очень старый к тому времени человек подарил мне сразу три своих последних книги, на каждой из которых написал: «… для мышления и размышлений», «… для аффЭктов» и просто «… для тебя и для твоей души». Я очень долго читала «Памяти памяти», пытаясь понять, для чего же она мне. Для размышлений? Наверное. Ведь если не собираешься думать над прочитанным, зачем вообще читать? Для эмоций? Может быть. Хотя книга погрузила меня в какой-то бездонно-безбрежный океан печали – даже не ностальгической (как раз здесь она себя явила во многом как «ностальгия без памяти»), а просто глубокой скорби (села я на берегу Стикса и тихо заплакала…). Ради этого читать точно не стоило, достаточно просто жить. Тогда оставалось только одно – читать лишь для себя самой. Так и читала, адресуя эту не-свою-историю своей душе. Да, романс во всех контекстах его понимания - красивая форма, но во мне звучала… сарабанда.

    Впечатлений от прочтения оказалось довольно много, особенно вначале, но даже взятые все вместе они не складывались в отзыв. Написать его значило бы пересказать полкниги, полжизни и в каком-то смысле половину самой себя. Поэтому - просто впечатления.

    Пожалуй, самое отчетливое впечатление – стилистическое, эстетическое. Книга написана отличным, можно даже сказать, безупречным языком, наполнена красивыми метафорами, филологической полифонией.

    Второе запомнившееся впечатление – вещное. Читая, я все время вспоминала А.Тарковского: «Все меньше тех вещей, среди которых / Я в детстве жил, на свете остается. / Где лампы-«молнии»? Где черный порох? / Где черная вода со дна колодца? / Где “Остров мертвых” в декадентской раме? / Где плюшевые красные диваны?»… Вещный мир описываемых автором времен мне тоже оказался смутно знаком по квартирам бабушек и дедушек, по запечатленной на старых фотографиях обстановке, по ранним детским воспоминаниям, когда старые вещи вроде патефона, горжеток, кружевных перчаток до локтя, примуса, занавесок-ришелье, еще были живыми. И даже теперь, когда из «разговорчивых» они стали «молчащими», жизнь по-новому высвечивается, раскрывается в своих вещных мелочах – в том, как у М. Цветаевой, «кому / Достанется волчий мех, / Кому - разнеживающий плед / И тонкая трость с борзой, / Кому - серебряный мой браслет, / Осыпанный бирюзой».

    На третье место я бы поставила впечатление «мотивационное» – личную заинтересованность М. Степановой в том, чтобы реконструировать историю своего рода: не затем, чтобы обнаружить в прошлом какие-то свои рюриковские корни, как это иногда бывает, а с целью что-то понять о самой-себе-сегодняшней, разобраться в собственной жизни и характере, почувствовать себя звеном в тонкой и непрочной временнóй цепочке, связывающей с поколениями людей, участвующих в «строительстве» друг друга как современники определенной эпохи, сверстники конкретных поколений, участники неких событий. Собирая в единое целое жизнь своего рода, М. Степанова решала небезынтересную задачу совмещения личного и исторического времени.

    Конечно, есть известная доблесть в том, чтобы почтить память своей семьи, близких людей, проживших, может быть, не самые выдающиеся в мире жизни, но существовавшие в пространстве-времени со всеми своими радостями и горестями, наблюдениями и уроками, неисполненными надеждами и пережитыми мгновениями полноты бытия. Жизнь – неожиданно дарованное уникальное благо, и мне близко желание автора понять, а как же другие, особенно родные и любимые тобой люди распорядились им. Были ли они похожи на тебя? Чувствовали ли то же самое, что и ты? Что считали самым главным? Во что верили? Почему делали то, что делали? Чего хотели? Почему что-то не сбылось и не могло сбыться? Я вполне разделяю стремление через это «биографическое собирательство» прочувствовать в себе не только ток времени, но и осколки (частицы? фрагменты? слои? плоты?) жизни и личности других людей – представителей единого рода, пережив таким образом ощущение общности с ними. Даже самая простая жизнь по-своему интересна и памятна, в ней есть искорки уникальности, самобытности. Любая жизнь под пристальным взглядом пристрастного биографа раскрывает какие-то свои единичные грани, о которых ты, может, и вовсе не задумался бы, если бы не прочитал, что жил на свете кто-то (твоя прабабка или прадед), для кого было важно сделать одно, совершить другое, мечтать о третьем, достичь четвертого…

    А вот содержание… оно не всегда пробивалось к моей душе, в какие-то моменты даже казалось чуждым, и не раз я буквально заставляла себя вернуться к чтению – единого дыхания, замирания от восторга не было. Главы и неглавы книги, множество разновременных тем, цитаты из писем и поэтов, описание фотографий и открыток, детских игрушек и «секретиков», прочитанных книг, картин, музейных выставок, путешествий по местам жизни родственников не создали у меня впечатление текста, подчиненного единому порыву, общему внутреннему замыслу. Я восприняла «Памяти памяти», скорее, как название книги М. Л. Гаспарова, – «записи и выписки», или как фрагменты пазла, который я складываю вслед за автором, не зная всей полной собираемой картины, или как биографический квест, в котором события могут быть поняты именно так, как рассказывает автор, а могут и иначе. Но среди авторских фиксаций угасающего шума уходящей повседневности были действительно сильные соло-эпизоды: эссе о Мандельштаме и Зебальде, Р. Голдчейне и Ф. Вудман, о Ш. Саломон и Дж. Корнелле.

    И в целом моя душа эту книгу приняла. И даже нашла ответ на вопрос И. Бродского: «Скажи, душа, как выглядела жизнь, / как выглядела с птичьего полета?». А вот так и выглядела.

  3. DollakUngallant
    Оценил книгу

    «…просто в этой книжке желание «интересоваться интересным», как это сформулировала Зинаида Гиппиус, ощущается как всеобщий человеческий импульс…»

    «Жанр, в котором сюжетом оказываются мысли автора»

    «В результате вышла книга каких, и вправду, раньше по-русски не было.»

    А. Норинская «Новая газета»

    «…разбор семейного архива, оборачивающийся смотром «способов жизни прошлого в настоящем…»
    Журнал «Сноб»

    «…отличается сочетанием потрясающего языка и бесстрашной мысли…»

    «Степанова умеет быть не слишком прозрачной…давление содержания ставит слова под максимальную нагрузку»

    «Пока Мария Степанова дробила окаменевшую породу времени на этом берегу, с противоположного прокладывали встречный тоннель, только на ином уровне, и стыковки пока нет…»

    «Книга Марии Степановой – спасительная трещина, которую дала наша коллективная амнезия на уровне человеческих глаз».
    А. Цветаев «Радио свободы»

    Кому-то может и легче, но мне однозначно расценить подобные отзывы из критических статей оказалось трудно. Прислушавшись к некоторым откликам (часть из которых в эпиграфе), на первый взгляд одобрительным, все-таки засомневался: если похвалы и прозвучали, то весьма сомнительные.
    Эти «умеет быть не слишком прозрачной», «дробила породу» и прочее неразборчивое, по-моему, пишут люди, которые или не читали, или читали книжицу, но не очень в ней преуспели.
    Я в подобного рода критическом материале копаюсь, когда, читаю книгу и долго не могу понять, что за явление.
    Как видно в этот раз литературная критика мне не помогла.
    В эту славную, теплую концовку лета, уже затягиваемую легкой осенней грустью, я взялся за чтение этой книги.
    И вскоре понял, что книжка написана не для другого. Не для меня.
    Досада…Ну как так? Ну что значит не для меня!
    Справлюсь, решил я. Чем-то неуловимым притягивала книга.
    Может просто. Тем, что засветилась во всех номинациях известных российских литературных премиях, может тем, что «романс», может странным обещающим что-то названием (по рекомендации компьютерного текстового редактора – «удалить повторяющееся слово»).

    Так, преодолевая скуку и тоску, трудно осиливая страницу за страницей книги, я не бросил ее до самого конца. Каждый раз привлекала мня она своей странностью и авторскими мнениями абсолютно противоположными моим.
    Эту необычную привлекательность книги я вскоре признал, как надежду обрести в ней что-то важное. Я надеялся нащупать в ней ЯВЛЕНИЕ. Принципиально новое, иное, современное, свежее…
    В общем как всегда, «надежды юношу питали», в душе «оркестрик маленький» звучал.
    Мария Степанова своим текстом ведь тоже пела музыкальное сочинение для голоса в сопровождении инструмента, написанное на стихи лирического содержания.
    В таком пении (все ж-таки романс!) в центре как всегда славное Я.
    «Я пою в нашем городке, каждый день в сонной тишине…».
    Увы, наши мелодии вступили в жуткий диссонанс.
    «40 лет в Банном переулке». Долго думал стоит ли так называть отзыв о книге «Памяти памяти» М. Степановой.
    Прожить столько времени на одном месте в Москве, ничего не меняя, изредка выезжая в командировки и в отпуск, кто скажет, что тут не особое сознание. Московско-интеллигентские видение, видения…

    Читать было скучно, однако я добросовестно перебрал все длиннющие рассуждения, чтобы понять возможно ли такое невероятное событие, что мой вывод, мое мнение хотя бы раз совпадет с авторским.
    Не буду лукавить где-то к середине фолианта я пару раз в каких-то мелочах согласился со Степановой.
    Однако в главных логических построениях и выводах о судьбах мирра, культур, вселенной, человека и чего-то там еще согласиться с ней НЕВОЗМОЖНО.
    Мы настолько разные…Не возможно понять откуда что берется…

    Писать отзыв на споре с каждым «высоким выводом» из пустяка невероятно неблагодарное дело. Опровергать трюизмы, выведенные из платитюдов…бессмысленно.
    Да, Боже, упаси…
    И то, что «искусство – это хроника роста…» Искусство в самых лучших примерах опишет действительность, чтобы увидеть хоть какие-то проблески смысла, изобразить иллюзию, создать иллюзию действительности Божественной Истины.
    Иллюзии не возникло, для меня вскоре стало очевидно…
    Одна история, лишь одна тронула по-настоящему. Это история короткой жизни Леонида Гиммельфарба, Ледика, который погиб в 1942 году в девятнадцать лет под Ленинградом. На фронте Великой Отечественной войны погиб героем.
    Ледик писал маме письма: «Привет с передовой!», «жив, здоров», «бьем фашистов…». Простые, душевные письма еврейского парнишки-солдата с фронта.
    Такие письма в сантиметре от смерти!
    Вот этого нельзя забывать.
    Когда мама этого мальчика умерла, все что осталось от него на свете – конверт, в котором сложены те трогательные письма и похоронка...

    Я не против всего того, что пишется для закрепления памяти…
    Но как-то не так.
    Всего на всего мне показалось, что был бы гораздо лучше и правильней если бы книга называлась просто «Памяти…» (без повторяющегося слова). Чтобы была она без этой темной тризны по Памяти, невразумительной «постпамяти» и других никчемных наворотов.
    Если бы она называлась просто «Памяти…», памяти может быть того же Ледика…

  1. Как будто делом моей жизни было составить им каталог. Как будто за этим я и росла.
    2 февраля 2019
  2. Главной задачей этих нехитрых и неизощренных вещей было, кажется, оставаться вместе, и у них получилось.
    8 января 2019
  3. Это простой холодильник – или, как это было в старину, ледник, место хранения скоропортящегося продукта памяти, территория, где накапливаются свидетельства и подтверждения, вещественные залоги невещественных отношений, если воспользоваться гончаровской формулой.
    18 декабря 2018