Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Июнь

Июнь
Читайте в приложениях:
Книга доступна в премиум-подписке
306 уже добавило
Оценка читателей
3.74

Новый роман Дмитрия Быкова – как всегда, яркий эксперимент. Три разные истории объединены временем и местом. Конец тридцатых и середина 1941-го. Студенты ИФЛИ, возвращение из эмиграции, безумный филолог, который решил, что нашел способ влиять текстом на главные решения в стране. В воздухе разлито предчувствие войны, которую и боятся, и торопят герои романа. Им кажется, она разрубит все узлы…

Содержит нецензурную брань.

Лучшие рецензии и отзывы
valeriyaveidt
valeriyaveidt
Оценка:
21
Деклассированных элементов первый ряд
Им по первому по классу надо выдать всё
Первым классом школы жизни будет им тюрьма
А к восьмому их посмертно примут в комсомол

(Я. Дягелева, отрывок из песни «Деклассированным элементам»)

Роман-предчувствие. 30-е годы. Советская страна беременна войной: прожорливое чадо уже укоренилось в чреве, его присутствие пока ещё слабо ощутимо. Чем ближе к 40-м, тем больше становится понятным, что скоро на свет явится чудовище, пожирая миллионы судеб по всему миру.

Не зря, по-видимому, Дмитрий Быков выбрал для предвестников войны людей, связавших свою жизнь с филологией. Зачастую язык народа проявляет себя гораздо раньше, чем грядут события. Студент-поэт, журналист, литератор – вот они три всадника Апокалипсиса; четвёртый предвестник – сам Быков. Однако каждый всадник предчувствует в силу своих возможностей.

Первый:

И что-то мигнуло в воздухе, он не понял, что.

Второй:

И что-то мигнуло в воздухе, но он не понял – что; словно взорвалось где-то, но не рядом, а километров за семьсот.

Третий:

Он расслышал, как воздухе что-то – непонятно что, но несомненно что-то – словно сказало ему: да, да, да.

Каждый из всадников подбирается чуть ближе к разгадке грядущих событий, но лишь четвёртый (эрзац-Быков) понял:

Никто не говорил, и репродуктор тоже ничего не говорил, вообще не было ничего, кроме музыки; но он догадался.

Предощущение неизбежной катастрофы проявляет себя не только в языке филологов, но и в настроениях людей.

Одни – студенты (казалось бы, интеллигентная и свободная от предрассудков часть общества) – трусливо и потому жестоко ни за что распинают своего собрата на всеобщем собрании.

Под сборища отведена была пятая поточная аудитория, огромный жёлтый амфитеатр торжественного античного вида. Здесь читалась новейшая история. Теперь она здесь делалась.

Своя рубашка ближе к телу – истина, не требующая пояснений. Поражает другое: опьяняющее и одновременно отупляющее предательство, которое невозможно объяснить. Запах и вкус времени – кислый, гнилой, перекатывающийся липкими комочками между зубов.

Но, видимо, они чуяли, что чем меньше на факультете будет Миши, тем больше будет их.

Другие – журналисты-лжецы, могущие злословить о советской власти лишь шёпотом, полунамёками под сорок градусов в тесной компании себе подобных. Когда же дело доходит до публичной защиты правды, жалкие в своей деятельности корреспонденты стыдливо прячут головы в песок.

Выпьем, говорил он теперь в застольях, выпьем за то, чтобы каждый из нас, услышав о другом самое плохое, не поверил хотя бы в первые три минуты.

Третий – истинный борец, правда, считать его можно лишь сумасшедшим – никак иначе. В открытую отстаивать НЕ-войну равно самопожертвованию (хотя и его достаточно). Похвально другое: вести одинокую подпольную игру в слова для того времени – верх героизма.

Просто учтите вы все: сейчас такое время интересное… кто остался, очень быстро начинает завидовать тому, кто ушёл. Проверенная вещь.

Так закрутилась спираль в трёх частях: от распятого на всеобщем собрании студента-филолога к журналистам-лжецам и до сумасшедшего критика-литератора на верхах. А прав оказался лишь один – работяга-водитель (он же – эрзац-Быков, он же – четвёртый всадник Апокалипсиса), которому как раз-таки и открылась правда во всей своей жестокости и безнадёжности.

Дело не в том, будет война или нет. Она наступает – ясно.

Главное другое: каковы её истоки?

Люди запутались в себе, перестали верить даже самым близким, при этом испуганно прячутся при проявлении малейшей опасности для их жизни. Поэтому объединить нацию, как бы это не звучало ужасно и пафосно одновременно, оказалась способной лишь Война.

П.С. Подстать описываемым годам выполнено оформление книги: текст как будто набран на печатной машинке, а сама обложка напоминает папку с рабочими документами для личного пользования. В общем, от книги получено не только в высшей степени интеллектуальное (пока рано говорить, но, видимо, мой октябрьский «Июнь» – произведение года), но и чистейшее эстетическое удовольствие.

Читать полностью
vaganto
vaganto
Оценка:
7

Роман не впечатлил.

Ничего монументального. Ничего взрывного. Никакой особой эстетики, кроме иногдашних удачных сравнений и постельных сцен — лаконичных до красоты, каждый раз описанных иначе. Но ни к тому, ни к другому произведение, конечно, не сводится. А вне этого — ничего особенного.

В первых двух частях — описание обычной жизни обычных героев с поправкой на советскую эпоху и предчувствие скорой войны. Правда, там сильные концовки, которые явно выстраиваются в прямую, на которую должна попасть и третья часть. Сама последняя — рассказ не то фантастический, не то посвящённый сумасшедшему, очень густой и, в отличие от предыдущих 450 страниц, по-настоящему захватывающий. Но в конце его — пшик, ничего.

Не разочарован, но и не впечатлён.

Большего внимания заслуживает сама книга — физический объект: она намного глубже погружает в эпоху, чем это удаётся автору. Шрифты, сами страницы и их дизайн, да даже обложка. Удивительно.

На презентации Дмитрий Львович говорил, что это очень сложное произведение. Возможно, настолько сложное, что этой сложности я просто не увидел и поэтому отношусь к нему именно так. Ну, значит…

Читать полностью
Лучшая цитата
Он был бледен, но не героической бледностью злобы, а голубоватой, венозной бледностью слабости
В мои цитаты Удалить из цитат