Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Шум времени

Шум времени
Книга доступна в премиум-подписке
Добавить в мои книги
229 уже добавили
Оценка читателей
3.86

«Не просто роман о музыке, но музыкальный роман. История изложена в трех частях, сливающихся, как трезвучие» (The Times).

Впервые на русском – новейшее сочинение прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автора таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «Любовь и так далее», «Предчувствие конца» и многих других. На этот раз «однозначно самый изящный стилист и самый непредсказуемый мастер всех мыслимых литературных форм» обращается к жизни Дмитрия Шостаковича, причем в юбилейный год: в сентябре 2016-го весь мир будет отмечать 110 лет со дня рождения великого русского композитора. Впрочем, написание беллетризованной биографии волнует Барнса меньше всего, и метит он гораздо выше: имея как художник лицензию на любые фантазии, влюбленный в русскую литературу и отлично владея контекстом, он выстраивает свое сооружение на зыбкой почве советской истории, полной умолчания и полуправд…

Лучшие рецензии
lorikieriki
lorikieriki
Оценка:
22
"Интеллигенция и власть" — задача очень сложна:
То ли кусать сапог, а то ли лизать. Тимур Шаов

В советское время искусство для власти стало еще одним инструментом пропаганды. Власть могла одобрить или осудить что угодно, и те, кто хвалил вчера, сегодня стыдливо оправдывались или грозно обличали неудачника на страницах газет.

Музыка выше слов, выше политики. Но даже музыка могла быть советской или не советской. Кто и как это определял? Музыка могла спасти и могла погубить. Да, так было. Но нельзя сказать, что везде и всюду, за исключением ряда стран, не будем показывать пальцем, царит в мире свобода творчества и самовыражения. Или что где-то нет цензуры. Из-за забора всегда кажется, что у соседа трава зеленее или, наоборот, а у нас-то огогого. Иллюзии это все, мишура.

Вопрос в том, чтобы попытаться не просто выжить, а остаться человеком, не испытывать стыда хотя бы или в первую очередь перед самим собой. А это очень сложно и тяжело, кем бы ты ни был – композитором или дядей Васей. Хотя последнему проще – искусов поменьше.
Три эпизода из жизни Шостаковича, разнесенных по времени, но иллюстрирующих одну и ту же мысль. В чем трусость, а в чем смелость? Не вступать в партию из чувства протеста против этой жестокой машины, возражать на словах, но тихо; в мыслях, но еще глуше? И где-то подспудно – чур меня, пусть минует, только не я.

Готовность перед лицом боли признаться в чем угодно – это трусость? Готовность упрямо выходить на площадку у лифта, ночь за ночью, ожидая ареста, только бы не на глазах у жены и дочери, в пижаме – это смелость? Спасти любимых – это ли не единственное, что имеет значение? Но тогда где предел, где кончаются оправдания? Сильно написано и заставляет задуматься.

Отдельно хочу отметить прекрасную работу, которую проделал и автор, и переводчик. Создается полное ощущение, что книга написана русским писателем. Если с некоторыми идеями и мыслями Барнса я бы могла поспорить, не согласиться, упрекнуть его в некотором передергивании. Но упрекнуть его в наличии клюквы, незнании реалий, предмета, упрекнуть в том, в чем мы, русские, могли бы упрекнуть иностранца, пишущего о России, нельзя.

Три эпизода из жизни человека, только его мысли и ощущения, а сквозь них – эпоха, шум времени, а над этим – музыка, искусство для всех и ни для кого конкретно. Не знаю, нужны ли Барнсу мои похвалы, но прекрасное исполнение.

Читать полностью
tirrato
tirrato
Оценка:
6

Перед походом на открытое интервью с Джулианом Барнсом я решила прочитать его последнее переведённое произведение, посвящённое жизни и творчеству Дмитрия Шостаковича. Книга оказалась удивительно прекрасной и очень в его духе, возможно, именно поэтому о ней сложно сказать что-либо конкретное.

Книга бессюжетная, это переплетение историй и мыслей одного человека, разбитая на три части. По структуре своей очень похожа на музыкальное произведение, отдельные партии повторяются, создавая ощущение завершённости и целостности, ритмичность соблюдена идеально.

Когда читаешь её, буквально слышишь тот самый "шум времени" из заголовка, он — в сплетениях воспоминаний и размышлений, в мелких деталях и общей картине.

Что можно противопоставить шуму времени? Только ту музыку, которая у нас внутри, музыку нашего бытия, которая у некоторых преобразуется в настоящую музыку. Которая, при условии, что она сильна, подлинна и чиста, десятилетия спустя преобразуется в шёпот истории.

В романе много противопоставлений, начиная от вечного "добро — зло", заканчивая характерным для описываемой эпохи "искусство — власть".

Образ Шостаковича, раздираемого противоречиями, но при этом ничего из этого не выражающего внешне, болезненный и очень показательный.

Наверно, в этом заключается одна из уготованных человеку трагедий: наша судьба — с годами превращаться в тех, кого мы больше всего презирали в молодости.

Он не избежал этой судьбы, вынужденный ходить по тонкой грани между героем и врагом в мире, в котором нет оттенков между чёрным и белым. В этом мире всё смертельно серьёзно, нет места юмору, иронии, шуткам.

А сам отчасти даже веришь, что, владея иронией, сумеешь остаться в живых.

Великолепная книга, глубокая, сильная, выверенная. Благодаря ясному языку автора и стараниям переводчика, книга не выглядит переводной, что, конечно же, является ещё одним плюсом.

Читать полностью
dkatya
dkatya
Оценка:
5

Обожаю Джулиана Барнса за стиль, за потрясное чувство юмора. Шум времени - одна из лучших книг о Россиии, написанных нерусским автором, которые я когда-либо читала. С удивлением обнаружила, что Бранс не только интересуется русской историей (и, похоже, очень неплохо изучил период, о котором пишет), но и говорит и читает по-русски.

Книга Барнса о Шостаковиче чем-то напомнила мне Лето в Бадене Цыпкина, ибо это такое же интимное проникновение в душу героя, как книга Цыпкина о Достоевском. Иногда даже больно читать, потому что, несмотря на восхищение своим героем, автор не может оставить за скобками противоречивые стороны личности Шостаковича. Но это вовсе не копание в грязном белье - это попытка изображения Гения, каким он был - Человеком. Барнс описал страшную цену, которую год за годом платил композитор за право творить. Входит ли мужество в набор необходимых черт гения?

Пушкин еще писал о гении и злодействе. А как насчет "гений и предательство", или "гений и трусость"? Но Пушкин писал в другом мире, в мире, где преступлением еще не считались "неправильные " мысли ( а только поступки) и за поступки отца и мужа не отвечали жена, дети, а также все родственники, друзья и даже отдаленные знакомые. Что есть истинное мужество: отчетливая гражданская позиция или способность не лгать своей музыкой? Какая ответственность выше - перед согражданами, или перед искусством? Могу представить себе, как подобные вопросы доводили Шостаковича до отчаяния...

Потрясающая книга - одна из лучших для меня в этом году.

Читать полностью
Лучшая цитата
Война – сомнений нет – завершится, если, конечно, война по сути своей не вечна. Страх останется, равно как и незваная смерть, и нищета, и грязь – кто знает, может, им тоже нет конца. Но тоническое трезвучие, рождаемое даже там, где сдвинулись три грязноватых, по-разному наполненных стакана, заглушит собою шум времени, обещая пережить всех и вся.
В мои цитаты Удалить из цитат