Бесчестье

Для затравки: медицинская байка (бородатая, как и абсолютное большинство моих баек). Мужчина лёг на удаление опухоли. Пикантность ситуации придаёт то, что неизвестно, опухоль доброкачественная или злокачественная. Вот исследуют послеоперационный материал, и скажут.
Операция завершилась, врач провёл исследование и поторопился скорее успокоить пациента: доброкачественно. Ведь правда, чем скорее узнаешь хорошую новость, тем лучше? Но представьте себе чувства больного: очнулся от наркоза, мутит, голова трещит, рядом сидит некто в белом и ласково говорит: "Здравствуйте, я ваш патологоанатом..."

Для человека моего возраста, пятидесятидвухлетнего, разведенного, я решил проблему секса довольно успешно, - подумал Дэвид Лури, доктор филологических наук, профессор. "Не зарекайтесь," - хихикнул Джозеф Максвелл Кутзее, доктор филологических наук, профессор, - "Я ваш патологоанатом".
Ибо только представитель этой вечной медицинской специализации мог собрать под одной обложкой все злокачественные опухоли разума (моего разума?), в просторечии называемые фобиями. Рассудок приговаривает: "Ну, это же натяжка, детка, две бомбы в одну воронку не падают, а тут их все сорок," - а некий голос перекрикивает: "Нет! Нет! Это же может случиться в любую минуту! Они придут! Они войдут беспрепятственно! Они обольют денатуратом, и ружьё не выстрелит! Они придут и будут в своём праве! Они придут, и весь мир скажет: правильно пришли!"
Понятное дело, есть время собирать камни, есть время разбрасывать камни. Все попытки защититься, застраховаться, решить проблему кончаются одним: полным и прискорбным осознанием своей беззащитности. Но "Бесчестье" (оно же Опала, оно же Немилосердие, оно же Унижение, оно же Низкий поступок, вот до чего многозначно слово disgrace) - настоящая хроника постепенного развоплощения. Потери контроля. Потери всего, что делало тебя тобой: работы, частного пространства, семьи - ах, это бесподобное "Я не могу навек остаться ребенком. И ты не можешь вовек оставаться отцом" - земли (ах вы, оккупанты, мы вас сюда не звали), дома, наконец... Подобно тому как стареешь или заболеваешь, и вчера - хоть на Эльбрус, а нынче Вселенная съёжилась до размеров кровати. Никогда не забуду, как один из первых моих онкобольных выпростал из-под одеяла кахексическую сухую лапку и сказал: "Посмотрите, девушка, это рука мастера спорта по штанге".
Не случайно красной нитью проходит тема кастрации. Козёл этот, псами изодранный, лабрадор, забитый хозяевами до того, что при виде суки начинал визжать и прятаться, - отсюда прямой путь к общественному контролю за половыми органами, к переходу от статуса "взрослый мужчина" к статусу "дитя или старик или дитя и старик одновременно". Без свободы. Без воли к существованию. Без чести.

А что такое в принципе честь?

Единственные, кто у Кутзее способен ответить на этот вопрос: это Петрас и, возможно, Бев Шоу. Для первого честь - это ответственность за свои поступки и свой род, для второй - это оказывать помощь, а буде оказать её невозможно - дарить безболезненную смерть. Традиционный путь и индивидуалистический, условно африканский и условно европейский. Который лучше? Оба хуже.
А Люси... Разрешите цитату, длинную и поэтическую (автор: Наталья Хаткина).
Я такую тебе правду скажу:
спи, детеныш, я тебя не рожу.
Буду век ходить с большим животом
и ничуть не пожалею о том.
Этот мир — ни выжить в нем, ни залечь.
Я замкну тебя навек в свою плоть.
Только так смогу тебя уберечь,
только так смогу свой страх побороть.

Кто родится — мне не хочется знать.
Ничего я не смогу изменить.
Если парень — будет жечь-убивать,
если девка — будет ждать-хоронить.
Если девка — так захочет рожать,
за роженое-родное дрожать
так, как я над нерожденным дрожу.
Спи, детеныш, я тебя не рожу.

Обречённость как образ бытия. Мы ничего не можем изменить, одолеть, осилить. Ну и что-с? Здравствуйте, я ваш патологоанатом.

«Лучший в современной истории роман о вине и возмездии». Так литературный критик Галина Юзефович выразилась о романе южноафриканского писателя Джона Кутзее «Бесчестье». Мне же, после прочтения данного произведения, Кутзее видится самым интересным Нобелевским лауреатом по литературе в XXI веке.
«Бесчестье» – глубокое, тяжелое и меланхоличное произведение – это, прежде всего, книга о меняющемся обществе ЮАР. Кутзее, ненавидевший апартеид, и выступавший в свое время против белого расизма, был разочарован новой властью, где смена ролей приносит не меньше проблем и трагедий, чем при предыдущем режиме, – что и отражено в проблематике произведения. Вся жизнь и новая ситуация в ЮАР, с ее архаическими, животными механизмами, Кутзее представляется одним сплошным «бесчестьем», где человек ломается и сдается.

В книге рассказывается о 52-летнем профессоре Кейптаунского университета Дэвиде Лури, – преподавателе английской литературы, читающем лекции об английских поэтах-романтиках. Лури написал три книги, одну из них о поэте-романтике Вордсворте, и работает над камерной оперой о «Байроне в Италии». Дэвид был дважды женат и оба раза разводился; имеет взрослую дочь, которая живет отдельно в сельской местности ЮАР, занимаясь фермерством и разведением собак.
Проблемы Дэвида начинаются с увлечением одной из своих студенток – Мелани, которая не очень то и желает с ним вступать в связь, но и не сопротивляется (пытаясь так решить свои учебные вопросы). Об этой связи становится известно ее близким, которые принуждают Мелани написать заявление на профессора в дисциплинарный комитет по обвинению в сексуальном домогательстве. В итоге комитет отстраняет его от преподавания, а сам он – потеряв работу и репутацию (история эта выходит за рамки университета), – бежит от своего публичного бесчестья на ферму к своей дочери Люси.
Здесь, можно сказать, начинается вторая часть романа – сельская. Встретив Люси, которая живет одна на ферме, Лури (интеллигентный человек цивилизации) встретился с иным миром – миром природным или «атавистическим». Сохранить свой «огород и дом с поблескивающей под солнцем крышей» – вот все, чего хочет от жизни Люси; чем-то напоминая Михаэла К. из более раннего романа Кутзее «Жизнь Михаэла К.». Но вскоре происходит очередное несчастье, о котором я воздержусь рассказывать.
Добавлю только, что Кутзее как пламенный защитник животных не обходит стороной тему издевательства над животными. Дэвида вся ситуация выбивает из колеи: он чувствует, что теряет жизненные силы. И чтобы занять себя, он помогает подруге Люси в приюте для животных. В приют приводят собак, кошек и других домашних животных, которые оказались неугодными своим хозяевам. Почти все эти животные обречены на «бесчестье смерти». Они вместе усыпляют животных, а затем Дэвид отвозит их в крематорий. Видимо в этих животных он видит себя – пожилого человека выброшенного обществом на обочину, которому остается доживать свой век и влачить жалкое существование. Как на этих животных был поставлен крест, так Дэвид ставит крест на себе.

Эта книга напомнила мне цемент — она такая же серая, плоская, невыразительная и неподатливая.
Эта книга напомнила мне пустырь — здесь так же безлюдно, уныло и загажено неаппетитными подробностями; так же бесполезно пытаться хоть что-то сделать; так же хочется со вздохом отвернуться.
Эта книга напомнила мне «маргаритку»… Нет, не тот скромный и милый цветок, который ассоциируется с полным обещаний ласковым маем и благонравной английской поэзией, а определённого сорта девушек: тех, что могут сидеть на столе, прихлёбывая пиво из горлышка, но будут оскорблены в лучших чувствах, если вы в их присутствии сядете, не спросив у них на то разрешения.
Эта книга напомнила мне невнятный музыкальный шум, доносящийся из оркестровой ямы, пока зрители, шурша программками, бродят по богато украшенному и скудно освещённому залу; музыканты вразнобой пробуют свои инструменты; эту тихую какофонию нет-нет, да прорежет чистая и точная музыкальная фраза — когда в воображении ГГ возникает Тереза, героиня его оперы, которая (я уверена в этом) так никогда и не будет написана. И ты встрепенёшься, обратив к этому фрагменту мелодии и слух, и душу, но она оборвётся «на полуслове»…
Простите, если не оправдала ваших ожиданий. Так же, как Кутзее — моих.