Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Бездумное былое

Бездумное былое
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
31 уже добавили
Оценка читателей
4.6

Сергей Гандлевский – поэт, прозаик, эссеист, переводчик. Окончил филологический факультет МГУ. Работал школьным учителем, экскурсоводом, рабочим сцены, ночным сторожем; в настоящее время – редактор журнала “Иностранная литература”. С восемнадцати лет пишет стихи, которые до второй половины 80-х выходили за границей в эмигрантских изданиях, с конца 80-х годов публикуются в России. Лауреат многих литературных премий, в том числе “Малая Букеровская”, “Северная Пальмира”, “Аполлона Григорьева”, “Московский счет”, “Поэт”. Стипендиат фонда “POESIE UND FREIHEIT EV”. Участник поэтических фестивалей и выступлений в Австрии, Англии, Германии, США, Нидерландах, Польше, Швеции, Украине, Литве, Японии. Стихи С. Гандлевского переводились на английский, французский, немецкий, итальянский, голландский, финский, польский, литовский и японский языки. Проза – на английский, французский, немецкий и словацкий.

“Бездумное былое” – “беглые мемуары”, по определению автора, которые начинаются историей семьи и заканчиваются декабрем 2011-го, многотысячными московскими митингами протеста.

Лучшие рецензии
countymayo
countymayo
Оценка:
39

Ещё одни мемуары, закрывая которые, невольно жалеешь, что у России нет почтового адреса. Так и хочется забежать по морозцу на почту, потоптаться в очереди и отбить любимой Родине телеграмму: Поздравляю талантливым прозаиком вскл. Не сомневаюсь, что новые поколения будут так же тянуться к "Бездумному былому" в трудное время, как моя мама или я - к "Былому и думам" Герцена. Ради встречи с мудрым собеседником. И пусть декларируемая бездумность не вводит нас в заблуждение! По-настоящему интересным бездумное счастье становится, только когда его впоследствии хорошенько обдумаешь. Почему-то хочется добавить: на трезвую голову...

...Учеба приняла форму самого кромешного национального пьянства, чуть не сказал застолья. “Застолье” было бы словом совсем иного стилевого регистра – стол имелся далеко не всегда. В какой нибудь грязной сторожке, подворотне или котельной, опорожнив стакан омерзительного пойла, Цветков мог сказать в своей ядовитой манере: “Сейчас внесут трубки” или “Где наша еще не пропадала?”

Где только эта самая "наша" ни пропадала! В возвышенной тиши библиотек. В гаме студенческого буфета. В памирской горной глухомани, недалеко от кишлака с говорящим названием Постакан. По баракам, сторожкам и дворницким с проваливающимся полом. В нейрохирургии под капельницей. За книгой. Особенно за книгой. На прогулке с собакой на пустыре.

Мне не было пяти лет, когда мать на сносях спросила: “Ты кого хочешь – брата или сестру?” – “Бульдозера”, – ответил я, имея в виду бульдога...

Я не люблю заезженного цитирования, превратившего "ты навсегда в ответе за тех, кого приручил" в потасканную безответственную фразишку. Но у Гандлевского этот взаимный "ответ" ощущается в каждой строчке, в каждом словечке, будь то стихи или проза. Хозяева отвечают за собак, тревожно и любовно, и такая же тревога и любовь в молчаливых душах собак. Друзья отвечают друг за друга, хоть и показалось бы им неловко в этом признаться, слишком высокопарно, и с шутками- прибаутками строят ночью девяносто третьего баррикаду из подручного мусора:

“Кто идет?” – крикнули, как в кино, с нашей стороны. “Свои!” – послышалось в ответ, и на меня повеяло бредятиной гражданской войны: какие свои, кому свои?.. Потом я устал и сел покурить на бочку, как оказалось – с бензином...

Какие свои, кому свои? Сергей Маркович, исследуя фамильные корни, отыскал в соловецких архивах единственное упоминание сгинувшего прадедушки: Справляли Пасху в священнической роте. У Александра Орлова нашлась банка шпрот. Представить-то себе ту Пасху, те шпроты. О, наш отчаянный поиск своих! Можешь ли ты не свернуть в семью: бурную, шумную, счастливую, бессчастную, тяжёлую и до боли, до отвращения родную, когда любая ссора разыгрывается предсказуемо, точно по нотам, и все галдят, выкрикивают вздорные претензии, потому что чувствуют: вот приближается м о л ч а н и е.

Иногда мама снится мне: то мы разговариваем и мне надо скрыть от нее, что она мертва; то оказывается, что она где-то там жива все эти годы, а я по сердечной черствости забываю навестить ее. После таких снов я полдня не могу прийти в себя.

Уважаемая Россия! Поздравляю Вас с превосходной книгой прозы.

Читать полностью
laisse
laisse
Оценка:
22

Удивительно.
Простая короткая книжечка ни о чем. Ну родился в такой-то семье жил, жил там-то, рос так-то, имел собаку и велосипед. Поступил в университет, дружил с алкоголиками, любил девочку Любу и писал стихи.
Каждый может рассказать о себе что-то подобное; это самая простая литература для начинающих. Беспроигрышный вариант, чего.
Но вот от некоторых воспоминаний сводит челюсть зевотой, кажется, что человек прожил ужасно скучную жизнь. А от некоторых - таких же скучных! - все переворачивается внутри.
Он говорит совсем простые вещи, но иногда ты не можешь отдышаться, как будто тебя ударили под дых.
Перед таким мастерством, без позы, без заигрывания, без прикрас, я стою молча.
Снимаю шляпу.

matiush4388
matiush4388
Оценка:
19
Годув 70-м приятель, далее моего продвинувшийся по стезе порока, дал мне затянуться раз-другой казбечиной с анашой и спросил через несколько минут:
- Ну, как?
- Ничего не чувствую, -ответил я со стыдом.
- Нормально, это кайф такой, -сказал мой растлитель.

Ничего не чувствую. Хотя это очень своеобразный кайф, от такой книги не охмелеешь, но и не потеряешь ничего и даже приобретешь. Из серии книг "мой век", где описаны и времена и нравы и сборища и пьянки, а главное люди. Серия для извращенных любителей собирать картинки из кусков, Гандлевский написал про Льва Лосева, Вайля, Пригова. Кто -нибудь написал свои мемуары про этих же и про него. И так кусками восприятие разных людей, там и упоминания про Бродского, Довлатова. Куда без них. Такая обычная мемуарная книга про дизнь и друзей. Очень миниатюрная, как исповедь в очереди за хлебом, когда человек вдруг рассказывает свою жизнь. Да и сам Гандлевский говорит, что от частых рассказов другим о жизни, что- то сглаживается фантазией и становится менее правдивым и более литературным. Тем более Гандлевский лирик, лирик -любитель митингов.
Про Пригова мне понравилось, там он прям такой волевой мутант, как из терминатора, жидкий метал, подстроился в итоге под дух времени. От чего Гандлевский от него отвернулся я не помню, с Вайлем понятно, осмеял Пушкина пошел в игнор. А потом и умер вообще.
Вообще, в этой книге почти все умерли. О смерти случайно не забудешь.
вот лично мне не дано будет такую книгу написать, ну кого я знаю? А никого. А про жизнь что толку рассказывать, если ты никого не знал и к Лосеву домой не ездил, не перелезал через его заборы. Прям чувствую как жизнь моя обнуляется. Никакого духа времени во мне не живет, даже какого-нибудь бемовского духа тоже нет.
Так что вообще грустная книга.

До колючих седин доживу
И тогда извлеку понемножку
Сотню тысяч своих дежавю
Из расколотой глиняной кошки.
Народился и вырос большой,
Зубы резались, голос ломался,
Но зачем-то явился душой
Неприкаянный облик романса.
Для чего-то на оклик ничей
Зазывала бездомная сила
И крутила, крутила, крутила
Черно-белую ленту ночей.
Эта участь – нельзя интересней.
Горе, я ли в твои ворота
Не ломился с юродивой песней,
Полоумною песней у рта!
Читать полностью
Лучшая цитата
Детская жестокость объясняется, может быть, тем, что человек заново и на ощупь, как слепой в незнакомом помещении, осваивается с душой, испытывает обнову так и этак, в том числе и пробной жестокостью.
В мои цитаты Удалить из цитат