Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Судьбы и фурии

Судьбы и фурии
Книга доступна в стандартной подписке
56 уже добавило
Оценка читателей
4.54

Самый нашумевший роман 2015 года – об отношениях полов и о том, что же объединяет их в браке. Жизнь драматурга Ланселота «Лотто» Саттервайта – с юношескими трагедиями, любовью с первого взгляда, богемной круговертью, стремительным взлетом на крыльях успеха и верной женой Матильдой, прожившей жизнь в тени блистательного супруга, – оказывается лишь спектаклем, в котором самовлюбленный гений – игрушка в руках женщины-кукловода. Но Матильда, имеющая так много мрачных тайн, неизвестных ее мужу, любит эту игрушку и живет ради нее.

Кто же правит миром? Прядущие нить предопределения Судьбы? Мстительные Фурии? Успешные мужчины? Или неприметные домохозяйки?

Лучшие рецензии
Arlett
Arlett
Оценка:
79

Есть мнение, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина.
Эта книга, если и не о великих, то, определенно, о выдающихся.

Ланселот Саттервайт. Лотто. Золотой мальчик. Кажется, что сами страницы первых лет его жизни наполнены солнечным светом. Так может сиять только абсолютное счастье. Лотто-везунчик. Ему повезло с родителями, с другом, с женой… Ему нужна была именно такая. И их счастье в том, что он это понимал и не искал по чужим койкам “вдохновения”. Его вдохновение содержало их долгие годы, пока он пытался стать актером, занималось домом, ухаживала за садом, устраивала вечеринки для поднятия боевого творческого духа, утешала в минуты уныния. И надо обладать настоящим талантом, чтобы делать это с таким достоинством и чувством стиля, как Матильда. [Быть Музой зачастую труднее, чем быть Творцом].

Матильда… На самом деле у нее другое имя, но она хочет чтобы её называли именно так. Безусловно одна из сильнейших среди женских персонажей, с которыми судьба свела меня в этом году. Сильная Личность, которая выросла из маленькой, одинокой, испуганной девочки. Девочки, которая до конца жизни так и не узнает правду о себе, ведь единственному свидетелю её преступления, за которое от нее отреклись родители, было всего 10 лет...Ей суждено было стать жертвой безответственности взрослых, они отдали её на откуп своей вины, ведь она была так нестерпимо тяжела. Поэтому весь её груз сложили на детские плечи. Казалось бы, теперь этой девочке открыта верная, прямая и короткая дорога к наркоте и полному распаду годам так к пятнадцати. Но нет. Матильда не такая. Её можно осуждать, но невозможно не восхищаться. Это история травинки, пробившей асфальт.

В какой-то момент может показаться, что она живет в тени своего мужа, но это не так. Это не тень. Это обратная сторона Луны, недоступная и невидимая ни для кого, кроме нее. Это их закрытая Вселенная. Вселенная людей, которые не делали из своего брака шоу. Они жили в нем, как благородные господа в своей крепости. Наносили визиты, приглашали гостей, но публичная жизнь заканчивалась на пороге их гостиной. Никаких грязных таблоидов, никакой скандальной прессы, никаких громких разводов, когда адвокаты супругов, как фокусники достают из карманов их грязное белье, пока не вынудят другого заткнуться и пойти таки на сделку. Она растворилась в жизни своего мужа, потому что своей не было. Точнее была, конечно, была. Но такая, о которой хотелось забыть, как о самом страшном кошмаре. Для посторонних Матильда была загадкой, для себя - выживающей, стремящейся к свету. Лотто стал для нее родником, свежим холодным источником после смрадного болота её жизни. И Матильда сделала свой выбор. [Она всегда четко знала, чего хочет от жизни].

Я предполагала, что меня ждет роман о двойственности брака, где один талантлив и блудлив, а другая скрытна, расчетлива и целеустремленна. Или жертвенна. Я ожидала историю мастерской манипуляции и морального шантажа, историю горечи и разочарования. Историю угасания страсти до полного выгорания чувств, дотла, до пепла. Но это была бы самая обычная история о браке. Историю же Лотто и Матильды обычной не назовешь. Это история пары, где каждый был опорой и дополнением для другого. Она подставляла ему своё плечо, когда он вел их к звездам. А секрет прост - им никогда не было скучно вместе. [Трудно было, скучно - нет].

А знаете, что самое удивительно? Здесь сентиментальности ни на грош. Но нет и желчи. Зато есть много яда. Потому что такая любовь бесит. А еще есть тугой узел интриги, который [какая редкость] к концу книги не повиснет жалкими лохмотьями, а станет изысканным узором.

Читать полностью
peggotty
peggotty
Оценка:
51

О романе Fates and Furies даже толком и не знаешь, что сказать. Впрочем, нет, даже не так. О романе Fates and Furies толком не знаешь, что сказать, потому что все, что можно было в принципе сказать об этом романе, уже давно, всеми и по множеству раз сказано — по другим поводам и о других книгах, но все же сказано, да так подробно и дотошно, что за какую нить ни потяни в поисках зачина, за ней окажется либо уже изрядно престарелая Ариадна, c ногтями в зацепочку от бесконечного дрожания у нее в руках клубка критической теории, либо – котик.

При этом – при всей удивительной вторичности романа (право слово, книга напоминает шаржевую иллюстрацию к эссе Т.С. Эллиота о традиции и индивидуальном таланте) — Fates and Furies не только стал бестселлером, чему, конечно, немало помогла похвала президента Обамы, но еще и собрал ощутимое количество номинаций на разные серьезные литературные премии, что, в целом, можно объяснить только одним: мысль о том, что у твоего мужа или жены есть второе дно, откуда в ваш брак могут в любой момент постучать, видимо, отменно срабатывает на эмоциональном уровне, на уровне живота, даже в том случае, если ее подать ее завернутой в изрядно помятый фантик из Gone Girl.
Фантик, впрочем, золоченый, но практически по Стриндбергу. («Пятьдесят лет за сачок и садок? — Зеленый садок, зеленый!») В роли позолоты – на отчетливо свиной коже – выступает чуть ли не вся европейская литература, от Еврипида и Шекспира до братьев Гримм и Вирджинии Вулф, и золотой слой этот в какой-то момент становится настолько плотным и воздухонепроницаемым, то грозит, если и не придушить чахлый сюжетик, то по меньшей мере проступить на нем реминисцентной коростой.

В садке же скрывается довольно простая – по крайней мере со структурной точки зрения – история. Ланселот, простите, и Матильда женаты двадцать с лишним лет. Это сюжет. История их брака разбита на две равные по объему, но разные по содержанию части (Грофф изначально хотела издать их двумя отдельными книгами). «Мойры» — история Ланселота (Лотто), золотого юноши, неудачливого актера, талантливого драматурга, который покрывает мир золотым сиянием своего либидо и искренне верит в то, что весь мир раздвигает ноги ему навстречу. «Эринии» — история Матильды, идеальной жены с темным прошлым, которая двадцать шесть лет брака незаметно катила мир по направлению к своему мужу, прекрасно понимая, что когда мир сорвется вниз, то не просто со свистом улетит в сортир, так еще и по пути обернется дрожжами.

Схема рассказа, сами видите, простая, обкатанная и уже отлюбленная читателями еще со времен Gone Girl – за одним важным исключением: Лотто и Матильда действительно любят друг друга, что, возможно, еще хуже – и для персонажей, и для сюжета. Всю дорогу, все эти четыреста страниц-полушарий, два взрослых и отчетливо половозрелых человека ведут себя именно что как книжные персонажи – возникают слаженными предложениями, влюбляются с первого взгляда, блистательно ебутся (простите за цитату) и даже страдают как-то излишне литературно: то гений-композитор пропетляет по их браку рыжеволосым фавном, то на сорок лет затаит обиду лучший друг, то проедет проездом из жанровой литературы какой-то зловещий дядя, а то и вовсе – тень Гумберта Гумберта размусолит похоть по сюжету, которой в результате всех трагически и накроет.

С одной стороны, такая повествовательная условность очевидно – слишком очевидно – обусловлена материалом, на котором Грофф и строит роман. Это вроде бы и как не нынешний модерновенький роман, это некий универсальный, нарративный конструкт. Это все вот те геологические наслоения предыдущего литературного материала, которые растут из текста сталактитами и сталагмитами, вместо того, чтоб плодоносить. Здесь есть и «Кориолан», пересказанный современной Волумнией. Здесь есть и мрачные тени немецких сказок и греческих трагедий: Матильда, например, и дитя-подменыш, и узница Синей Бороды, и вынужденная красавица при трудоёбком богатом чудовище, и Медея, которая душит своих детей еще в яичниках, и Пигмалион при себе самой и при живом муже. Беда только в том, что если кто-то сразу не считает всех этих аллюзий, Грофф обязательно вам укажет на них пальцем размером с милицейский жезл – упомянет и Волумнию (а если с первого раза не дойдет, упомянет и второй раз), настойчиво прочертит ногтем по тексту параллели с греческой трагедией (автор корифействует в квадратных скобках промеж страданий или ног Лотто и Матильды) и даже поставит современную версию «Антигоны» — контрольным выстрелом, поселив заодно своих героев в вишневом саду.

Но выясняется, что эта нарочитая книжная, сказочная, прошлая условность совершенно отказывается работать в условиях современного времени и современного романа, который одновременно с этим все-таки пишет Грофф. Интриги, страсти и жанровые завороты, которые шились по меркам цариц, богов и великих полководцев, решительно соскальзывают с двух неинтересных, богатых и красивых людей, которые, в общем-то, всю книгу занимаются то собой, то сексом и которых не приподнимает над уровнем общечеловеческой пошлости даже то, что у кого-то из них когда была тяжеловатая жизнь.
Это хороший развлекательный роман, излишне отягощенный первым курсом литинститута: когда ты вроде и пьешь водку в общаге, но все равно помнишь, что теорлит завтра сдавать.

От матери пахло холодом и рыбьей чешуей, от отца — каменной пылью и псиной. Ей казалось, что от матери мужа, с которой они никогда не встречались, исходит душок гнилых яблок, хоть от ее писем несло детской присыпкой и розовой водой. Салли пахла крахмалом и кедром. Ее покойная бабка — сандалом. Дядя — швейцарским сыром. Ей говорили, что от нее пахнет чесноком, что от нее пахнет мелом, что от нее ничем не пахнет. Живот и шея Лотто — камфорный, чистый запах, его подмышки пахнут наэлектризованными медяками, мошонка — хлоркой.
Читать полностью
lustdevildoll
lustdevildoll
Оценка:
51

Дамы, ни за что не давайте этот роман мужьям. А то они начнут что-то подозревать. Барак Обама вон вовсю осмысливает, как сказано в издательской аннотации.

Грофф замесила коктейль, напичканный кучей отсылок к мировой классической и современной литературе, а по сути выдала сермяжную правду о брачно-семейных отношениях. Это наше русское "я его слепила из того, что было, а потом что было то и полюбила". Мужчина радостно живет, ни о чем не догадываясь и считая себя гением, героем-любовником и молодцом, в то время как его жена положила на его алтарь всю свою жизнь и тихой сапой трудится, донося втихаря отредактированный до совершенства гений своего мужа до окружающего мира и параллельно ведя весь быт и смиряясь с собственными темными тайнами, о которых муж даже не подозревает. Да ему и неинтересно - а зачем, когда вот она, смотрит в рот, пока он вещает о собственной неотразимости. А память услужливо стирает неприятные события прошлого, а у приятных, как у бабочек в коллекции энтомолога, крылья с годами становятся больше.

Подумать есть о чем. А стоит ли оно того, например. Внезапная смерть мужа в 46 лет - и вот ты одна в свои 46, без профессии, без детей, и темные тайны никуда не делись. Что делать дальше? Пуститься в безудержный секс? Послать всех нахрен и радостно падать в пучину безумия и алкоголизма? Взять себя за шиворот и наконец зажить своей жизнью, а не чужой? Сорвать маску и смело посмотреть в лицо собственному прошлому, поступку, который развернул жизнь на 180 и сделал все так, как сделал? You've made your bed, now lie in it.

Второстепенные герои тоже чудесные и доктор Фрейд несомненно возжелал бы принять их всех на своей кушетке.
Единственное, что мне не очень понравилось: автор, похоже, на стороне Лотто в том, что считает, мол, женщины недостаточно творческие люди. Типа главное, что им дано - это творить новых людей, воспитывать детей тоже творчество, а вот создавать литературу, например, удел мужчин, как неспособных вынашивать и рожать детей. И на примере Матильды, которая вместо того, чтобы шлифовать творения супруга, создала что-то свое (причем автор усиленно намекает, что пьеса "Волумния" успеха не имела), доказывает точку зрения Лотто. Тогда как в семейных отношениях женщина выставлена таким изощренным манипулятором, машущим морковкой перед носом ослика. Мнение имеет право на существование, но я не стала бы всех стричь под одну гребенку.

А в целом весьма и очень достойно.

Читать полностью