Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Вор

Вор
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
15 уже добавили
Оценка читателей
4.0

Еще недавно Митя Векшин был красным командиром и сражался за идеалы революции. Но после того, как он покалечил безоружного пленного, Векшина исключили из партии. И когда Гражданская война закончилась, он понял, что никому не нужен… В трущобах столицы Дмитрий нашел приют у воров, и они обучили его своему ремеслу. Теперь он – воровской авторитет. Прежняя жизнь закончилась. Где-то в прошлом осталась и невеста Векшина, красавица Маша Доломанова… А вот Маша Дмитрия не забывала – и поклялась отомстить за то, что любимый уступил ее другому. Только теперь она – не благовоспитанная девушка из приличной семьи, а воровка Манька Вьюга. И пусть не ждет пощады тот, кто ее предал!

Лучшие рецензии
LadaVa
LadaVa
Оценка:
69

Бродит по Москве вор Митька Векшин. Не в разгуле, не в налетах, в философских раздумьях... Только вот Маша Вьюга недаром называла его колесом, очень уж давит. характер у него такой - непокорных ломает, а послушных презирает. Мечтает о Вьюге.
И поверить не может, даже в голову не приходит, наскольтко он ее-то поломал. Видит, что обугленная она, вместо души пепел, а невдомек, что сам тому причиной, хоть и не его руками ей душу сжигали. Видит только красоту ослепительную, да верит в ее любовь. Ведь любила же в детстве его, да?
Ярый купчишка Николай Заварихин землю рвет из под ног - к богатству рвется, только земли мало ему. По костям любимой оно сподручней.
Таня, циркачка, Митина сестра, пожалй единственная, кто различает добро и зло. Видно потому и умирает она - единственная из героев. И только опустили ее в могилу, замела метель, оплакивая чистую душу. И никто не торопился расходится от могилы, переживая так редко у них бывающую честную печаль.
Тяжело катится повествование, но неумолимо. Как жизнь неумолимо совершается. Как сердце не разрывается от горя? Как громом их не поражает за такие злодейства?
Прокляла бы их всех за эту упорную, равнодушную жестковатинку... да что... прокляты уже.
Одни жалкие, другие подлые, третьи жестокие. Что творят...
Над такими не заплачешь, над самой горькой судьбой ни слезинки не прольешь. Это над романами хорошо - всласть - плачется. А тут жизнь.
Жалкий шут вызывает не жалость, а страх, как при взгляде в бездну, на дно.
Удалой вор не киношный красавец - вор. Злой, равнодушный, любящий себя. И себя же жалеющий.
Роковая красавица не играет судьбами, не ранит сердца - себя она ранит, себя режет по кускам.
И между ними бродит "клетчатый" автор Фирсов. Встретил ли он их, придумал ли...

Леонов словно нарочно называет их героями, выставляет наружу их якобы литературность, описывает процесс создания героев своим автором. Вот так описал автор - "клетчатый Фирсов", говорит Леонов, а вот так на самом деле было. Водит лукавый зеркальными лабиринтами. Ну да, послушно делаем мы выводы, в книжке оно покрасивей получилось. Жизнь-то пожестче. Даже делая над собой усилие, невозможно полностью поверить в книжность этого пространства.

Леонова часто упрекали в "достоевщине". Вроде бы и есть такое дело - уж больно много у него жестокости, да подлости, да жалкости. Но вот уж чего нет, так это вторичности. Так что нет, не достоевщина. Жизнь такая.
С полным отсутствием "приятных" людей. С гибелью самых хрупких. С живучестью самых злых. С удачливостью самых подлых. С медленным сползанием в бездну всего рода людского. Не будет лучше никогда. Только хуже.

Дмитрий Быков называл "Вора" самым гениальным романом XX века.
Окинули мысленным взором XX век?
Соотнесли с предполагаемым кругом чтения Дмитрия Быкова?
Вот.

Читать полностью
Medulla
Medulla
Оценка:
64

''На наших крупных кирпичных стройках всегда поражает обилие битого кирпича в отвалах''

Леонид Леонов ''Вор''

Говорите, что ''Вор'' Леонова это достоевщина в чистом виде? Что писал Леонов по-достоевски? Только одно объединяет Достоевского и Леонова в ''Воре'' - обилие того самого битого кирпича, разломанных и сломанных людей, дно человека, нищита героев, их горячечные метания в страстном желании ''полюбите меня черненьким''. На этом все. Размах леоновский шире, глубже, сложнее, философичнее, метафизичнее и, что наиболее важно, реальнее. Герои Леонова бродят по страницам романа, как потерянные и никому не нужные обломки человеков, которых разломал гигантский каток истории - революция и гражданская война. Нужно ли это было? Как говорила одна из героинь романа Таня Векшина без этой добавки в кипящее вещество никак живому не обойтись, иначе не становилось бы оно лучше - верила ли она сама в это? Верила, что ее крики с закушенных губ сделали лучше Митю или Заварихина? Хоть кого-то сделали лучше? Несчастная и нежная девочка, хлебнувшая в жизни столько горечи, сколько один человек вынести не силах, она несла и несла эту тяжесть человеческого горя, несла сколько могла, но донести ее не смогла. Не оттого, что ноша тяжела, а оттого, что мягкие, теплые, добрые и всепрощающие люди часто ломаются от своей доброты и всепрощения, от сострадания и собственного бессилия что-либо изменить даже в своей жизни, не от слабохарактерности, а от того самого разлома, который сломал все общество, бросил в кипящую лаву постреволюционной жизни, где все переплавилось ровно так же, как было до. Где жена нэпмана с презрением может ударить перчаткой по лицу еще вчерашнего красного комиссара, мечтавшего и воевавшего за то, что мы наш, мы новый мир построим, — кто был ничем, тот станет всем.'' Кто был никем, скатился по лестнице жизни еще ниже, еще глубже, еще сильнее разломилось все внутри, выжгло все внутри огнем войны. Может ли обычный человек в сложные исторические периоды, когда ломается и крошится все вокруг, найти внутри себя нравственную опору, чтобы перестроить и себя внутри, тем, кто выжил в гражданской войне и отвоевал для себя новый мир, строить не только мир вокруг, но и внутри, стремиться к новому, чистому внутри себя? Или, наоборот, бездна разверзнется в душе, стирая границу между добром и злом, опуская душу все ниже и ниже к черному провалу бесчестья и равнодушия?
Да и стремился ли Митя Векшин стать лучше? Сам для себя и для других. Ненависть она же как ржа, проедает изнутри, не оставляя ничего человеческого в душе, оставляя грязные и разрушительные свои следы. Да и любить все человечесвто разом, сражаться и зарубать классового врага ради всеобщего будущего счастья этого самого человечества, гораздо проще, чем дать любовь и ласку, хоть маленькую частичку участия самым-самым близким. И вышло так, что битый кирпич грандиозной стройки, еще раз разбили равнодушие и презрение к человеческой слабости, да еще стремление сделать счастливым все человечество из-за которого и предал Митя Машу, сломал ее, навсегда сломал, да так и не понял что натворил, за всю жизнь не понял что сделал с нежными рассветами Кудемского детства. Как сломал жизнь Саньки, пожалуй, единственного, кто по-настоящему любил Векшина, в жутком безразличии оставив ту десятку Саньке и его жене, легонько так подтолкнул к безде их. Каждого он подтолкнул к бездне, замещая что-то настоящее в себе трухлявыми опилками.
Еще один есть персонаж в романе, настолько же выпуклый, ненавидящий Векшина, а по сути тот же Векшин только из другого мира - управдом Чикилёв, ничтожный, бесталанный, не умеющий прощать и любить, как пиявка высасывающий жизнь у других, у него даже не классовая ненависть к несчастному Манюкову, а вообще нелюбовь и презрение к человеку опустившемуся, не сумевшему противостоять бурям и натискам наступающей новой эпохи, вынужденного играть роль шута. Ни сострадания, ни жалости Чикилёв не знает. Как и Векшин.

Не зря он сам про себя говорит, что железный, а железо людей не любит, оно презирает их именно за то, что они теплые, непрочные, согнуться под болью могут. Потому и не осталось у него кругом никого: железо ржавеет в одиночку!

Только Чикилёв, в отличие от Векшина, ржавел не в одиночку, он ломал дальше.

У Ленова одна из его важных и главных мыслей практически во всех произведениях, что прошлое, настоящее и будущее всегда связаны, что нельзя ломать прошлое, земля и надмирная память предков - хранят все прожитое и пережитое, что новые поколения не возникают ниоткуда, не им пренадлежит мир, а всем поколениям. Ломая старый порядок, выкорчевывая память предков и историю, не получиться прийти к светлому будущему, не получиться создать нового человека. Все равно все вернется на круги своя, все равно начнется рано или поздно расслоение на бедных и богатых, на высшее звено власти и народ, история пока не знает другого мироустройства. Как и нельзя разъединить человека и землю, человека и прошлое - каждый связан друг с другом невидимыми нитями бытия, а генетическая память рано или поздно проявится в самых неожиданных мгновениях и воспоминаниях. В ''Воре'' есть еще один прием, который в сложной конструкции романа в романе выполняет словно соединяющую роль между персонажами и читателем, это прием внутри самого романа - автор, пишущий роман ''Вор'', который не столько выступает в роли текста автора, а полноценного персонажа романа, соединяющего все ниточки и всех героев в одной точке, а когда сочинитель начинает угрожать практически каждому персонажу, что он с легкость его может убрать из текста, читатель начинает понимать, что исключение любого персонажа из книги мгновенно ломает структуру романа, ломает взаимосвязи персонажей. Более того, в сочинителе Фирсове распускаются красивым композиционным цветком - сюжетные перипетии, взаимосвязи персонажей, замысел автора, его размышления, поставновка важных нравственных вопросов, которые должны решить персонажи. Не выводы и заключения, а именно постановка вопросов, что для меня, как читателя, гораздо важнее - я сама сделаю все выводы, правильные или нет, но мне важно в книге увидеть вопросы, чтобы было о чем думать. Вот сочинитель Фирсов это делает в романе очень точно и верно. Он не отправляет повествование в какое-либо русло, а просто выявляет проблемы и ставит философские вопросы и перед героями и перед читателем. Это очень необычный прием, сложный и необычный. Это не голос автора в произведении, это именно сочинитель.
Еще очень важная в романе вещь - это то, что Леонов говорит о том, что человек должен становиться лучше и обретать тот нравственный стержень сам, изнутри перестраиваться, в противном случае не помогут никакие революции и глобальные мировые переустройства.
Иначе будет скользкое и неприятное падение, как упал в скользкое бывший красный комиссар Митя Векшин.
Все внутри человека.
А это уже, согласитесь, не уровень градации: советский - антисоветский. Это просто Литература.

Читать полностью
serovad
serovad
Оценка:
34

Первый раз жалею, что подвизался читать книгу в "Долгострое". Ну не тот это объект, который я должен достраивать.

Сама по себе тема - благодатнейшая. Криминал по время нэпа - разве можно это написать не интересно. Но автор страдает достоевщиной, он так глубоко пытается психологизировать, да ещё не понятно чего ради вывел в персонажи сочинителя Фирсова, который нужен этой книге как собаке пятая нога.

А для чего пытаться быть вторым Достоевским? Неужели нельзя было быть первым Леоновым? Подражание ли это было, или искренняя и нецелевая попытка следования Фёдору Михайловичу, в любом случае роман не удался и оказался нудным, долгим и непонятным.