Дом имён

Оцените книгу

О книге

«Я привыкла к запаху смерти». Так начинается рассказ Клитемнестры о ее жизни после того, как ее покинул муж – Агамемнон, отправившийся завоевывать Трою. Бессмертный древнегреческий миф о троянском герое Агамемноне, о его неверной жене Клитемнестре, об их детях, чью судьбу определили необратимые поступки родителей, запечатлели две с лишним тысячи лет назад Эсхил, Софокл, Еврипид, и всю дальнейшую историю человечество пересказывало и переосмысляло эти судьбы и сюжеты. В романе «Дом имён» Колму Тойбину удалось и открыть совершенно новое звучание античной трагедии об Агамемноне, Клитемнестре, Ифигении, Электре и Оресте, и заполнить пробелы в классических жизнеописаниях этих героев, и придать их нерешаемым нравственным дилеммам современные оттенки и глубину, и написать захватывающий и жуткий детектив в древнегреческих декорациях. Тойбин ведет по коварным лабиринтам памяти, то лживой, то устрашающе честной, по тропам слов, которые можно трактовать пятью разными способами – а от выбора трактовки будет всякий раз зависеть чья-то жизнь, – и по следам всегда судьбоносных решений. Это история о том, как одно предательство влечет другое, как одно убийство обращается в цепь убийств, как осуждение и оправдание идут рука об руку.

Подробная информация

Правообладатель: Фантом Пресс

Дата написания: 2017

Год издания: 2018

ISBN (EAN): 9785864718025

Дата поступления: 06 января 2019

Объем: 372.3 тыс. знаков

  1. Hawaiian_Fox
    Оценил книгу

    Колм Тойбин не перестает меня удивлять. Я так ждала эту книгу и просто не могла оторваться, как только заполучила ее. Здесь все не обычно: Греция вместо привычной Ирландии, древние века вместо двадцатого века, предательства, убийства и кровь вместо неспешного жизнеописания и небольших приключений. Неизменно одно - это слог и красота написания. Очень за это люблю автора. Но тут он мне напомнил Шекспира, а не самого себя. Кажется, что читаешь «Кориолана» и эту атмосферу отбросить совсем не получается.
    О персонажах. Их не много, но основными являются семья Агамемнона: он, его жена Клитемнестра, дочери Ифигения и Электра и сын Орест, а так же их окружение в виде старейшин и их детей, войнов, пленников (отдельно стоит выделить, конечно, Эгиста, который к ним относится с огромной натяжкой) и прочего люда. Все они начинают сплетать клубок из имен, предательств, убийств, крови, интриг, измен, войн и взаимного недоверия. Одно слово приводит к смерти, лишнее знание и умение - тоже, воля богов (которые не слышат никого по мнению персонажей) вообще приводит в действие механизм последовательных убийств. Люди отчетливо кажутся пешками в игре из интриг, их устраняют с такой легкостью, что становится жутко. Особенно ужасен Эгист - тот самый, который так искусно управляет и людьми, и ножом, что просто дрожь берет. Его влияние похоже на действие ядовитого дурмана, он оплетает и путает мысли. А потом убивает, кто бы сомневался.
    Чем ещё интересен этот роман так это умопомрачительными монологами Клитемнестры. Они созданы для театра, их хочется читать со сцены, так они завораживают. Сразу все театральные постановки уже упомянутого Шекспира всплывают в голове. А еще - все классические греческие поэмы, к которым автор ссылается в самом конце, в благодарностях, но подтверждает, что весь роман - выдумка. Но выдумка выдумке рознь, и здесь до последнего слова ощущаешь, что подобное очень могло и быть.
    По итогу, что я могу сказать, книга очень необычная по сравнению с другими романами автора, но та чарующая атмосфера слов Тойбина никуда не потерялась. Советую к прочтению, особенно, если фанат драматургии, театра и/или Уильяма Шекспира.

  2. majj-s
    Оценил книгу
    Греческий флот собирался плыть к Трое, чтобы вернуть неверную Елену, а потому требовалось задобрить гневную богиню Артемиду, иначе она бы не послала попутный ветер, а потому пришлось принести в жертву Ифигению, дочь Агаменмнона, а потому, ее горюющая мать Клитемнестра, сестра Елены, будет ждать возвращения супруга с войны и тогда убьет его, а потому их сын Орест отомстит за смерть отца, убив мать, а потому Эринии станут преследовать Ореста и так далее.
    «Золотой дом» Салман Рушди

    Древнегреческие мифы, Илиада, Одиссея принадлежат к числу артефактов, о которых знает всякий. Есть в них более известные сюжеты, как троянский конь, сирены, Кассандра или Одиссей у циклопов, есть менее. Мой любимый писатель несколько лет назад разыгрывал свою книгу с автографом, устроив среди поклонников викторину, а вопросом, на котором я прокололась, был щит Ахилла (страшно злилась тогда, чувствовала себя совершенной тупицей, хотя сейчас думаю, что скорей было бы странно, если бы знала - женщины мало интересуются оружием и доспехами). История Агамемнона, Клитемнестры, Ифигении, Ореста и Электры не из самых известных, несмотря даже на «Ифигению в Авлиде» Еврипида. Мне смутно помнилось из нее, что в решающий момент девушку на алтаре заменила животина, как с жертвоприношением Исаака. И еще более смутно, спектакль, виденный в раннем детстве на театре, девица в красном то и дело выкрикивала: «Электра есть Электра, а Орест есть Орест!»

    То есть, след Орестеи достаточно заметен.чтобы просто отмахнуться от нее и, будучи сколько-нибудь культурным человеком, представление о ней неминуемо составишь. Фразу для эпиграфа я не искала специально, она попалась в книге, которую читала параллельно с «Домом имен» (по занятному совпадению, в заглавии романа Рушди тоже фигурирует слово «дом»). А теперь скажите же мне кто-нибудь, отчего беллетризованный пересказ Еврипида претендует на лавры самостоятельного произведения? Только потому что у Тойбина хватило дерзости сместить акценты в сторону феминизма и гей-толерантности, низведя историю с метауровня, на котором она изначально находилась, до банального рассказа о том, как зло порождает большее зло, а невинные страдают горше прочих?

    Я понимаю, что жизнь во времена постмодерна предполагает цитируемость всего и вся, понимаю, что само понятие плагиата ныне упразднилось, но так нельзя, господа, это совершенное бесстыдство, взять классическую историю, наскоро оплести злободневно акцентированными словесами и подать, как оригинальное сочинение.

  3. Kelderek
    Оценил книгу

    Поскольку в основу романа положен сюжет известный, то я сперва по простоте своей решил двинуться прямыми путями. Взять с полки что-нибудь античное, сопоставить, да поговорить о том, насколько удачным получилось у Тойбина переосмысление.

    Но возникли непредвиденные обстоятельства. Старик Еврипид со своей классикой настолько одряхлел к XXI веку, что и подойти к нему страшно. Да и какой смысл перечитывать старье, если Тойбин работает с проблемами, над которыми в Античности, как-то сильно не задумывались.

    Первое что считывается в книге любым читателем – индивидуальная история. Характеры, герои, имена. Рассказ о мести, о кровавом неспокойном семействе. «Хуже семьи на свете не было» – считают некоторые. Ну это вы еще к соседям не заглядывали. Все в унисон пересказывают заслуженную судьбу Агамемнона (дрянь-человечишко, не орел), отмечают кровожадность Клитемнестры и не отстающей от нее дочурки Электры. Осуждают никакущего Ореста. Что с него взять, вечное орудие в чужих руках. Трупы, запахи, шорохи. Не дом, а Содом. «Вот так разлагалось дворянство, вот так распадалась семья». Много Шекспира. Тень отца Гамлета, тьфу, Электры с Орестом, тень их же матери. Вообще очень много «Гамлета» и «Макбета» вместе взятых. И девочки, и мальчики кровавые в глазах.

    Кто-то заводит волынку о круговороте мести без начала и конца, кто-то, вроде госпожи Котенко в «Прочтении», перепутав Тойбина с Пат Баркер, об извечном перетягивании каната между мужиками и бабами. Мужики плохие, но бабы-то в романе выписаны лучше, потому что бабы всегда лучше, «яжемать» и прочие ничего не значащие, но приятные словеса.

    Это все есть само собой в разной мере. Однако на глубинном уровне «Дом имен» Тойбина выстроен, как мне представляется, вокруг двух основных тем – рождения человеческой истории и памяти.

    Бог умер и человек, наконец, понял, что он всегда был в одиночестве (никому нельзя доверять). Узловой момент – заря истории. Есть только силы природы и человек, преследующий свои цели.

    С первых страниц мы отправляемся прямо в точку грехопадения. Ева опять срывает плод с древа познания и запускает кровавый маховик человеческой истории. Ветер дует сам по себе, и прятаться за богами отныне можно только в чисто пропагандистских целях, промывая мозги окружающим. Боги становятся элементом политической риторики, фигурой речи, не более того в затянувшейся на века драме.

    Итак, действующие лица и исполнители:

    Клитемнестра – чистый незамутненный гуманист, первый просветитель, мечтающий об идиллии совместного существования («станем жить уютно, все вместе, когда восстановлен порядок, … держать поводья власти…, станем гулять… по саду»), путь к которой, увы, ведет через гильотину.

    Электра – воплощенный традиционализм, неоконсерватизм, представительница реакции, память памяти, называйте, как хотите.

    Агамемнон – жертвенный баран («что, Агамемнон, помогли тебе твои боги?»), с крови которого начинается новая эпоха, человеческая история в известном нам виде без скидок на богов («это не я, это Артемида, ее и наказывайте»): заговоры, резня, борьба за власть с ошибками, промахами, неизменным соглашательством. С объективной, не зависящей от твоей воли логикой развития событий: «хотели как лучше, получилось как всегда». Тут тебе и рождение тоталитаризма из духа семьи – взаимодоносы на дощечках, надвигающиеся прелести полицейского государства.

    Начинается взросление человечества.

    А кому-то хочется остаться ребенком. И даже в определенной степени удается.

    Начало истории – начало памяти. Память, пожалуй, центральная тема романа. Пепел Ифигении стучит в сердце матери. Несмотря на обещание «не забывать», помнят о ней по- настоящему лишь двое, а, может, и вовсе только один человек – Орест. Для Клитемнестры важен, скорее, обман Агамемнона.

    Тойбин исследует разные аспекты памяти, и соответственно сопряженный с нею феномен забвения.

    Историческое в романе вполне традиционно противопоставляется неисторическому на основе критерия памяти. Есть беспамятство естественное, беспамятство счастья, тех, кто не включен в историю в том виде, в каком она разворачивается в доме Атридов. Годы жизни Ореста, Леандра, и Митра в доме у старухи самые счастливые.

    А так, память проектирует будущее («в отместку за то, что он натворил, я убью Агамемнона»). Будущее же, став настоящим требует противоположного, беспамятства. Подобное обычно бывает в политике. Весь состав памяти не слишком удобен для так называемых «великих людей», с легкостью меняющих окрас, а потому предпочитающих побольше забывать, чем помнить, и оттого постоянно переписывать историю. Это мерцание памяти/ беспамятства прекрасно показано на примере Клитемнестры, Электры, Леандра, да что там, практически всех персонажей кроме Ореста.

    Кстати, о нем. Как-то так получилось, что многие рецензенты по привычке записывают Ореста в доходяги. Нет, наверное, ни одной рецензии, в которой линия Ореста не была бы признана досадным срывом. Между тем это не так. Все купились на арию Царицы ночи в исполнении Клитемнестры, и не заметили что параллельно, всем этим мрачным и виртуозным красотам звучит нечто вроде арии Вольфрама о «Вечерней звезде» (не так ярко, но просто и проникновенно). Орест наиболее сильный и цельный персонаж едва ли не во всей книге. Он воплощение здравого смысла, цельная натура новый герой, лишенный всего героического. Вот и в вопросах памяти он тяготеет не к забвению содеянного, а к блаженной ребячьей внеисторической деятельности.

    Но слабеющая память и есть тот самый настойчивый запах тления, который доносится не только до Клитемнестры, до нас всех.

    Память связывает все воедино, она мост между мертвыми и живыми. Ее деградация – признак того, что все в мире идет на ущерб. Уходят люди, забываются имена (это верно для того и для этого света) – что и есть смерть.

    «Расскажи им» - шепчет друзьям умирающий Митр. Любой рассказ – слабая попытка остановить мгновение, удержать связь мертвого и живого.

    Литература – дом имен. Но и она не вечна. Искусство слова слабо, и рано или поздно слова истлевают. Дом заваливается. Сам, или как в случае с домом Митра, по чьей-то воле. В романе Тойбина, на примерах сказок старухи, приютившей Ореста и друзей, показано как это происходит. Имена не значат уже ничего, они выветрились (а ведь события вчерашнего почти дня), и остался лишь некий царь и безымянные дочери и сыновья, с которыми произошло вроде бы такое?

    Все проходит, и вонь разлагающейся памяти выветривается даже из литературы. (Так и случилось, во всяком случае у меня с Еврипидом).

    И это вновь возвращает нас к теме забвения, к очистительной силе нового дня, восходящего солнца, разгоняющего сумрак прошлого, уносящего ужасы предрассветной ночи.

    Избитая, вроде, исхоженная история, но Тойбин вновь написал совершенно невероятный роман.

    Звучит же все это в переводе на русский потрясающе от первой до последней строчки. Выверенность, чеканность, гибкость, упругость слога. Каждое предложение словно натянутая тетива, каждое слово – стрела, готовая полететь точно в цель. Я сражен.

Цитаты из книги

  1. И тогда-то я решила: в отместку за то, что он натворил, я убью Агамемнона. Ни с оракулом не стану советоваться, ни со жрецом. Никому не буду молиться. Замыслю все молча. Приготовлюсь. И ни Агамемнон, ни его окружение, преисполненные уверенности, что все мы должны ждать провидца, ни за что не догадаются, никогда не заподозрят.
    15 января 2019