Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью

4,1
29 читателей оценили
252 печ. страниц
2019 год
16+
Оцените книгу
  1. LoyolaTactical
    Оценил книгу

    Знаете, всю жизнь вокруг меня довольно много умных людей. Семья, география, среда – не знаю, что является главной причиной, но я уже привык именно к такому кругу общения (вот тут на LiveLib, например :). Среди умных встречаются люди интересные. Согласитесь, это совсем не одно и тоже и сочетается далеко не всегда. Можно быть умным, но таким адским занудой, что птички на лету с тоски дохнуть будут. И, наконец, среди этого не слишком большого числа умных и интересных совсем уж редко можно встретить людей умных, интересных и одновременно симпатичных (я не о внешности), людей обаятельных и приятных, людей интеллигентных (как определял их Ю.М. Лотман). Такие, наверное, находятся один на тысячу. Но именно с ними общаться – настоящее большое удовольствие. Так вот, на мой взгляд, книга «Идти бестрепетно» – из разряда таких удовольствий.

    Конечно, вы скажете, что симпатия – штука субъективная. Всё верно, всем нравиться невозможно. "На вкус и цвет ..." и т.д. Но… мне, правда, будет очень жаль, если кто-то не сможет получить от этой книги (от этого общения) такого же яркого удовольствия, как я.

    Поскольку книга – сборник довольно разноплановых эссе, описывать её содержание смысла не вижу. По сути, это статьи, написанные автором в разное время и по разным поводам. В целом подзаголовок «Между литературой и жизнью» отражает общую направленность входящих в книгу эссе довольно точно. Внимание читателей я бы обратил только на одно: «Поющий в степи». В нём – больше всего самого Евгения Водолазкина. В нём – собраны основные взгляды автора на литературу и писательство. В нём он коротко, но ёмко рассказывает о своих главных романах. И здесь же Водолазкин ещё раз говорит о своём главном принципе в жизни:

    Хочешь сделать добро обществу – борись с бесами в самом себе.

    Приятного чтения! :)

  2. SedoyProk
    Оценил книгу

    Сегодня у Евгения Германовича день рождения. Хочется поздравить уважаемого писателя и пожелать ему здоровья и много новых успешных книг.
    И, хотя, если судить по данной книге, он может принять решение праздновать свой день рождения в середине июня, как однажды в Мюнхене. Кстати, немцы этого не поняли - «То есть, у русских это подвижный праздник?... – День рождения, который у меня, да, в феврале. Какое это имеет значение – когда праздновать? Главное, чтобы он был… Надеюсь, вы не сомневаетесь, что он у меня есть?»
    Уже практически отказался писать отзыв, но вчера случайно наткнулся на рецензию, в которой приведены впечатления, которые были полностью противоположны моим. Об этом и писал Водолазкин, что каждый человек читает свою книгу, несмотря на то, что текст один – «Любая книга только наполовину создается автором — вторая половина создается читателем, его восприятием. По большому счету, сколько читателей — столько и книг».
    В отличие от другого читателя меня не увлекли начальные рассказы автора о своей жизни. Конечно, это моя проблема, что они показались мне нудными, банальными, проходными. Но дальше автор начал рассказывать о том, в чём он разбирается гораздо лучше – о литературоведении. Вот тут-то он по-настоящему был великолепен, профессионал. Читать его рассказ о создании «Лавра» очень интересно. Так как мне именно эта первая книга и кажется единственным шедевром (пока) в творчестве Водолазкина, стало понятно, почему она получилась столь великолепной.
    «Я почти тридцать лет занимался средневековым миром — он очень отличается от современного. У этого мира есть много достоинств, которые, к сожалению, не видны: то, что мы знаем о Древней Руси по нашей литературе, часто имеет лубочный, неподобающий вид. Эта культура стала частью меня, а я — как это ни странно — ее частью, потому что продолжаю ее воспроизводить тогда, когда она уже стала историей. Если взять количество прочитанного мной в жизни, то древнерусских текстов окажется больше, чем современных. Просто потому, что по много часов в день я читаю тексты Древней Руси».
    Да! Автор писал о том, на чём он «собаку съел», то есть древнерусские тексты изучил вдоль и поперёк, досконально стал разбираться в них. В рассказе он более точно объясняет, но, я думаю, что это знание и внутреннее понимание предмета позволило создать столь неординарный опус как «Лавр». Гениальные произведения и создаются на стыке профессионализма, творческого вдохновения, большого труда и «божественной части», никому не объяснимой.
    «Мне повезло в том, что мой личный опыт вошел в резонанс с современным состоянием литературы. Я использовал множество древнерусских приемов, которые еще несколько десятков лет назад показались бы экзотикой и были бы литературой отвергнуты. А сейчас они оказались ко двору — современная культура была к ним подготовлена посредством постмодернизма».

    Вообще-то автору, на мой скромный взгляд, надо меньше рассуждать на публицистические темы, а больше уделять внимания именно литературоведению, как раз тому, в чём он является профессионалом. Как читателю мне гораздо интереснее узнать побольше его экспертных оценок, творческих решений, чем читать странные и необязательные (как сказала бы его тётя – «малохудожественные») рассказы из жизни писателя.
    К сожалению, выдающееся начало рассказа «Русские спешат на помощь «Титанику» было полностью угроблено второй половиной. Я уже настроился на сюрреализм, что-то ажурно изысканное, но у автора были другие планы.
    Отдельный бонус, повесть «Близкие друзья», лучшее из «не о литературе», она очень достойно завершает книгу.

  3. Peneloparostov
    Оценил книгу

    «Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью» — это сборник эссе и очерков, написанных автором в разные годы, но у них есть одно объединяющее начало: в ряду героев Евгения Водолазкина появился ещё один — сам Евгений Водолазкин.

    Кому-то, возможно, покажется странным, но известные литераторы тоже ходили в детстве в детский сад, ездили в колхоз в студенчестве, влюблялись и женились. История знакомства и отношений с женой Татьяной — это, по сути, та канва, по которой выписывались отношения Глеба и Кати в романе «Брисбен». Из очерков мы узнаём, что в судьбе реальной пары большую роль сыграли коллеги-пушкинодомцы:

    Стоит ли говорить, что создание пары Евгений — Татьяна в Пушкинском Доме не могло не найти поддержки, и по окончании аспирантуры нас приняли на работу. Наш союз предлагал альтернативное развитие бессмертного романа в стихах. Можно догадываться, что пушкинские герои ни разу не были в колхозе, да и в целом не имели богатого студенческого опыта. В результате непростую ситуацию (а счастье было так возможно) они смогли усложнить до предела.

    А вот в «Авиаторе» нашла отражение другая история, — история предков писателя. Среди прочих страшно и одновременно наиболее абсурдно складывается судьба и «дело» архангельского протоиерея Александра Нечаева, брата прабабки:

    Временами дело № 2100 производит впечатление сюрреалистическое. По требованию следователя отец Александр полностью воспроизводит свою проповедь от 2 августа. Вышлецов её как умеет записывает, превращая протокол допроса в своего рода богословское сочинение, перемежающееся то тут то там со стилистически чуждыми вкраплениями.

    С большой любовью пишет Евгений Германович о людях, с которыми ему посчастливилось быть знакомым, дружить, работать, даже просто встречаться. Почти в каждом эссе с большой благодарностью вспоминается Дмитрий Сергеевич Лихачёв, под чьим началом работал молодой научный сотрудник Отдела средневековой литературы Пушкинского Дома Женя Водолазкин. А вот, например, об Антонии Сурожском, которого писатель встречал всего пару раз в жизни, но был потрясён масштабом этого человека:

    Работая над романом «Лавр», держал в уме одну его проповедь, в которой шла речь о бывшем белом офицере, убившем по трагической случайности во время боя свою жену. Ему отпустили этот грех, но легче не становилось. И тогда владыка Антоний сказал этому человеку: «На исповеди вы просили прощения у Бога, но Бога вы не убивали. А пробовали ли вы просить прощения у своей жены?»
    Через некоторое время офицер пришел к владыке и сказал: «Я попросил у нее прощения. И мне стало легче». В романе «Лавр» герой ведет бесконечный диалог с возлюбленной, погибшей по его вине. В «Авиаторе» убийца просит прощения у убитого, а в романе «Брисбен» герои продолжают беседовать с умершей приемной дочерью. Работая над этими текстами, я постоянно вспоминал и эту проповедь, и беседы покойного митрополита о болезни и смерти. Он призывал не бояться смерти и не прятать ее в дальний угол нашего сознания. Рассматривать смерть как часть жизни. Со смертью оканчивается время, но не более того.

    Список этих людей огромен и потрясающ: Дмитрий Лихачёв, Антоний Сурожский, Андрей Битов, Фазиль Искандер, Михаил Шемякин… Продолжать его можно на протяжении, как минимум, пары абзацев. Вместо этого лучше упомяну ещё о том, что автор рассуждает не только об истоках своего творчества и своих знаменитых современниках, но и о проблемах языка, а также о наметившихся литературных тенденциях, когда постмодерн — уже далеко не новация. Как человек, около 30 лет занимающийся Средневековьем, Водолазкин отмечает: благодаря глобальной сети идёт размывание границ литературного текста, более того — размывание понятия «авторство». Речь не то чтобы о плагиате, скорее — об анонимности, и о движении от художественного текста к письменности. Средневековой письменности, если хотите, вышедшей на новый виток.

    Ну и напоследок - ещё один занимательный факт о литераторе Водолазкине: дом на Ждановской набережной, в котором живёт его семья, тоже весьма известен в литературе. Такое открытие сделала студентка-француженка Катрин, которой Евгений и Татьяна преподавали русский язык:

    Мы читали с ней хрестоматию, включавшую хорошо написанные и лёгкие для понимания русские тексты. Одним из таких текстов был фрагмент «Аэлиты» Алексея Толстого, в котором желающие лететь на Марс приглашались к семи вечера на Ждановскую, 11. Я, не перечитывавший «Аэлиты» с дней ранней юности, не поверил своим ушам: красиво смягчая согласные, Катрин воспроизводила мой нынешний адрес.
    (…) Прежний деревянный домик под этим номером (а если учитывать левую часть строения, то два домика) был невзрачен. Но во дворе именно этого дома размещалась мастерская инженера Мстислава Сергеевича Лося, прототипом которого, как считается, был Юзеф Доминикович Лось, преподаватель Первой высшей школы авиационных техников им. Ворошилова, располагавшейся в соседнем здании. В отличие от Мстислава Сергеевича, Юзеф Доминикович в космосе не был. В 1937 году он попал в НКВД, вернуться откуда было, пожалуй, труднее, чем с Марса. Он и не вернулся.

    Вместо постскриптума для читателей, не проживающих в Петербурге: Ждановская набережная к Юрию Андреевичу Жданову никакого отношения не имеет.

    Дополняет книгу повесть «Близкие друзья», но это уже совсем другая история.

  1. Очень важно родиться в один день с достойными людьми. При выборе этого дня следует проявлять предельную собранность – по крайней мере, родителям.
    25 февраля 2020
  2. Что значит: двое стоят, двое идут, двое расходятся? Двое стоят – небо и земля, двое идут – солнце и луна, двое расходятся – день и ночь.
    24 февраля 2020
  3. Встречал я людей, которые «Антигона» читали как «Антинога», считали, что кинолог – это специалист по кино, а полиглот – обжора. Поговорим о полиглотах, ведь даже те, кто это слово не связывают с глотанием, знание языков не всегда считают великим преимуществом.
    24 февраля 2020