Отзывы на книги автора «Джон Кутзее»

Книга писателя о героине писательнице, которая написала книгу о героине, которая была героиней третьего писателя... и не только
Хорошо, что не с этой книги началось моё знакомство с писателем Кутзее. Эта книга его своеобразная исповедь о литературе, об убеждениях и о вере. И рупором своих идей Кутзее выбирает героиню - писательницу Элизабет Костелло. Писательницу из перевёрнутого мира - из Австралии. Которая, начиная реализмом, проходит этапы - пути (жизни) и заканчивает абсурдом.
История первая. Реализм - о жизни писателя в современном мире, о жизни состоявшегося писателя, который уже написал роман, который признали и которым восхитились. Ох, почитаешь такое, и думаешь: если б я была писателем, стала б затворником как Сэлинджер или Пелевин. Бесконечные (кажется) интервью, лекции, разговоры, вопросы. Почему писатель мужчина выбрал своим альтер-эго образ женский? Порассуждать о разнице мужского и женского восприятия, о том, что писатель - это универсум, может описать и мужчину, и женщину, и ягуара, передать своими словами разные мироощущения.
История вторая. На золотом крыльце сидели круиз вокруг света, который для развлечения пресыщенных жизнью представителей развитых стран, собрал диковинки со всего света: африканского писателя, австралийскую писательницу и ансамбль русских балалаечников.
История третья и четвёртая. О животных и вегетарианстве. Тут проявляется спор, в полемическом задоре которого стороны приводят самые убийственные шокирующие аргументы. И сомнительные сравнения. Как структуры построенные на разумных и многословных доказательствах своей точки зрения разрушаются простым замечанием.
История пятая. О кризисе гуманитарных наук, наук о человеке, толкованиях и интерпретациях ради толкования и интерпретации.
История шестая. О писателях и зле. Как далеко дозволено зайти писателю в описании неприглядных сторон действительности, стоит ли исследовать всё или лучше оставить некоторые двери закрытыми.
(Это русские писатели любят, вытаскивать на свет и суд всего мира всю нашу грязь, препарировать её под микроскопом. Надеятся, что это поможет нам очистить её, но вместо этого, лишь создаётся и подкрепляется определенная репутация. Американцы же наоборот умеют и не стесняются хорошо рекламировать себя.)
История седьмая. После танатоса шестой истории - эрос седьмой. Ещё раз о любви и разных странных её проявлениях.
И заканчивается всё у ворот. Будто бы даже там, где началось, но в другом литературном измерении. И оказывается, что писательница Элизабет Костелло всю книгу рассказывающая о своих убеждениях по разным вопросам, вдруг осознаёт, что у неё нет убеждений. Что она лишь перо для слов тех других, кто что-то хочет сказать. Но так ли это?
И постскриптум, после которого хочется всё перечитать заново.

Эта книга напомнила мне цемент — она такая же серая, плоская, невыразительная и неподатливая.
Эта книга напомнила мне пустырь — здесь так же безлюдно, уныло и загажено неаппетитными подробностями; так же бесполезно пытаться хоть что-то сделать; так же хочется со вздохом отвернуться.
Эта книга напомнила мне «маргаритку»… Нет, не тот скромный и милый цветок, который ассоциируется с полным обещаний ласковым маем и благонравной английской поэзией, а определённого сорта девушек: тех, что могут сидеть на столе, прихлёбывая пиво из горлышка, но будут оскорблены в лучших чувствах, если вы в их присутствии сядете, не спросив у них на то разрешения.
Эта книга напомнила мне невнятный музыкальный шум, доносящийся из оркестровой ямы, пока зрители, шурша программками, бродят по богато украшенному и скудно освещённому залу; музыканты вразнобой пробуют свои инструменты; эту тихую какофонию нет-нет, да прорежет чистая и точная музыкальная фраза — когда в воображении ГГ возникает Тереза, героиня его оперы, которая (я уверена в этом) так никогда и не будет написана. И ты встрепенёшься, обратив к этому фрагменту мелодии и слух, и душу, но она оборвётся «на полуслове»…
Простите, если не оправдала ваших ожиданий. Так же, как Кутзее — моих.

Данная книга неплохая, но не произвела на меня особого впечатления. На дворе октябрь 1869 года. Пасынок Фёдора Достоевского, Павел, кончает жизнь при загадочных обстоятельствах в Петербурге, и писатель возвращается в Россию из Дрездена, чтобы посетить могилу Павла и забрать его бумаги из полиции. Потрясённый до глубины души горем, он проводит несколько дней в комнате, которую снимал Павел, прикасаясь к вещам, к которым прикасался он. Писатель дружит с хозяйкой комнаты и её дочерью и вскоре узнаёт о связи Павла с Нечаевым, молодым анархистом и революционером (подлинная фигура из русской истории), которого разыскивает полиция, и в конечном итоге паутина этих политических связей опутывает и самого Достоевского.

Вся нить Нечаева мне не была особенно интересна, хотя она показалась очень достоевской, особенно напряжённые разговоры, сцены допросов напоминают «Преступление и наказание». На мой взгляд, самые сильные идеи романа - об отце, который обнаруживает, что его сын не такой, каким он его считал, и о конфликте поколений отцов и детей. Сын Кутзее погиб в результате несчастного случая за пять лет до публикации романа, что бросает на книгу иной свет. Смена стадий горя становится как будто главной темой: полное отчаяние Достоевского в начале романа перерастает в нечто совершенно иное в конце. Мне кажется, что это также книга о писательстве, где писатель пишет о писательстве другого писателя.

Мне был непонятен голос рассказчика, так как сложно отдаться чтению, если не знаешь, кто высказывает мысли в романе - писатель или его главный герой? И роман ещё больше усложняет ситуацию для читателя, делая сильный акцент на политических идеологиях молодого революционера Нечаева и отношениях Достоевского с его хозяйкой и её дочерью. Также временами повествование становилось достаточно нудным.

По тону и языку мне очень понравилась эта книга, но это также чрезвычайно трудное чтение, и эти трудности, на мой взгляд, не компенсируются ни особо увлекательным сюжетом, ни ясным пониманием различных тем, которые в ней затрагиваются. Я не могу рекомендовать этот роман с большим энтузиазмом, но надеюсь, что если вы решите прочитать эту книгу, то получите больше удовольствия, чем я.

Теперь, если мне начнут жаловаться на жизнь по пустякам, я уверенно скажу: "Прочтите Жизнь и время Михаэла К.". Грустная и тяжелая книга, но читать было интересно. Парень родился с заячьей губой и кое-какими умственными отклонениями, поэтому его отдали в приют. Когда он вырос, то устроился работать садовником. И если бы не болезнь матери и война, то наверное так бы и прожил жизнь до своей кончины. Жили они в Кейптауне, мать в маленькой комнате у хозяевов, где прислуживала, а он в общежитии. Когда она заболела и не могла работать, то все время боялась, что ее выгонят на улицу. Вот и решили они с сыном отправиться на ферму, где мать родилась. Из-за войны покинуть город поездом можно было только с разрешения полиции. Им его не дали и они отправились пешком, стараясь обходить пропускные пункты. В дороге мать умерла, а сын все-таки донес ее прах до ее родного города, но вот на ту ли ферму принес, так и остается загадкой. Да это и не важно. Все что он хотел, это просто самому обрабатывать землю и чтобы ему никто не мешал. Все что ему нужно было для счастья в этой жизни. Но из-за войны его постоянно ловили власти и отправляли в лагеря, откуда он все время сбегал. Хотя это не единственная причина, ведь по сути землей то он не владел. Грустное послевкусие оставила после себя книга. Но ее явно стоит прочитать. Хотя бы для того, чтобы увидеть, насколько тяжелой и суровой бывает жизнь. Стоит уметь ценить, то что мы уже имеем, а не жаловаться на каждую мелочь.
​Оценка 8 из 10

Как оказалось, с Кутзее у меня сложные отношения. Нелегко было с «Жизнью и временем...», теперь вот промашка с «В ожидании варваров». А я многого ждала от этой книги. Более того, я заранее была уверена, что она мне очень понравится. Разочаровываться больно, но что с этим поделаешь?..

Ехала я как-то в автобусе с одним чрезмерно говорливым старичком. Пристал он к девушке, что сидела рядом с ним, начал увлеченно ей рассказывать о своей жизни, о том, как было при Союзе, потом заговорил о нынешних политиках, Америке и Евросоюзе, пенсиях и ценах в магазинах. Я слушала краем уха, восхищаясь самообладанием его невольной слушательницы. Пока остальные надевали наушники или доставали смартфоны, она делала вид, что ей интересно, даже поддакивала временами: «Да, да, я понимаю...» Я вспомнила об этом за чтением Кутзее. Его главный герой – почти копия с того человека (и возраст тот же), отличительная черта – многословность, помноженная на нудность. Любую, и самую захватывающую, историю можно рассказать уныло. Здесь именно этот случай – кажется, и сюжет интересный, путешествие есть, политика, военные и варвары, но все настолько безлико, словно самому писателю было на все наплевать, а писал он из одолжения: эх, вот вам, а теперь отстаньте от меня!

Книга написана в манере притчи, и по-своему это любопытно: у главного героя нет имени, лишь должность (местный судья), живет он в безымянном городе в безымянной же Империи (Великобритания? США? Россия, ты ли это?). Расположен город-крепость на границе с дикими, малоисследованными землями, живут на которых неграмотные племена, то бишь варвары. И живут они себе спокойно, сами по себе, даром варварам эта Империя не нужна. Но Империя пребывает в уверенности, что она, Империя, варварам как раз нужна. И вообще у варваров уже глобальный план наметился по захвату Вселенной. А лучшая защита – это нападение. Вот и пошло-поехало: поиски внешнего агрессора заканчиваются превращением тебя самого в агрессора. Этот конфликт книги можно описать одним диалогом:

– Что, лейтенант, кто нас хочет захватить?
– Кажется, никто, мой капитан.
– Плохо, лейтенант. Если на нас не хотят напасть, значит, у нас плохая страна. Хорошую страну все хотят захватить. Разве у нас плохая страна, лейтенант?
– Очень хорошая, мой капитан.
– Так кто нас хочет захватить?
– Может, англичане? Или американцы?
– Лучше пусть американцы. Это солиднее. И как они хотят нас захватить?
– Не знаю, мой капитан.
– Они живут недалеко от нас. Наверняка специально выбрали это место – готовятся к нападению. Иначе разместились бы подальше. Ты согласен, лейтенант?
– Конечно, мой капитан.
– Нельзя ждать, пока они на нас нападут. Нас не поймет население. Нужно напасть первыми. Нужно захватить пленных и узнать у них военные планы американцев.
– Мой капитан, но разве могут знать военные планы обыватели, скажем, официанты в кафе?
– Ты чем-то недоволен, лейтенант? Ты сомневаешься в величии Империи? Сомневаешься, что мы окружены врагами?
– Что вы, мой капитан, я полностью с вами согласен.

Чем старше Империя, чем сложнее конфликты внутри нее, тем больше она нуждается в оправдании своего существования. Часто таким оправданием служит защита от внешних врагов (в т.ч. вымышленных): вы что, хотите войны? стоит нам дать слабину, как нас тут же оккупируют! В этой вечной подготовке к войне, которая, скорее всего, и не начнется (или начнется лет через сто, и не без участия «жертвы»), – единственный смысл одряхлевшей власти. На самом деле, желая быть сильной перед лицом «врага», «сторона добра» оказывается хуже «стороны зла».

Казалось бы, пожилой Судья понимает, что происходящее в его городе – бессмысленная жесть во имя жести (плененные мирные варвары, пытки). Но он не сильно отличается от палачей, которых презирает. Он без угрызений совести берет в наложницы плененную девушку. Он ее лечит, ухаживает за ней, но все равно в этом есть элемент принуждения: ей некуда пойти, она больна, без родных, в чужом месте, он же пользуется ее беспомощностью. Но дальше прикосновений дело не заходит: не получается преодолеть вставшую между ними стену. Насиловать ее он не может, а ждать от нее взаимности бесполезно. И оказываются они в двойственном положении, чужие друг другу люди, которые никогда не забудут, что один из них – пособник палачей, а второй – жертва.

Не окажись главный герой (и Кутзее) таким занудой, «В ожидании варваров» могла бы мне понравиться. Но интересные мысли мне приходилось вытаскивать через зевоту, в основном же я захлебывалась в густом невкусном киселе. Угнетало и то, что никто из персонажей не вызвал у меня сочувствия. Судья, с его вялыми размышлениями, скучен, остальные – статисты, у которых нет характеров, а мотивы прописаны пунктиром. По-настоящему Кутзее оживлялся лишь за описаниями тюрьм, пыток и их результатов, а мне хотелось больше человеческих конфликтов, интересных портретов и психологизма. Никто не запомнился. Ничто не произвело впечатления. Увы и ах, но книга эта скорее для любителей философских работ, коим не важны истории и герои. Если вы желаете человеческого (как я), то тут Кутзее вас скорее расстроит. Книга неплоха, не спорю, но лучше уж почитать ту же «Татарскую пустыню», в которой нашлось место и человеческому, и глубоким смыслам. Dixi.

А ему не приходило в голову, что они могут не встретиться за гробом не потому, что загробной жизни не существует, а потому, что судьба отправит его в подземное царство, пока она, вечно недостижимая, будет парить в небесах?
Или наоборот?

Быть замеченным: прочитанным, интерпретированным серьезными рецензентами, сделаться предметом дискуссий - в сегодняшнем переполненном книжном пространстве все равно, что выиграть в национальной лотерее. Но это касается новичков, к числу которых нобелиант и дважды лауреат Букера Джон Максвелл Кутзее не принадлежит. Всякий его роман, если и не становится обсуждаемым, то уж вдумчивые рецензии критиков получает, последний не исключение. Среди читателей ажиотажа не наблюдается, но с Кутзее всегда так было, он не для масс, даже малый, меньше двухсот страниц, объем не заставил читателя валом валить на книгу.

И зря, простая история "Поляка" стоит внимания. Простая и предельно лаконичная история любви пожилого и не особо успешного польского пианиста к банкирской жене, состоящей в комитете Музыкального круга, из Барселоны. Я далека от реалий, но, сколько понимаю, этот круг - что-то вроде достаточно элитарного клуба по интересам для любителей симфонической музыки. Они получают некоторую поддержку на привнесение культуры в массы из городского бюджета, и за ее счет могут позволить себе приглашать не самых известных, но интересных музыкантов. Такое: оплата перелета и проживания плюс небольшой гонорар. Чтобы было понятно, что Витольд Вальчукевич ни разу не концертирующий пианист. Не знаменитость, собирающая полные залы.

Кроме того, он стар и довольно неловок, такой очень крупный костлявый мужчина. Точно не Аполлон Бельведерский. И маленькая слава его осталась в молодости, когда были победы на музыкальных конкурсах. Но у него занятная интерпретация Шопена, примерно такая же суховатая и лапидарная, как книга Кутзее о нем и его любви. Шопена, чья привычная характеристика несколько избыточный романтизм. Члены круга попробовали это новое прочтение, скорее разочаровались, чем прониклись. Был бы гость молодым красавцем бунтарем, можно было бы ожидать большего успеха, повторных приглашений, но не впечатлил. И комитетская дама Беатрис (за сорок, хорошо выглядит, холодна и рациональна, в несчастливом браке, к которому давно приспособилась, двое успешных сыновей) забыла бы о нем тотчас.

Когда бы не письма. То есть, сначала компакт-диск с записью его музыки и приложенной запиской "Ангелу, который за мной присматривал", затем электронное письмо о том, что он дает мастер-классы в Жироне и хотел бы увидеться с ней. Странно. в деньгах он не нуждался, рациональная Беатрис навела справки. На прямой вопрос: "Почему вы в Жироне?" - она получает ответ: "Ради вас". И нет, небо не падает на землю, любовь не выскакивает перед ними как убийца из-за угла. Беатрис вообще не из тех женщин, что заводят интрижки, любая нечистоплотность претит ей скорее по причине внутренней брезгливости, чем в силу высоких моральных качеств. Но поляку она симпатизирует. И почему бы не съездить в Жирону?

И снова нет, это не становится началом красивого романа, хотя поляк позовет ее в Бразилию, куда его приглашают работать,и они переспят, что стоит отнести на счет ее снисходительности, такой благотворительный перепихон (простите мою вульгарность). А дальше все закончится для них в этом мире. Но он дотянется до нее из-за гроба. Нет, я не расскажу как, там всего-то 176 страниц или три с половиной часа в аудио, Артем Затиев хорошо читает. И эта книга стоит того, чтобы прочесть.

Она про то, как в нашу жизнь входит любовь. Неуместная, неловкая, неузнанная, непринятая, от неподходящего объекта, далекая от романтических стандартов. Входит и выходит, и кажется тут больше говорить не о чем. Но как-то так получается, что ничего более ценного в твоей жизни и не было.

Меня заинтересовала данная книга, потому что название привлекательное, да и аннотация хороша по своему. Села читать в предвкушении окунуться в осенний Петербург и в жизнь Фёдора Михайловича. В результате передо мной открылся отдельный мир, погрязший в убийствах, забастовках, а в центре романа - смерть приемного сына Достоевского Павла.

Очень мрачная сюжетная линия, переплетенная с философскими рассуждениями, верой героев в светлое будущее.

Федор Михайлович Достоевский приезжает в Санкт-Петербург, чтобы забрать вещи умершего приемного сына. Он останавливается в квартире у Анны Сергеевны, у которой снимал комнату и жил покойный... Поездка на кладбище, поход в полицию, политические забастовки, любовь к женщине (если это можно назвать любовью), знакомство с жизнью сына через бумаги, встреча со студентами... Через все это приходится проходить главному герою.

Также мы узнаем про жизнь самого Павла: очень хорошо показан период, когда он был живой: с кем юноша общался, как взаимодействовал с семьей, прописаны его личные переживания.

Теперь можно сказать и о других героях. Анна Сергеевна - молодая вдова, проживает в квартире с маленькой дочерью Матрёной.

Матрёна - девочка тихая, спокойная, дружила с покойным Павлом. Он ей был как старший брат.

Еще один персонаж, студент Нечаев. Он перевернул судьбу Фёдора Михайловича. Нечаев шел против власти и системы. Достоевский помог ему со слоганами, которые потом должны были развесить по всему городу.

В городе начались забастовки... Студенты против полиции. Они боролись за лучшую жизнь, за нормальное и хорошее будущее... Некоторых забирали в участок, некоторые умирали, а Достоевский начал писать рассказ о любви. Вскоре вообще покидает дом...Вот такая грустная история.

Роман о философии, о любви, о семье, а главное - о России глазами  южноафриканского писателя. Книга сама по себе интересная, но в ней много мрака и серости - этим не очень зацепила, а так прочитать можно и нужно, хотя бы ради интереса.

Очень сложно воспринимать с интересом книгу, в которой мало событий, а главный герой тебе крайне неприятен. Всё понимаю про продуманную композицию, богатые диалоги и аналитическое мастерство автора, как было сформулировано решение о награждении его Нобелевской премией, но никак не могу застваить себя восторгаться.
С чего начинается бесчестье профессора Дэвида Лури? Согласно тексту, с того, что его связь с молоденькой студенткой выплывает на всеобщее обозрение. А согласно простому человеческому взгляду - с момента, когда эта связь случается. Если бы не выплыло, всё бы было в порядке? Ну, может, кроме некоторых проблем старого ловеласа?

Ну вот, думает он, я и попал в яму, которую сам вырыл. Мог бы и догадаться: девушек вроде этой задаром не раздают.

Эти слова героя - не о том, что он вот-вот потеряет работу и налаженную жизнь, а о проблемах общения с юной любовницей: она, видите ли, интересуется фотографиями его двух бывших жён и вообще бывшими... Жизненная карма - если ты почти что насильник (во всяком случае, так написано в заявлении на профессора), где-то тебе это должно аукнуться. Поехав на ферму в дочери, Лури как бы привозит эту карму с собой, и трое напавших на ферму грабителей заодно насилуют его дочь. Собственно, кроме глубоких размышлений уже почти старика о телесной любви и Байроне, в книге много ещё только одного: страданий животных, поскольку подруга его дочери Люси держит ветлечебницу, в которой в основном усыпляют бродячих собак и неизлечимо больных животных, а Лури - для искупления прошлых грехов? - там помогает.

Тяжёлая книга, этический посыл которой так и остался для меня непонятен...

Я типичный студент, у меня слово «лекция» априори не может ассоциироваться ни с чем приятным и крайне интересным. Но в случае, когда твоим лектором выступает сам Кутзее, вкладывая все свои мысли и идеи в персонажа – писательницу Элизабет Костелло, я готова стать самым примерным, ответственным и внимательным учеником, занять место за первой партой и с благоговением слушать…

Я люблю Кутзее, я не устану это повторять, я чувствую его, эти чарующие тексты находят отголосок в моей душе, и здесь можно написать еще кучу приятностей-банальностей, ну вы и так все поняли. При этом очень важно, что это вовсе не значит, что я согласна со всеми умозаключениями великого мастера. Самое главное, что этот человек действительно заставляет меня думать, а принимать или отвергать - дело второстепенное. В его работах есть ценное для меня качество – какого бы пола, возраста, социального положения, статуса не был персонаж, сквозь него всегда четко просвечивается сам автор.

Пересказывать сюжет романа смысла не вижу, тут и сюжета как такового нет. Есть невыносимая усталость, - убеждать, бороться, развлекать, доказывать, кривляться, быть на публике тем, кем в действительности не являешься. Ошибаться, чувствовать вину и стыд, разочаровываться, разочаровывать, кричать, а в результате не издать ни звука. Жить…Быть приглашенной в различные институты по всей Австралии, лишь потому что ты знаменита и кто-то когда-то наградил литературной премией, но стоит лишь начать говорить, о том, что волнует, гложет изнутри - про творчество, отношения с обществом, родными, Богом, так все хотят закрыть уши и сожалеют, что ты приехала.

Разведенная белая женщина, рост 5 футов 8 дюймов, за шестьдесят, бегущая к смерти в том же темпе, что и смерть ей навстречу, ищет бессмертного с целью, которую не описать никакими словами…

Жить, чувствуя преимущество над богами, потому что мы смертные, живем более полно, чувствуем более глубоко. Жизнь и смерть, ад и рай – все так относительно и, как и полагается у Кутзее, неопределенно, с миллиардом вопросов без ответа…

Покорствуй! Дерзай! Не покинь! Отойди!
Огонь или тьма - впереди?