Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Безчестя

Безчестя
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
4 уже добавили
Оценка читателей
4.2

Професор Девід Лур’є не справляє враження на студентів, мало цікавих до англійської літератури ХІХ століття. У свої п’ятдесят два він уже двічі розлучений, однак не втрачає інтересу до жінок і шукає можливості задовольнити інтимні потреби. Рідко буває семестр, коли він не закохується в котрусь зі студенток. Проте інтрижка з Мелані Ісаакс вибиває його з усталеного ритму й веде до незворотних змін. Професор переїжджає до доньки в село, де й починається новий, надто складний етап у його житті…

Лучшие рецензии и отзывы
countymayo
countymayo
Оценка:
178

Для затравки: медицинская байка (бородатая, как и абсолютное большинство моих баек). Мужчина лёг на удаление опухоли. Пикантность ситуации придаёт то, что неизвестно, опухоль доброкачественная или злокачественная. Вот исследуют послеоперационный материал, и скажут.
Операция завершилась, врач провёл исследование и поторопился скорее успокоить пациента: доброкачественно. Ведь правда, чем скорее узнаешь хорошую новость, тем лучше? Но представьте себе чувства больного: очнулся от наркоза, мутит, голова трещит, рядом сидит некто в белом и ласково говорит: "Здравствуйте, я ваш патологоанатом..."

Для человека моего возраста, пятидесятидвухлетнего, разведенного, я решил проблему секса довольно успешно, - подумал Дэвид Лури, доктор филологических наук, профессор. "Не зарекайтесь," - хихикнул Джозеф Максвелл Кутзее, доктор филологических наук, профессор, - "Я ваш патологоанатом".
Ибо только представитель этой вечной медицинской специализации мог собрать под одной обложкой все злокачественные опухоли разума (моего разума?), в просторечии называемые фобиями. Рассудок приговаривает: "Ну, это же натяжка, детка, две бомбы в одну воронку не падают, а тут их все сорок," - а некий голос перекрикивает: "Нет! Нет! Это же может случиться в любую минуту! Они придут! Они войдут беспрепятственно! Они обольют денатуратом, и ружьё не выстрелит! Они придут и будут в своём праве! Они придут, и весь мир скажет: правильно пришли!"
Понятное дело, есть время собирать камни, есть время разбрасывать камни. Все попытки защититься, застраховаться, решить проблему кончаются одним: полным и прискорбным осознанием своей беззащитности. Но "Бесчестье" (оно же Опала, оно же Немилосердие, оно же Унижение, оно же Низкий поступок, вот до чего многозначно слово disgrace) - настоящая хроника постепенного развоплощения. Потери контроля. Потери всего, что делало тебя тобой: работы, частного пространства, семьи - ах, это бесподобное "Я не могу навек остаться ребенком. И ты не можешь вовек оставаться отцом" - земли (ах вы, оккупанты, мы вас сюда не звали), дома, наконец... Подобно тому как стареешь или заболеваешь, и вчера - хоть на Эльбрус, а нынче Вселенная съёжилась до размеров кровати. Никогда не забуду, как один из первых моих онкобольных выпростал из-под одеяла кахексическую сухую лапку и сказал: "Посмотрите, девушка, это рука мастера спорта по штанге".
Не случайно красной нитью проходит тема кастрации. Козёл этот, псами изодранный, лабрадор, забитый хозяевами до того, что при виде суки начинал визжать и прятаться, - отсюда прямой путь к общественному контролю за половыми органами, к переходу от статуса "взрослый мужчина" к статусу "дитя или старик или дитя и старик одновременно". Без свободы. Без воли к существованию. Без чести.

А что такое в принципе честь?

Единственные, кто у Кутзее способен ответить на этот вопрос: это Петрас и, возможно, Бев Шоу. Для первого честь - это ответственность за свои поступки и свой род, для второй - это оказывать помощь, а буде оказать её невозможно - дарить безболезненную смерть. Традиционный путь и индивидуалистический, условно африканский и условно европейский. Который лучше? Оба хуже.
А Люси... Разрешите цитату, длинную и поэтическую (автор: Наталья Хаткина).
Я такую тебе правду скажу:
спи, детеныш, я тебя не рожу.
Буду век ходить с большим животом
и ничуть не пожалею о том.
Этот мир — ни выжить в нем, ни залечь.
Я замкну тебя навек в свою плоть.
Только так смогу тебя уберечь,
только так смогу свой страх побороть.

Кто родится — мне не хочется знать.
Ничего я не смогу изменить.
Если парень — будет жечь-убивать,
если девка — будет ждать-хоронить.
Если девка — так захочет рожать,
за роженое-родное дрожать
так, как я над нерожденным дрожу.
Спи, детеныш, я тебя не рожу.

Обречённость как образ бытия. Мы ничего не можем изменить, одолеть, осилить. Ну и что-с? Здравствуйте, я ваш патологоанатом.

Читать полностью
Arlett
Arlett
Оценка:
173

Вам давно не было тошно от несправедливости, тупости, бессилия? Это легко исправить. Почитайте Кутзее. Общество нашпиговано правилами, нормами, догмами, которые часто не соблюдает, но если уличат в их нарушении, будут вопить и топтать. Ату его! Одно из правил – нельзя спать со своими студентками. Это же не этично. Тут главное, чтобы не поймали за руку, точнее за другой орган. Иначе лицемерный социум напялит маску праведника и начнет свое судилище. Нет, я не нанялась адвокатом Дэвида Лури. Он был неправ, но только в своем неоправданном риске. Практичная часть меня гримасничает в недовольстве. Ну, в самом деле, для своего якобы сдержанного темперамента он слишком похотлив и неразборчив в связях. Сначала размышляет об оскоплении, а потом тащит в постель свою студентку. Я бы поняла и сопереживала какой-то болезненной страсти, лебединой песне и т.д. А тут очередная легкая семестровая влюбленность и только-то. Рисковать работой, положением, репутацией чего ради? Ради удовлетворения того, что сам хотел себе - цитирую - отчикать? Непоследовательно как-то. Куда проще было просто сменить проститутку.

Теперь о «жертве». Я презираю таких вот Мелани. Этих развратных «ангелочков», которые отлично умеют прикидываться жертвами. Глазки потупит и гадит, гадит, гадит за спиной, за глаза. Это те, что похитрее, поумнее, поподлее. Новый эволюционный виток из тех, что каждый вечер летом сидят под моими окнами со своими быдло-стайл компаниями, ржут, визжат, а потом с пивной отрыжкой вдруг вспоминают, что «я же девушка» и оскорблено тащат в кусты свое пьяненькое тельце, чтобы освободить его от лишней жидкости.

Это всё цветочки. Ягодки начнутся позже. Получается вот что: перепихнулся со студенткой – сломал себе жизнь. Потому что нельзя. Потому что застукали. Зато можно: выкидывать на улицу, как старое тряпье, своих собак, насиловать женщину, поджигать человека или пригласить его на обед, чтобы удостовериться в собственной святости. Главное, чтобы никто не узнал. Главное, чтоб всё шито-крыто.

Самое горькое лекарство, которое я пробовала – раствор лазолван. Очень эффективен от кашля, но я думала, что у меня пена пойдет, как у моего кота из пасти, когда я ему бедняге нош-пу впрыскивала. Самая горькая книга уходящего года – «Бесчестье». Эффективна против хорошего настроения, отличается долгим тягостным послевкусием, провоцирует на мрачные размышления о зыбкости, о противостоянии, о печальном несоответствии стареющего тела и всё еще молодого мозга. Наслышана, что горечь полезна для организма. Как минимум в плане опыта в ощущениях. После такой микстуры всё идет в радость. У меня, например, Елинек сейчас читается как юмористическая литература.
Книга, которую я никогда никому не посоветую. Каждый должен решать сам, когда ему «обесчеститься».

Читать полностью
Clickosoftsky
Clickosoftsky
Оценка:
125

Эта книга напомнила мне цемент — она такая же серая, плоская, невыразительная и неподатливая.
Эта книга напомнила мне пустырь — здесь так же безлюдно, уныло и загажено неаппетитными подробностями; так же бесполезно пытаться хоть что-то сделать; так же хочется со вздохом отвернуться.
Эта книга напомнила мне «маргаритку»… Нет, не тот скромный и милый цветок, который ассоциируется с полным обещаний ласковым маем и благонравной английской поэзией, а определённого сорта девушек: тех, что могут сидеть на столе, прихлёбывая пиво из горлышка, но будут оскорблены в лучших чувствах, если вы в их присутствии сядете, не спросив у них на то разрешения.
Эта книга напомнила мне невнятный музыкальный шум, доносящийся из оркестровой ямы, пока зрители, шурша программками, бродят по богато украшенному и скудно освещённому залу; музыканты вразнобой пробуют свои инструменты; эту тихую какофонию нет-нет, да прорежет чистая и точная музыкальная фраза — когда в воображении ГГ возникает Тереза, героиня его оперы, которая (я уверена в этом) так никогда и не будет написана. И ты встрепенёшься, обратив к этому фрагменту мелодии и слух, и душу, но она оборвётся «на полуслове»…
Простите, если не оправдала ваших ожиданий. Так же, как Кутзее — моих.

Читать полностью