Фима. Третье состояние

Сначала я была влюблена в тебя, потом испытывала дикое отвращение, затем жалость и в итоге снова полюбила. В общем, вся гамма чувств пробежала по мне. "Гамма чувств", скажете избитое клише. "Но и “избитое клише” – избитое клише, от которого во рту всегда неприятный привкус."

Фима против душевной глухоты, против насилия, против бессмысленных убийств (против убийств в принципе и против вуалирования их под благое дело или случайность).

Нежный, ранимый, доверчивый,  и добродушный Фима, он поёт гимн женщине и женственности. Он делает это довольно своеобразно, но всё от души, от сердца. Сердцем живёт Фима. И в этом кроется его проблема. Или не его это проблема? Может это проблема окружающих, что они НЕ живут сердцем и считают Фиму клоуном, неудачником..

О чем жалеет Фима? Он тоскует о том, что могло бы быть, "но не сбылось и уже не сбудется никогда". Упущенные возможности. Роковые ошибки, которые становятся действительно ошибками только с течением времени, с опытом и мудростью, с годами, которые ушли в прошлое.

История и боль еврейского народа интересуют Фиму. Он многое расскажет нам об этом. Это будет тяжело, водоворот мыслей и эмоций, который не каждый сможет усмирить в себе.

Но я слишком драматизирую, наверное. Вообще-то, Фима ещё и мужчина с юмором. От некоторых сцен я смеялась в голос и до слёз. И тут браво автору! Я считаю, что одними из самых важных маркёров таланта автора - это способность рассмешить и искусство описания постельных сцен. И тут комбо! Такое не перескажешь, надо читать)

Я полюбила тебя, Эфраим Номберг Нисан, "которому ведомо умение отличать Добро от Зла. Выражаю надежду, что отныне и в дальнейшем он не удовлетворится тем, что умеет отличать Добро от Зла, а посвятит свои силы и таланты свои тому, что будет творить Добро, воздерживаясь, насколько это возможно, от всякого Зла”.

По очень грубой классификации люди делятся на 2 типа: Обломов и Штольц. Штольцы бегают и суетятся с неуемной энергией, достигают целей и строят успешные карьеры. Обломовы апатично лежат на диване, ноют, мечтают и ждут, что проблемы разрешатся волшебным образом, ну, а если не волшебным, то с помощи Штольца.

Русскому человеку Обломов мил – его жалеют, ищут оправданий, а к Штольцу относятся с подозрением: не по-русски это – постоянно работать и делать свой мир лучше.

Фима – этакий израильский Обломов. Смысл всей его жизни – рефлексия, самоанализ и психологические наблюдения. К жизни он приспособлен примерно никак.

Удивительная способность устраиваться – в 52 года не иметь никаких обязательств, трындеть о политике, смысле жизни, свободе, спать с замужними женщинами, которые почему-то охотно готовят и убирают в его доме, и регулярно получать деньги от отца, делая вид, что не замечаешь, как тебе их суют в карман.

Потрясающе. Че, так можно было?

Из мозаики, которую искусно выкладывает автор, становится ясно, что близкие люди, которыми Фима привык пользоваться, просто смирились и терпят постоянное присутствие и нытье великовозрастного дитяти.
Очень впечатлил язык автора. Или мастерство переводчика? Скорее всего, они сошлись в одной точке – и вышло великолепно.

Из остального впечатлило только умение главного героя постоянно оставаться хорошим – в первую очередь для себя самого!

Раздражал этот Фима неимоверно! Что у него, говорите? Внутренние конфликты? Поиск баланса? Тревога? Неопределенность? Одиночество и стремление к счастью? Корову бы тебе, Фима, как Анне Карениной, а лучше две.

Хорошо рассуждать о вечном и о секретах бытия, когда папа в очередной раз подложил в карман денег.
Что бы там ни писали критики о возвышенной натуре Фимы, для меня он никчёмный бесячий трутень.

То самое чувство, когда книга прекрасна и отвратительна одновременно.

Он порой действует на нервы, нет у него чувства меры, но в том-то и штука: когда он в ударе, он по-настоящему в ударе.

Из всего, написанного Амосом Озом читала только "Мой Михаэль" больше двадцати лет назад, книга произвела сильное, но тяжелое впечатление. Продолжать знакомство не стремилась, однако внутренне была уверена, что однажды мой статус относительно классика израильской литературы сменится со "все сложно" на "в отношениях". Время пришло, и не последнюю роль в этом сыграла аудиокнига в исполнении Ефима Шифрина.

Эфраиму пятьдесят четыре, но он словно бы законсервирован в состоянии вечного юнца, иначе, чем Фимой, никто не называет. Когда говорю о юности, не имею в виду привлекательности Дориана Грея. Даже и напротив, внешне герой нехорош. Рыхловат, вяловат, толстоват, не слишком хорошо одет, частенько забывает поменять белье и выстричь волосы в одной ноздре, бреясь. Такой грибоедовский "Петрушка, вечно ты с обновкой, с разодранным локтем, достань-ка календарь".

Высоким социальным положением не может похвастаться, работает администратором и прислугой "за все" у частного гинеколога, частенько манкируя обязанностями: не захотелось идти на работу - так и не пошел, сказавшись больным. Мог бы вовсе не работать, деньгами отец, владелец парфюмерно-косметической фабрики, готов снабжать, но герой не из тех, кто ставит финансы во главу угла, хотя порой ему приятно бывает найти в кармане положенную туда папой банкноту.

А ведь были когда-то и мы рысаками, в том смысле, что начиналось все блистательно. Молодой человек с победительным обаянием Питера Пэна подавал многие надежды, блистал в учебе, издал сборник стихов, фонтанировал идеями, многие из которых уходили в народ и становились мемами - в эпоху до интернета бывало не так скоро, как теперь, но все, кто есть кто-то бывали в курсе. Женщины его любили.

И как теперь дошел до жизни такой? Да вот как-то само вышло. Такое случается, когда кто-то неспособен идти к своей цели по головам, а масштаб одаренности намного превышает востребованность дарований. Классический образец лишнего человека и горя от ума. А все же есть в нем, при всей мелочности его существования, анекдотичности ситуаций, в которые то и дело попадает, всей бестолковой внешней суетливости - что-то очень правильное. Дзен-буддистская благодать.

Сильная книга большей частью грустная, даже страшная, но местами смешная. Проникнута космическим гуманизмом и милосердием ко всем живущим.