Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Сердце Пармы

Сердце Пармы
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
668 уже добавили
Оценка читателей
4.23

XV век от Рождества Христова, почти семь тысяч лет от Сотворения мира… Московское княжество, укрепляясь, приценивается к богатствам соседей, ближних и дальних. Русь медленно наступает на Урал. А на Урале – не дикие народцы, на Урале – лесные языческие княжества, древний таёжный мир, дивный и жуткий для пришельцев. Здесь не верят в спасение праведной души, здесь молятся суровым богам судьбы. Одолеет ли православный крест чащобную нечисть вечной пармы – хвойного океана? Покорит ли эту сумрачную вселенную чужак Иисус Христос? Станут ли здешние жители русскими? И станут ли русские – здешними? Роман Алексея Иванова «Сердце пармы» о том, как люди и народы, обретая родину, обретают судьбу.

Лучшие рецензии
countymayo
countymayo
Оценка:
225

Не упрекайте, пожалуйста, в предвзятости; клянусь, что подступала к "блокбастеру десятилетия" с открытой душой, даже цитатки выписывала бережно. И не в моём характере одолевать шестьсот страниц кромешной чуши только для того, чтобы возвестить - кромешная чушь, камарады!
"Сердце Пармы" - это не чушь. "Сердце Пармы" - это петля и яма.
Но давайте начнём с самого начала, с первых страниц, которые поражают неподготовленного всяческими вагирйомами, хонтуями да пурихумами. Последних милостиво расшифровали. Жертвы. У манси известны жертвоприношения животных: собак, например. Приносились ли человеческие жертвы? В литературе упоминаний не нашлось как-то. Но создателя «Сердца Пармы» сие не волнует. Его вогуличи так профессионально вырывают живые сердца, что могут поделиться опытом с самими жрецами майя. Распинают, печень пожирают, каждое третье убийство в романе ритуальное. И плевать, как там было на самом деле, резали, не резали! Без человеческих жертвоприношений весь интерес пропадёт ведь!
Как отрадно, что Алексей Иванов не пишет о Великой Отечественной. Представьте: эсэсовцы пожирают печень Василия Тёркина. А вдруг наоборот?
Иванов не просто обращается с источниками вольно. В погоне за эффектностью он полностью игнорирует источники. Хороший пример – образ епископа Великопермского. Православие чтит священномученика Питирима: милости сокровище, архиереев украшение. Русская история помнит образованного, интеллигентного политического диссидента, оказавшегося в Югре не по своей воле, но нашедшего там непочатый край труда. В романе Питирим – сексуально озабоченный пьянчужка (по созвучию Питирим-пить?), абсолютный профан, неуч, трус и вор, стакнувшийся с уголовниками. Последний крик этого горе-пастыря – с модным сладострастием отчаяния «Проклинаю-у!» Согласно Питиримову житию, написанному, кстати, по горячим следам, старец сказал: Лучше мне единому умрети, вам же всем жити. Разницу ощущаете?
Над сценой замерзания распятого епископа я безудержно хохотала. День памяти св. Питирима в святцах – 19 августа, по новому стилю – 1 сентября. Замёрз. В тайге. Первого сентября. Да за кого меня принимают в этой гостинице?
А ведь Питирима можно было скормить комарам и гнусу! Какая садо-мазо-возможность упущена!
Тут мне, конечно, возразят, что писатель в своих персонажах волен, что житие – не последняя инстанция правды и т.д., и т.п. Тогда зачем сценарий к фильму Тарантино величать историческим романом? Это Иванов историк по специальности, это он источниковедение проходил, не я! В его задачу входит придать событиям хоть минимальное правдообразие. Поняла бы, если Питирима и его преемника Иону смешивал бы с грязью советский борзописец, демонстрируя продажность, никчемность служителей культа. А Иванов похож на портретиста-самоучку, подавшегося в карикатуру: криво, грубо, непохоже, зато бросается в глаза.
Кривизна и грубость характеризуют сам язык «Сердца Пармы». Трудно поверить, что в XV веке употреблялись слова «инвентарь» (во втором издании догадливо исправлено на «хозяйственный припас»), «малохольный», «взбодриться», «ломануться», Откуда в Зауралье скифские акинаки? Откуда греческие ламии? На каждую точно пойманную деталь приходится мешок невероятного балласта. Ну неужто Венец, будь он хоть трижды царский приближённый, мог назвать княгиню – княгиню! - в лицо ведьмой и попросить у неё колдовской помощи? Или вот: «Роды ничуть не испортили Тичерть, она даже стала ещё тоньше и прозрачнее»… Тонкость-звонкость-прозрачность, как бы сказать, не входили в идеал красавицы при Иване Третьем. За «шаманов-смертников верхом на боевых лосях» вообще выговор с занесением. Отменю тогда, когда более чем столетние опыты по объездке сохатых увенчаются успехом. Ну, а после огнедышащего дракона Гондыра стало явственно: г-н Иванов готовился не по тем учебникам. Гондыр по-коми-пермяцки медведь.

Так что хваленая этнографичность познавательна только для тех, кто впервые услыхал "парма", "хонтуй", "хумляльт". Не относясь к таковым, хочу задать вопрос. Без обид: зачем всё это было? С какой целью очернили, огадили порядочных людей, целые народы и религии? Чтобы воспеть оды собиранию Земли Русской, читай, истреблению злобных дикаришек? Возвеличить ход истории, согласно которому многодостойный шаман-пам обязан уступить место ничтожному Питириму? Или, как пишет литкритик журнала "Афиша", перед нами вправду роман о бремени русского человека?
Hесите бремя белых,
И лучших сыновей
Hа тяжкий труд пошлите
За тридевять морей;
Hа службу к покоренным
Угрюмым племенам,
Hа службу к полудетям,
А может быть – чертям.

Несите бремя... русских?! Или, как пишет Иванов, все душевные болезни лечатся любовью к родине.
Главное, чтобы любовь к родине сама не становилась душевною болезнью.
Услужливый медведь (гондыр?) опаснее врага.

Читать полностью
Zatv
Zatv
Оценка:
66
Большое видится на расстояньи…

Это только кажется, что Пушкин сразу стал «нашим всё». Фактически, о нем забыли на пятьдесят лет после смерти. Достаточно посмотреть статьи Писарева в 60-х годах XIX века, где он громит Белинского за превознесение этого салонного графомана.
Вы думаете, Достоевский купался в лучах славы? Первый тираж «Преступления наказания» составил всего 2 тысячи экземпляров и тот не был распродан за четыре года. Конечно, это не 120 экземпляров «Заратустры» Ницше, но ведь роман Достоевского – не зубодробительная философия, через которую приходится продираться с боем.
***
На мой взгляд, лет через пятьдесят «Сердце Пармы» поставят на одну полку с «Войной и миром» Толстого. Настолько масштабен и «прописан» этот роман. А, может быть, Иванову повезет и это случится гораздо раньше.
Как и Толстому, ему не хватило пространства повседневных действий главных героев. И если Лев Николаевич раздвинул границы камерного мира аристократии начала XIX века Отечественной войной 1812 года, то Иванову, ввиду отсутствия в описываемый период столь значимых событий, пришлось двигаться в сторону мифологии.

И во тьме князь ясно видел, что забрел он не в зачарованные земли, а прямо в горло Пети-Ура, ледяного вогульского ада. И здесь, крутясь смерчем, шагал по лесам бог ветра Шуа, метлою смахивая все со своего пути. И тряс небосвод, разгоняя волны северного сияния, великий бог Войпель. А откуда-то из-за медвежьей лапы Манараги, над самоедскими мертвыми кряжами, неслось из жерла огромной пещеры стылое дыхание Омоля, в потоке которого плясал и подвывал от радости демон Куль, вновь укравший солнце и спрятавший его в расселине Горы Мертвецов. На Нэпупыгуре, пермяцком Тэлпозизе, в своем гнезде ворочались, хлопали крыльями, разбрасывали белые перья ветры. На волке Рохе по снежным еланям, окутанная тьмою, неслась злая ведьма Таньвар-пеква, а сестра ее, старуха Сопра, сидя на льду святого озера Турват, грызла черепа жертв, украденные из теснин древнего города покойников - Пуррамонитурра, и треск костей разносился на сотни верст.

Действие «Сердца Пармы» укладывается в 27 лет противостояния вогульского князя Асыки, намеревавшегося изгнать всех русских из Перми, сначала с князем Ермолаем, а потом с его сыном Михаилом. Асыка – хумляльт, обменявший превращение своей души в сокола, улетающего на небеса, на достижение поставленной цели. За это он получил отсрочку от собственной смерти. И хотя на последних страницах романа Асыка убивает Михаила, его война проиграна. Пермь шаг за шагом становится частью Руси – через изгнание татар, обращение местного населения в христианство и уничтожение всех атрибутов язычества. Иван III, продолжая дело своего отца, строит великую империю.
***
Мифологические персонажи в романе не менее реальны, чем люди из плоти и крови.
Жена князя Михаила Тичерть – ламия, местная ведьма, вогулы могут обращаться в волков, а украденная русичами Золотая Баба наводит морок на каждого, кто ее увидит.
Как во всяком великом романе, в «Сердце Пармы» нет прямолинейных сюжетных линий. И вот уже Михаил, отказываясь изгонять татар, фактически объявляет войну Москве и, объединяя местные племена, дает смертный бой присланному воеводе Федору Пестрому. Чудом уцелев в этой кровавой бойне, он попадает в плен, но дав клятву верности Ивану Третьему возвращается на княжение в Чердынь.
И вновь неожиданный сюжетный поворот – Михаил передает княжение сыну, а сам становится простым землепашцем. И только перед лицом нового нашествия Асыки он вновь берет на себя ответственность за судьбы своего народа, принимая последний бой.
***
Алексей Иванов, опубликовав в начале 90-х годов прошлого века несколько фантастических рассказов и повестей, фактически, ушел из литературы, работая журналистом, учителем в школе, гидом в турфирме. Сопровождая группы туристов по пермской земле, он погружается в историю этого края и начинает писать «Сердце Пармы», основываясь на реальных исторических событиях второй половины XV века. Писать неторопливо, для себя, тщательно отделывая каждый абзац, каждую сюжетную линию.
В 2000 году роман был закончен и еще три года отлеживался в поисках издателя. (Как видим, все предпосылки великой книги были соблюдены).
***
Перед написанием этой заметки, я полистал отзывы о романе, когда он только появился в 2003 году. Особенно покоробила рецензия Льва Данилкина. Признанный мэтр от критики, чувствуется, просто пролистал 600-страничный том, пренебрежительно отозвавшись о стиле и сюжете.
Складывается впечатление, что «официальная» литературная критика либо отрабатывает проплаченные заказы издательств, либо паразитирует на состоявшемся успехе. И перестает выполнять свое главное предназначение – открывать и представлять публике новые имена достойные прочтения.
Хорошо, что Иванову повезло и Леонид Юзефович, пользуясь своим авторитетом, всячески продвигал его рукопись. А если бы этого не случилось?

Читать полностью
rhanigusto
rhanigusto
Оценка:
56

...Песнь о Нибелунгах. Древнепермская версия...

...в перечне современных англоязычных окололитературных аргонизмов значится весьма интересный, полутехнический, и почти игрушечный, но весьма метко отражающий действительное положение, термин «page-turner». Дословно: страницелистатель. По смыслу — своеобразный аналог отечественной фразы «глаз не оторвать». Эффект, производимый «Сердцем Пармы» писателя Алексея Иванова (...бывшего фантаста, краеведа и смотрителя музея; а ныне — вполне себе прозаика, и разве только не эсквайра...), оказывает на читателя весьма схожее влияние. Вот только сказительные механизмы «Сердца...» работают не столь открыто и очевидно. А в несколько иной, параллельной, хоть и родственной плоскости. Получаемый на выходе эффект генерируется чуть ли не на уровне безусловных реакций. В том смысле, что пройдя определенный порог, расположенный где-то между третьей и пятой главами, перспектива остановиться ранее достижения окончательного, последнего предложения романа, представляется весьма сомнительной. Это при том, что прочитать хотя бы уже первую полусотню страниц здесь само по себе не малое достижение. А закончив чтение можно всерьёз готовится к приёму заслуженных поздравлений...

...обширное полотно центрального повествования истории пермских земель пятнадцатого столетия, описанное Ивановым, золочёной нитью оплетает славяно-уральский аналог мифа о золоте нибелунгов. Обезличенное и по-вселенски бесконечно замкнутое в себе самом кольцо здесь, правда, персонифицировалось увесистым, драгоценного метала и женского пола идолом. Но мораль, впрочем, осталась неизменной. От проклятых сокровищ добра ждать не приходится. Что же до технического исполнения текста, то в беспрерывном поглощении все эти буквально на ощупь различимые, корявые, ноздреватые и гротескно перекрученные слова, предложения, абзацы и главы, внутри читательского сознания превращаются в довольно-таки обременительные мыслеощущения. Их постоянно, и преимущественно в отрыве от самого процесса чтения, тянет обдумывать, перетирать, ковырять и обсасывать. Причём в основном — без особого практического результата. Ну, право же, как можно извлечь нечто осмысленное из, например, такого: «По обеим сторонам Торума сурово возвышались покосившиеся от времени балбаны сульдэ с сучьями-крыльями и лосиными рогами»? Но Иванов не просто прицельно, бездумно или наугад обсыпает читателя давно вымершими, ископаемыми, архаистическими терминами. А вполне осознанно и крайне умело саботирует напрямую самые чувствительные рецепторы системы распознавания слов иноязычного происхождения. Как результат: иттармы, хумляльты, возгри, тамги, хаканы, шибасы и ясаки роясь без счёта, беспрестанно и до самого финала жалят когнитивное восприятие раскалённым добела экзекуционным иглоукалывателем. Это ещё если не принимать во внимание тьму тьмущую ядовитых, диковинных имён собственных. Из которых Хэбидя-Пэдара, Вагирйома, Маньпупынеры, Йемдын и Кудын-Ош практически самые безобидные и беспоследственные. Ближе к третьей сотне листов, к слову, утомлённый мозг всё же окончательно капитулирует. И вместо того, что бы вдумчиво обрабатывать всю эту орфографическую несуразицу, смирившись, начинает отстранённо и безропотно давиться ею всухомятку. Роняя от усердия на пол крошки намертво склеенных, невыговариваемых буквосочетаний. И это именно они, ни в коем случае не «слова», как обозначено выше, нет. От таких «слов» в их здешнем изобилии, у современного книгопотребителя, незнакомого со стилем письма широко известного в узких ролевых кругах трешодела по фамилии Сальваторе, как бы падучая внезапно не приключилась...

...впрочем, всё это о «Сердце Пармы» искушённому читателю, конечно, уже давно известно. Ибо высечено было не только на каждой тематической литературной скрижали любого из книгочейских печатных или цифровых изданий, но даже и с обратной стороны соседского, напропалую исписанного мистическими пожеланиями и сакральными заклинания преимущественно непристойного характера, забора. Но вот тот факт, что Иванов состряпал без пары минут лучший шестисотстраничный кирпич славянской почтифэнтези с двухтысячного и чуть ли не до дня сегодняшнего, почему-то как правило упорно игнорируется. Да, как проза «Сердце...» честно признать — так себе. Рожали, нет, не горы, конечно. Да и родилась далеко не смешная мышь. И, тем не менее, стилистика хромает; диалоги откровенно сачкуют. Композиция, оставшись без внимания, попеременно то мается, то в открытую гоняет балду. Сюжетная интрига лениво, по-кошачьи в пол глаза, посапывает на печи. Но вот будучи поставленным среди всех этих «Волкодавов», «Огненных волков», «Шатунов», «Пророчеств Предславы», et cetĕra, et cetĕra; роман Иванова уже словно и не чудной, чумазый ушкуйник без роду-племени, а прямо таки Аполлон Бельведерский. И взором ясен, и челом светел, и станом атлант, и прозорливостью эллин. Если и не к прочтению, то уж определённо — к ознакомлению настоятельно рекомендуется...

Читать полностью
Лучшая цитата
Великое из малого слагается. И нам оружие по замаху подбирать надо, а великим пусть царь и бог правят.
В мои цитаты Удалить из цитат