Отзывы на книги автора «Юкио Мисима»

С работами Юкио Мисимы начала своё знакомство в этом году с прекрасного сборника рассказов. Специально решила поступить именно так, а это мой первый роман автора. И нахожусь сейчас в восторге.

Вот уж забавная душа! Перед ней, бесстрашно признающей бессмысленность, открывается безграничная свобода созидания, безграничность ощущений и духа.

Настолько он многогранный, а сколько в нем символизмов, тонов и полутонов. Борьба и страхи, любовь и горечь, жизнь и смерть. Как прекрасно Мисима описывал и чувствовал природу, так чарующе и прекрасно. Обожаю красиво вплетенную описательную часть, когда не оторваться от текста.

Не скрою, вчитаться было сложно, не могла поймать волну, а потом как пошло и поехало, отрываться не хотелось. Персонажи такие разные, но у каждого свой путь и желания. Их объединяет дом Кёко, где нет предрассудков и ограничений, где каждый волен самовыражаться и чувствовать, как пожелает.

Друзья решают не вмешиваться в жизни друг друга, а это значит никакой помощи и советов. Постепенно они начинают встречаться все реже, но точно знают, что у них есть место, где они смогут найти близкие души. А приняли они это решение, чтобы посмотреть как отыграют их жизни.

Сначала почти у всех наблюдается некий подъем, а потом случается кризисный момент, который кардинально меняет их жизни. Одна Кёко остается статичной, хотя внутри все же начинают крутиться механизмы, которые не позволяют жить прежней жизнью.

Границы дня, который не принесет никаких перемен, просто уйдет, виделись с трудом. Он и не стремился разобрать, что там, впереди. Зачем всматриваться? Будущее окутано мраком: всепоглощающая тьма, словно огромный черный зверь, преградила путь взгляду.

Меня очень тронула книга, ведь в каждом из героев можно найти нечто близкое, откликающиеся глубоко внутри. Круто, что Мисима смог это поддеть и облечь в разные образы и формы.

Природа в романе нечто цельное и идеальное, а человек сломанный механизм, который мается, портит, ищет и продолжает крутиться. Мисима очень тонко и чутко чувствовал и передавал это.

Многие образы бессмысленными обрывками уходят в прошлое, порой в блестяще завершенной картине возникают изгибы, отклонения, она пролетает перед глазами, и полностью ее не охватишь — этим и кончается. Все видения в большинстве своем — лишь цепь промелькнувших мимо обрывков.

В следующем году уже хочу прочитать парочку романов автора, поразила глубина и вдумчивость. Настолько очаровала меня подача, красота слога, разнообразие образов и мыслей.

Посвящается Мадлен

У меня, наверно, депрессия..
Звучит странно. Это как если бы негр, галантно провожая закат, на берегу океана, вдруг вздохнул, оглядев себя и сказал бы: боже… какой я чёрный, оказывается. Я даже не вижу своих рук. Я.. как призрак, влюблённый в смуглого ангела.
Хм.. рука куда-то побежала. Забавно. А, это крабик. Слава богу.. Словно мой сон сбылся: моя бесприютная и озябшая рука, так часто бегает к любимой по ночам… к её постели, и, словно котёнок, свернувшись под ней, спит и видит чудесные сны… слушает стоны и корабельное поскрипывание кровати, словно в восьмибальный шторм.
Если бы моя рука ласкала сейчас прекрасную смуглую девушку, то мне, наверное, казалось бы, что её ласкает — ночь и робкое пение птицы в ночи. Моя рука стала бы ночью и пением птицы.

Интересно, если бы русская смуглая красавица узнала о моих мыслях, что бы она почувствовала? Что её ласкает ночь и.. пение птицы, ставшей моей рукой?
Она бы поверила в мою небесную любовь.. если бы моя рука — стала пением птицы? Русские, говорят, романтики. Может и поверила бы..
Есть в женщинах этот древний, ангелический порыв.. нет, не к любви «втроём» и с птицами, упаси боже, хотя это по своему романтично, а к тому, чтобы её ласкала сама природа, жизнь, чтобы человек как бы распался на атомы красоты и счастья и к плечам женщины, нежно прильнула бы сирень.. к её коленям — непоседа-светлячок, а её милых губ, коснулся бы солёный ветер с океана.

Я выбирал рассказ на вечер, с таким желанием, чтобы мне не захотелось покончить с собой.
Или у вас так не бывает?
Мне показалось, что рассказ, с весёлым названием - «Булочка с изюмом», идеально подойдёт для этого (он входит в сборник рассказов Мисимы из 7 рассказов, только недавно впервые переведённых на русский язык).
Что может быть экзистенциального и мрачного, в булочке с изюмом? Разумеется.. если вы не женщина, борющаяся с лишним весом и подпавшая под чары булочки (в час ночи!), словно это заколдованный принц, и провели с этим принцем чудесные полчасика в постели, ставшей после этого блаженно смятой.. как крыло, и даже.. даже, словно бы счастливой и улыбающейся своими сотнями чеширских складочек.
Ах, что может быть прекрасней.. женщины и булочки в постели?
Господи! Почему я.. не булочка с изюмом, в постели смуглого ангела на 23 этаже? Может тогда, мы смогли бы быть вместе, может тогда.. поверили бы в мою любовь.

Воспитательница в детском саду:
- Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?
- Поэтом!
- А ты?
- Музыкантом!
- Ну а ты, Егор?
- Космонавтом!
- Мальчики.. какие вы замечательные и умненькие!
- А где Саша? Господи… зачем ты залез под кровать? Вот непоседа.. (опускается на колени и заглядывает под кровать, словно общается с барабашкой) ты кем хочешь быть, когда вырастешь?
(робкий голос из под кровати)  — булочкой с изюмом..

Тот же опрос, но уже не в детском саду, а после смерти, грозный ангел спрашивает души:
- Так… ты прожил хорошую жизнь. Егор — ты будешь аквалангистом.
- Но я хотел быть космонавтом!
- Есть «вакансия» очаровательного сумасшедшего в психиатрической больнице. Он летает в космос, каждую ночь. Иногда даже прилетает обратно. Хочешь?
- Ладно, буду аквалангистом. Только… не с сумасшедшем доме, доктор! То есть, ангел!
- А ты, Афанасий, будешь в следующей жизни, поэтом. Потому что у тебя прекрасная душа..
- Так.. а что это за светлячок, который забился под мой хитон? Щекотно, господи! Перестань! Как тебя зовут, светлячок?
- Саша..

- Хм.. Саша. Что тут у нас написано о тебе в книге Жизни? Ты прожил странную жизнь. Ты любил Травку.. больше жизни. Ты колумбиец?
- Русский я (робко ответил светлячок).
- А, вижу. Тут сносочка: Травка — это прозвище твоей любимой девушки.
Ты любил в жизни одну только Травку, как бога и небо любят. И вы были не вместе? Странно. О такой любви мечтает каждая женщина..
Кем же тебя сделать в следующей жизни, чтобы тебя полюбила твоя красавица? Поэтом? Космонавтом?
Значит так. Ты будешь, Саша — булочкой с изюмом.
Не свети, успокойся. Вы будете вместе. Каждую ночь ты будешь в постели своей московской красавицы..

Как я ошибался.. мне снова захотелось умереть. После булочки. Я про рассказа Мисимы, конечно, а не просто, про булочку.
Хотя, у меня такое состояние, что если бы прочитал сказку про Репку или Маленького принца, мне, возможно, тоже захотелось бы покончить с собой.

Сюжет — экзистенциальный. Мне кажется, я дышу воздухом родной планеты, когда читаю такое.
Всё вроде бы идёт хорошо и мирно в рассказе, «по земному», и вдруг.. начинаются страдания и обнажается безумие мира, и свет женщины сияет во тьме, как маяк… и я вслух шепчу: ну вот, Саша, ты вернулся на свою родную планету, где есть чем дышать. Как в детстве, в деревне, помнишь?
С братом старшим выходили из автобуса на открытой всем ветрам и небесам, дороге, словно бы взятой из картины Шишкина, и так сладостно пахло деревней и полем и небом и пением птиц, а брат говорил со смехом: дурачок.. это не деревней пахнет: навозом..

Некий японец, со странным прозвищем — Джек, приняв барбитураты, приехал на автобусе в одно глухое место возле вечернего океана.
Он идёт на встречу, в темноте…
Мне сначала показалось, что группа молодых людей назначила тут свидание, в дали от города, чтобы… покончить с собой на берегу красоты.
Но я ошибался (напоминаю — у меня депрессия. Точнее — у моей депрессии — депрессия).
Джек идёт к друзьям, которые ждут его недалеко от океана.
Их много, около 40 человек. Это тусовщики в джазовом кафе, которые договорились тут проводить конец лета и встретить рассвет.

Это некий бунт против буржуазного мира: совсем недалеко — роскошный пляж, где отдыхают буржуа.
Но у них всё будет по другому. Понравилась мысль Мисимы: чтобы излечить мир от глупости, нужно очиститься через глупость..
Почти по-русски: подобное лечат подобным. Как с водочкой..
Джек, год назад пытался покончить с собой в такую ночь, и теперь он словно бы чуточку умер: он стремится сбросить с себя всю материальность жизни и стать — прозрачным (рикошетом вспомнился чудесный роман Набокова — Приглашение на казнь, где гг был осуждён и приговорён к смерти за свою «прозрачность»).

Моя попытка суицида была 2 или три года назад, зимой. Боюсь всей памятью обернуться и точно узнать это: бочком памяти теперь оборачиваюсь. Бочком сердца — живу. Я как месяц во тьме: полнолуния жизни давно уже нет: большая часть меня скрыта во тьме..
Когда Джек шёл к друзьям и думал о том, что он — сливается с темнотой и как бы проходит между частицами темноты, я словил интересное ощущение.

Когда я ещё жил.. т.е., когда я встречался с чудом всей моей жизни — московским смуглым ангелом, (ах, словно это было вчера!) я шёл к ней на свидание в темноте, и мне казалось от счастья, точнее, моему счастью казалось, словно моё тело нежно погасло, как свет в окошке и стало счастьем и звёздным светом…
Мне (нам?) казалось: вот любимая удивится.. ведь до неё дойду уже не я, я — стал пением птиц, лунным светом, шелестом листвы в темноте, и даже вон той сиреневой дрожью рекламы вдалеке, которую хочется сорвать, как букетик — красоты.

Любимая сидит на лавочке… а к ней прихожу не я: нежный ветерок касается её плеча. Голубоглазый цветок расцветает у её милых ножек: робко целует её ножку, а она даже не замечает! Милая.. Вот, ещё раз, и ещё… ах, заметила и улыбнулась.
Светлячок сел на её карие волосы и запел — светом, вечную песню любви, и любимая поправила причёску и светлячок оказался на её безымянном пальчике, и мой смуглый ангел, увидев это чудо на своём пальчике, улыбнулась и прошептала: как обручальное колечко..
Где же мой непоседа? (смотрит на часы, блеснувшие у неё на запястье — нимбом робкого святого.

О мой смуглый ангел.. наверно наша трагедия в том, что мы встретились с тобой в телах мужчины и женщины.
Если бы я был светлячком, или травкой у твоих милых ног.. мы были бы до сих пор, вместе.
Ты бы вышла.. за светлячка? Твой любимый человек не ревновал бы тебя.. к светлячку?
Представляешь, как нежно было бы? Ты занимаешься любовью со своим любимым.. ты сверху, а на твоём правом плече  — сижу я, светлячок, и пою тебя: от любви к тебе.. я превратился в свет, в нежную дрожь света. Я целую светом, твои милые плечи.

Молодые люди — как и положено юным сердцам — нежно бунтуют, против буржуазного мира, против мира, как такового.
Они провожают лето.. они танцуют, свои милые и дикие танцы, словно аборигены.
Ну и какие же аборигены, без.. кровопролития? Нежного?
На костре зажаривается свинья. Кто-то принёс живую курицу.. в руке: на заклание. Кто-то разрисованный (тело), кто-то, кто танцевал только что дикие танцы.

И Джек думает: и это он мне недавно говорил, что ему очень одиноко и что депрессия его накрывает так, что нечем дышать?
Тут, конечно, тропки ветвятся. Все мы помним пронзительный момент из концовки советского фильма Русалочка, когда несчастная девушка танцевала на берегу океана, с улыбками.. одна, а Фея презрительно осекла грубый смех людей: что вы смеётесь, идиоты. Она же утром умрёт!
Это тоже, выход: боль и тьму души — перевести в танец и творчество. Иногда это помогает. Иногда..
Но Джек этого не понимает. Он это понял, когда попытался покончить с собой в такую ночь, год назад.

С другой стороны.. наверное, Джеку стала понятна одна страшная истина: если ты борешься, как твои друзья, с буржуазностью и пошлостью жизни, то весь твой бунт — равен пшику, потому что ты лишь гримируешь эту пошлость жизни и её мещанство.
Быть может это лучшее определение морали? Она.. как влюблённый сумасшедший, который из ревности убил любимого человека, а потом со слезами на глазах, заботливо гримирует.. остывающее и покрывающееся синевой, лицо возлюбленного.
Милые бунтари на берегу океана.. стали похожи на мещан, с которыми они боролись: убили невинную птицу.. танцевали как идиоты, а утром.. рассвет обнажил, словно отлив — мещанство: бутылки пустые из под пепси и пива, початки кукурузы недоеденной..

Чудесный эпизод в этой оргии бунта против мещанства: друг Джека, и, как я понял, его и (Мисимы), альтер эго — накачанный чувак (он впал в некую ментальную спячку: замутил кристалл души в себе и прозрачности, убегая от безумия и мещанства мира — в мышцы, в почти нарцисстическую модальность самопознания. Как мне кажется, символ чудесный, потому как такие «мышцы» могут быть и духовными и мышцами памяти, когда мы со сладострастием почти накачиваем себя наукой, языками, творчеством, религией, моралью.. не важно, искренне думая, что мы бунтуем и преодолеваем мещанство жизни, а на самом деле… у нашей души, и памяти, да и жизни, просто мышцы становятся как у нежного и одинокого неандертальца).

Так вот, этот его мускулистый друг (напоминаю — альтер эго Мисимы и Джека: спящая душа), тоскует на вечеринке, потому что на неё не пришла его новая подружка, удивительной красоты.
Джеку на миг показалось, что она наверно такая красивая, что должна светиться в этой тьме.
А мне показалось.. что Мисима вот-вот опишет моего смуглого московского ангела. Я бы не удивился.
Я уже привык, что Апдайк, Дадзай и Пруст, пишут о моём смуглом ангеле, упоминая даже такие мелкие детали, как глаза — чуточку разного цвета, я привык, что на картине Уотерхауса — Северный ветер, изображён мой смуглый ангел.
Я привык.. что все века, как бы нежно воспевают мою московскую красавицу.

Я искренне ждал, что Мисима и тут опишет её.. дивную.
Ну а пока, Джек, в этой тьме мировой, коснулся руки — Кико, своей подруги.
Мисима чудесно пишет об этом: «тонкая, как фитиль от лампы — рука..»
Вот это томление мужчины по свету, как по женщине.. или наоборот, изумительно в этом моменте.
Словно жизнь мужчины гаснет во тьме жизни, и лишь женщина может её осветить.
И как же бесконечно жалко, что и в рассказе, и в жизни, мы часто не видим этот Свет жизни, замыкаясь на себе, или на монстрах жизни: гневе, обидах, морали, сомнении, эго..

И снова воздух моей родной планеты: Мисима описывает, как после попытки суицида, (Джек вспоминает), он очнулся в больнице и понял одну грустную истину: мир — безнадёжен. Ничего не исправить. Остаётся только пойти на поправку.
Джек и пошёл.. к себе домой. И там как раз состоялась легендарная встреча его.. нет, не с любимой девушкой, не с моим смуглым ангелом (я бы с ума сошёл.. но порадовался бы за Джека. А может, потому и порадовался бы, что сошёл с ума?).
В своей тёмной квартире, Джек читает какую-то старую поэму, об одиноком богоборце, который полюбил.. акулу.

Символ чудесный: полюбить то.. что тебя убивает. Почти по Ницше. У Ницше, если верно помню, есть такая строчка: если долго смотреть в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя..
Но Ницше бы удивился, что можно заняться сексом.. с бездной. Хотя многие из нас, в депрессии и отчаянии, знают этот грустный разврат: мы занимаемся сексом с жизнью, с тишиной… Курт Кобейн выразил это ёмко: никто не умрёт девственником: жизнь поимеет всех.

Полюбить то.. что тебя убивает: это ведь — про любовь?
Мы же прекрасно знаем, что большинство людей — нормальны, ибо — преданы жизни, а не любви, и потому при космических перегрузках (8 Джи!) боли в любви, словно их готовят на центрифуге к полёту к далёкой звезде Викрам, отрекаются от любви, ради жизни, приучают сердце — не любить и забыть о любимом.
И лишь немногие избранные.. «космонавты» любви, или как их часто называют — крылатые мазохисты (господи.. Саша! ну кто, кто их так называет!?), остаются верны любви до конца. Верны любви и боли..

Джек очень проголодался. Идёт на кухню.. а там, на полочке — забытая, как Хатико, булочка, уже надкушенная сильно. И по стенке — ползут муравьи.
Как мне кажется, тут Мисима чудесно обыграл известную картину Дали — Постоянство памяти. Часы есть и в рассказе: будильник, который никогда не звонил, лишь отмеривал время: никогда не звонящий будильник.. это ведь мастурбация будильника. Мастурбация времени. Солипсизм времени: тьма… времени.
А вот дальше начинается — Ад. Словно я прилетел на свою родную планету и меня там встречают с хлебом солью, кареглазые инопланетяне. До того это всё «моё», точнее — боль моей жизни.

В комнату Джека, похожую на Ад Данте, вваливаются, вдрабадан пьяные — парень и девушка, и падают со смехом, на пол.
Как не сложно догадаться, парень — это тот самый накачанный парень, альтер эго Джека (и Мисимы), а девушка.. та самая красавица нереальная, которую он не мог найти в тьме, на вечеринке на берегу океана.
Фактически, это — Беатриче.
И вот.. пока наш Джек, ест свою булочку старую, и читает мрачную поэму.. его друг, на полу.. нежно насилует Беатриче. Фактически, Свет жизни — Джека.
Но у накачанного парня, ничего не получается и он просит.. Джека — помочь: приподнять ногу девушки, пока тот будет её... ублажать.

На этих словах, мои глаза наполнились туманом слёз. Не глаза, а пейзаж из романа Эмили Бронте: вересковые пустоши моих ресниц, туманы бессонные, вечные..
Вспомнились вечные черновики моей жизни, один и тот же вечный мотив.
Вспомнилось, как в универе, на одной вечеринке, на квартире у подруги, в которую я был безумно влюблён… на диване лежали трое: я, мой друг и.. Она.
Всё было невинно. Мы просто лежали в одежде, чуточку пьяные, утомлённые, уставшие бессонной ночью. Души — в одежде. Встречали рассвет за окном и электрический рассвет по телеку: он работал фоном, как нежный друг аутист, которого пригласили на вечеринку, а он замкнулся, забился в уголок и бредил о дельфинах и травке (какая-то передача по Дискавери).

Да, всё было невинно.. просто мой друг, нежно целовал Ту, которую я любил. Рядом со мной, он ласкал её рукой — Там (она была в изящном бежевом халатике).
Я сидел рядом и встречал рассвет. Вместе с дельфинами, словно бы выбросившихся на пол комнаты, как на берег. Моему сердцу тоже хотелось выброситься на берег, вместе с дельфинами.. или хотя бы робко упасть на пол: заметили бы это?
Та, по кому я сходил с ума... нежно постанывала, на расстоянии дыхания от меня.
В какой-то миг, мой друг обернулся на меня, улыбнулся из рая, мне — пребывавшему в аду, на одном диване с ним и с девушкой, чья милая каштановая головка прильнула к моему плечу.

Я ощущал себя письмом, на котором чужие люди пишут свою нежность. Переговариваются через меня: я ощущал на своём теле, малейший вздох девушки, который распускался как подснежник, на моём озябшем и сходящим с ума — плече, я ощущал малейшее движение друга… словно бы он насиловал меня, моё плечо, на котором покоилась милая каштановая головка подруги моей.
Я не мог двинуться с места…
Да, в какой-то миг, друг поднял лицо на меня и улыбнулся.. и его рука, его счастливая рука, которую он ласкал её — Там, рука-ангел, приблизилась по воздуху к моему лицу и.. нежно утёрла слезу, на моей щеке, и, как полагается ангелу, замерла, словно бы времени больше не стало и рука как бы парит над землёй, левитирует, как святой в конце света.

И мои губы-лунатики, в этом аду, бессознательно, как бы поджав колени, взлетели.. и поцеловали ангела.
Поцеловали руку друга, влажную и пахнущую той, по ком я сходил с ума и кого мечтал поцеловать… но она принадлежала другому.
И вот, мой первый поцелуй с ней.. случился в аду, на руке друга, я поцеловал милый запах её лона, и не только запах — но и милый вкус её лона, который тогда мне показался похожим на одну милую травку из детства: Кислица, которую в народе называют: Бабочка и Цветок счастья.
А она даже и не узнала об этом… о нашем поцелуе. Её каряя головка покоилась на моём плече, словно моё плечо превращалось в каштановую красоту и боль, тоже, каштановую, нежную.. заменявшую для меня — крыло.
И Мисиме такое не снилось..

Я не выдержал этого ада. Поднялся. Моё смуглое крыло осталось на диване. Крыло нежно постанывало..
А я пошёл в ванную, пальцами, робко целуя губы свои..
Времени не стало. В моей руке, как яркая мадагаскарская бабочка, блеснуло лезвие..
Боже мой, как давно это было..
Булочка с изюмом, что же ты наделала! Ты сделала то, что не смогло бы сделать печенье Пруста — Мадлен.
Ты дала мне ощутить на вкус — ад моей жизни, мою жизнь — без смуглого ангела.
Хотел ещё что-то умное написать о рассказе.. но сил уже нет. Да и жизни — уже почти нет.
Есть лишь любовь, которая выше жизни. И булочка..

Данная книга стала третьей у автора, которую я прочитала. И она же стала наиболее понравившейся, хотя не могу назвать автора своим. Слишком уж у него интимные отношения со смертью, хотя и со словом он поддерживает близкий контакт. Вот с первого чтения отметила его язык, такой отточенный и яркий, но при этом две другие книги, "Шум моря" и "Золотой храм" шли с напряжением. Здесь не так, эта книга прочиталась влёт, а концовка и вовсе оставила ощущение катарсиса. Хотя она такая... что слов нет.
Моря здесь совсем немного, больше в размышлениях одного из трёх героев - Рюдзи, моряка, работающего вторым помощником на торговом судне. За годы работы он пережил немало на море, при этом отношение у него к нему странное. Ушел с суши он не от любви к морю, а от нелюбви к земле, на которой видел мало хорошего.
В начале романа он встречает женщину и ах! Но романтики в этом романе немного, больше страсти. А ещё есть почти уже взрослый сын, который в компании своих приятелей изучает мир под странным (для меня) углом. Никогда подобный нигилизм не был мне близок, даже в возрасте героя. Так что понимаю размышления Нобору весьма смутно. На страницах книги, описывающих мальчика с друзьями, особенно неприятен был один момент с жестоким обращением с беззащитным созданием.
По итогу данной книги задумалась, а не почитать ли у Мисимы ещё что-то?
Япония меня не отпускает: за март уже четвертая книга, а ещё только полмесяца прошло)

Каждый хочет любить
И солдат, и моряк,...
Только дни тяжелы,
Только дни наши - вьюга.

песня в исполнении В. Леонтьева

Каждый хочет любить и быть любимым равно как и каждый понимает это по своему. Юкио Мисима предлагает отличную зарисовку на тему любви: истинной и мнимой, которая получилась вполне в японском стиле (как я понимаю) : сдержанная, чуточку отстраненная, все за счет полутонов и оттенков, когда нет резких переходов, но оброненное слово или какой-то момент, упомянутый вскользь, говорят о героях и происходящем с ними гораздо больше, чем многостраничные диалоги или описания.

В центре повествования - японская семья Сугимото, проживающая в пригороде Осака. На первый взгляд, все вполне обычно и благопристойно. И было у отца три сына... Пожилой отец, старший сын с женой, жена младшего с двумя детьми и вдова среднего Эцуко, вокруг которой и крутится основная часть истории.

За личной историей главной героини скрываются непростые отношения в семье, на первый взгляд кажущиеся вполне благополучными. Вместе с этим, автор парой зарисовок, сюжетных ответвлений дает почувствовать атмосферу и состояние послевоенной и подвергшейся атомной бомбардировке Японии. За счет этого роман приобретает черты социально-психологической драмы.

Особенно хорошо тут (нужно отметить) Ю. Мисима выстраивает психологическую составляющую внутреннего состояния главной героини и умело играет чувствами читателя по отношению не только к ней, но и ко всему происходящему, заставляя попеременно испытывать разнообразные чувства: жалость, сочувствие, недоумение, понимание....

Намеренно не стремлюсь тут к анализу внутреннего душевного состояния героини (ибо любое слово может стать спойлером), но финал вполне закономерен, хотя это и не отменяет его какой-то обыденной жестокости, исходя из предшествующих событий, так и вполне укладывается в мои представления о стилистике японской литературы и лично автора. Скорее тут поражает другое: самурайское спокойствие после...

P. S. Уже прочитав роман, вполне понимаешь и разделяешь слова из аннотации о включении ЮНЕСКО оного в коллекцию шедевров японской литературы.

Если вы попросите меня пересказать прочитанное, то я, к сожалению, не смогу этого сделать. Всю абсурдность происходящего в книге вам придётся оценить самостоятельно. Но я все ещё могу поделиться своими общими впечатлениями, чтобы вы решили, нужна ли вам эта история или нет.

Молодой человек Ханио Ямада, как классический японец, решается на самоубийство, но терпит полный крах. Осуществить задуманное второй раз у него не поднимается рука. А жизнь тем временем кажется все более бессмысленной и тусклой. Парень ищет решение и находит, казалось бы, самое оригинальное - продать свою жизнь. Выставив объявление, он ждёт покупателя. И он к нему приходит. Но даже при таком раскладе, Ханио придётся очень постараться, чтобы наконец-то умереть. Только вот нужно ли ему это будет также, как в начале?

Могу сказать, что Юкио Мисима - японский автор, которого мне было очень легко и приятно читать. Несмотря на своеобразный культурный вайб, в который довольно трудно погрузиться (лично мои ощущения от всего японского), есть в его истории и что-то знакомое. Более европейское, что ли. Как будто старался автор не только для своих. А раз читать автора легко, значит и понять его не составляет труда. "Жизнь на продажу" - это очень важное послание для тех, кто решил свести счёты с жизнью. На примере главного героя очень хорошо видно, что желание умереть - очень непостоянная штука. Но если вы уже умерли, то никогда не узнаете об этом))) Возможно, стоит дать себе время на размышление, а жизни дать возможность показать вам, насколько интересной и насыщенной она может быть. Смерть и так всегда рядом с нами. Вы всегда успеете с ней встретится. Не стоит ускорять эту встречу, "продавая" свою жизнь направо и налево.

Я не могу сказать, что полностью прониклась историей, но благодаря автору смогла очередной раз по достоинству оценить японскую литературу. Большое ему за это человеческое спасибо.

На этот раз произведение Мисимы не вызвало такого восторга, как первые два прочитанные. Нет, текст очень красивый, и в нём проскакивают совершенно неожиданные (я бы даже сказала - очень современные мысли) вроде вот такой:

Первая влюбленность не сделала Синдзи ранимым. Это свойственно только нервозной столичной молодежи.

Много описаний природы, что невольно наводит на желание сравнить японца с Тургеневым)). Море у него - как живое, почти полноценный участник истории:

Он ощущал гармонию природы, не задумываясь о ней. Казалось, невидимая часть этой божественной природы вошла в него вместе с воздухом и растеклась по всему молодому телу, а шумный прибой огромного моря совпал с ритмом бегущей в его жилах крови. Эти ритмы наполняли его жизнь изо дня в день. В другой музыке Синдзи не нуждался.

Я не очень поняла, почему считается, что сюжет навеян мифом о Дафнисе и Хлое. На самом деле это простая история любви между двумя очень тихими, неприметными, спокойными молодыми людьми. Старший сын овдовевшей матери, чувствующий ответственность за семью - есть ещё младший брат - Синдзи серьёзно относится к жизни, может, даже слишком серьёзно и приземлённо:

Синдзи размышлял здраво. Он понимал, что ему, восемнадцатилетнему парню, еще рано думать о девушках. В городе у молодежи много сомнительных соблазнов, но на острове не было ни игральных автоматов, ни питейных заведений. Даже ни одной официантки не водилось. Поэтому все мечты юноши были бесхитростны. Он мечтал о своей парусно-моторной лодке, на которой будет вместе с братом заниматься прибрежными перевозками.

Девушка Хацуэ - единственная дочь довольно состоятельного отца, который остаётся последним ничего не знающим в деревне, когда начинают ползти слухи об отношениях его дочери с Синдзи:

…Сплетни, которые распускал Ясуо, обсасывали на каждом перекрестке маленького острова, однако до ушей старика Мияды они не доходили.

Папаша буквально сажает дочь под домашний арест, но влюблённые всё же умудряются общаться, оставляя письма друг другу в условленном месте. Через какое-то время отец Хацуэ, организовав парню проверку, оттаивает - и хэппи-энд. Читать повесть в предвкушении сюжетных поворотов и напряжённых чувств не стоит. Скорее это красивые зарисовки с бытовыми подробностями из жизни приморской японской деревеньки...

Вокруг Синдзи простиралось безбрежное море, но фантазии в нем оно не будило. Море для рыбаков — что земля для крестьян. Правда, вместо рисовой рассады и ячменя там шелестели пенные волны, словно молодая поросль на вспаханных землях. На море проходила вся жизнь рыбаков.

Меня предупреждали, что это очень нетипичное произведение для Мисимы, и так оно и оказалось, слишком плавное, слишком спокойное, слишком лиричное, без надрыва, трагедии и любимого автором симбиоза красоты и смерти. Хотя нет-нет, да проскальзывают отголоски чего-то более привычного, например, когда Мисисма описывает бомбёжку рыбацкой лодки, во время которой погиб отец гг, коротко, но довольно ярко и жутко, или в описаниях женской внешности, уж больно оригинальны его сравнения, да и за пасторально-романтической картиной обрывками проглядывает натурализм, ведь чем ещё может пахнуть в хижине бедняка, когда отхожее место тут же в доме.

А так, конечно, это почти сказка, побывавший в Греции автор влюбился в эту страну и взял за основу её миф о Дафнисе и Хлое, переработав на свой лад и поместив главных героев на крошечный японский островок, где население живёт лишь морем. Откровенное вмешательство богов превратилось в походы в храм и туманные знаки, вроде снов, обещающих счастье, исчезла санта-барбара с потерянными и обретёнными детьми-родителями, но осталась суть - искренняя преданная и побеждающая все невзгоды любовь двух юных сердец. Не могу сказать, что люблю подобные сюжеты, но было, как минимум, любопытно посмотерть на такого Мисиму.

Ну и естественно я получила огромное удовольствие от языка автора. Его описания природы, особенно столь любимого мной моря (обожаю водную стихию!) это просто поэзия в прозе. Понравилось мне и описание жизни на таком уединённом острове, где все всех и обо всё знают, но не всегда это в минус, порой сосед готов не только сплетни распускать, но и на помощь прийти. Приятная история, начинать знакомство с автором с которой я категорически не советую, потому что это действительно произведение, выбивающееся по настроению, атмосфере и всему прочему из его творчества. Читать советую тем, кто уже знаком с автором и либо любит его и ему любопытно взглянуть на его, скажем так, эксперименты, либо же тем, кто как раз не сошёлся с основными романами Мисимы, тут у вас есть шанс.

Хорошая незамысловатая история первой любви японских молодых людей из разных социальных слоев. Синдзи - моряк из бедной семьи, несмотря на достаточно юный возраст уже взявший на себя заботу о матери и младшем брате, так как теперь он является главным мужчиной в семье, потому что отца не стало из-за случившейся трагедии, и девушки Хацуэ, дочери местного богатого человека, чьим мужем её отцу в будущем видится совсем другой . Но сердцу не прикажешь, как говорится...

Конечно, на пути к счастью будут препятствия и трудности, тем более если учесть, что действие происходит в небольшой деревушке, где все друг друга знают и всё друг про друга тоже, нет секретов в силу малочисленности и небольшой площади, что является прекрасной почвой для сплетен и домыслов. Но разве любовь не способна творить чудеса ?

Но мне скорее в этом небольшом романе были интересны не столько любовные перипетии, сколько разбросанные по тексту зарисовки о Японии в момент окончания Второй мировой, в которой они оказались в числе проигравших. Упоминания об этих событиях, отношение к ним и жизнь большинства простых людей в этот период, описание природы, быта и ежедневных занятий людей, вынужденных тяжелым трудом добывать себе на хлеб, создают тот необходимый фон, чтобы совсем не заскучать от предсказуемой истории.

В целом, получилось даже несколько необычно, так как зная по предыдущим прочитанным книгам автора его стиль, ни в коей мере не рассчитываешь на непритязательный хэппи-энд, а оно вот как оказывается.

Прочитал это произведение достаточно быстро, в принципе было интересно, но такого я не ожидал. Я понимаю, что дети бывают жестоки, но даже представить не мог что с котят они перейдут на людей. Хотя в принципе Мисима оставляет концовку более менее открытой. Вдруг снотворное не подействует и кроме горечи бывалый моряк ничего не почувствует? Или же эти дети испугаются и в последний момент отступят? Хотелось бы верить в это, но хитрые подростки всё досконально продумали, ведомые чудовищем очень жестоким. Даже если они осуществят задуманное, то никто не кинется искать Рюдзи. Родственников у него нет, а Фусако может легко подумать, что он просто взял и сбежал, не выдержав сухопутной жизни. Мисима стал одним из моих любимых писателей.

Воистину, есть произведения, которые любят и понимают только те читатели, у которых открылся третий глаз, обращённый в глубины литературного процесса. Либо откровенные мазохисты – в принципе, это одно и то же. Что широкая публика находит в Ханье Янагихаре, авторе «Маленькой жизни» и «Людей среди деревьев», я не пойму никогда, например. Насилие над детьми и животными, инцест, натуралистичная чернуха – кому это может нравиться? Очевидно, тем читателям, которые узрели третьим глазом, что замысел автора состоит не в пропаганде педофилии или издевательств над животными, а в чём-то более ценном, а все эти отвратительные вещи – литературный приём.

Ни одна читательская чакра у меня не раскрыта, так что над сценой убийства котёнка в «Моряке…» пришлось крепко задуматься. Зачем она в книге? О чём книга вообще? Если в общих чертах, то история крутится вокруг трёх персонажей: статного, красивого моряка Рюдзи, его возлюбленной Фусако, богатой вдовы, а также сына Фусако, странненького тринадцатилетнего мальчика Нобору. Когда у Рюдзи с Фусако начинается роман, по спокойному пруду идут круги. Крепкая ячейка общества что-то не строится. Хотя есть главы с точки зрения всех троих, «Моряк...» – это очень мужское произведение, Фусако в этой драме где-то сбоку находится. Основной конфликт разворачивается между Нобору и Рюдзи.

Подросток Нобору хочет славы, космической глубины, какой-нибудь соли или перчинки к пресному блюду жизни. Он водится с группой декаденствующих детей преуспевающих семей, среди которых выделяется Главарь. Этот самый Главарь – юный психопат с хорошо подвешенным языком, вещающий друзьям про бессмысленность всего, про ненавистных отцов, прогнившее общество, священную пустоту. Все встречи ребят проходят там, где чего-то ощутимо нет: железнодорожные пути, пустые контейнеры на складе, осушенный бассейн. Главарь – эдакий властелин Пустоты. Способ разорвать бренность существования, по его словам – это совершить какой-то уголовно наказуемый проступок. Крыша у Нобору подтекает. А тут ещё мать завела нового хахаля, и они в комнате занимаются неприличным, что Нобору удаётся подглядеть. Рюдзи в воображении Нобору предстал эдаким Мужиком, Героем – большой, сильный, мускулистый, волосатый, весь спонтанный и в моменте.

Короче, Нобору сотворяет себе кумира. А одетый кумир в свете дня какой-то не такой Мужик, как казалось – глупо улыбается, относится к Нобору, как к ребёнку, не геройствует и долго не уходит в море. Рюдзи тоже страдает из-за того, что он не Мужик. Хочется славы, сражений, какого-то движа, но всё, что есть – монотонная работа на грузовом корабле, не без трудностей, но весьма однообразная и неромантичная. С другой стороны, Рюдзи ассоциирует сушу с дрязгами бытовой жизни, с несчастьями, нищетой и голодом, а море – это всё-таки надежда на приключения, это изменчивая стихия-Ид, соблазнительная женщина, которая не даётся в руки. Как у Рюдзи, так и у Нобору понятия славы, секса и смерти необъяснимым образом собираются в восхитительный Коктейль Мужиковости, три в одном, долой перхоть. Этого Коктейля в обычной жизни категорически не хватает, и героев охватывает тоска по несбыточному.

Мисима опять, в общем, сел на любимого коня. Проблема состоит в том, что в пространстве романа не существует конструктивных способов разорвать ткань повседневности и увидеть небо в алмазах. Нобору причащается к вечности, когда убивает несчастного котёнка, когда подглядывает за матерью и Рюдзи. Росший без отца подросток отчаянно нуждается в какой-то авторитетной мужской фигуре, так что, когда Рюдзи перестаёт соответствовать образу Мужика, у Нобору начинает нехило пригорать. Интересно, что в оригинале название книги, 午後の曳航, можно читать по-разному. Если буквально, то это буксировка корабля после полудня. Последнее слово названия – это омофон с 栄光, что значит «слава». Грех Рюдзи в том, что, вместо того, чтобы достичь славы во второй половине жизни, моряк позволяет женщине взять себя на буксир.

Третий глаз не открывается, но предположу, что «Моряк…» – про утрату спонтанности. С обычными людьми ничего не случается, когда они стареют, заводят семью, теряют сексапил, отказываются от юношеских амбиций, забывают мечту детства. А вот с Рюдзи случилось.

Котёнка, блин, жалко. Это действительно был всего лишь литературный приём.