Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Моя рыба будет жить

Моя рыба будет жить
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
Оценка читателей
4.17

Рут Озеки – американка японского происхождения, специалист по классической японской литературе, флористка, увлеченная театром и кинематографом. В 2010 году она была удостоена сана буддийского священника. Озеки ведет активную общественную деятельность в университетских кампусах и живет между Бруклином и Кортес-Айлендом в Британской Колумбии, где она пишет, вяжет носки и выращивает уток вместе со своим мужем Оливером.

«Моя рыба будет жить» – это роман, полный тонкой иронии, глубокого понимания отношений между автором, читателем и персонажами, реальностью и фантазией, квантовой физикой, историей и мифом. Это увлекательная, зачаровывающая история о человечности и поисках дома.

Лучшие рецензии
Karfagen
Karfagen
Оценка:
230

Как только я увидела обложку этой книги, внутри меня "ёкнуло". Такое уже бывало: я купила "Происхождение всех вещей" Элизабет Гилберт , не прочитав даже аннотацию. И в этом случае я вновь почувствовала, что это "моё". Узнав о книге и авторе чуть больше, окончательно решила, что книга эта должна быть прочитана в самое ближайшее время. Уверена, многие осудили бы меня за подобную наивность. Я согласна, обложка это лишь фантик, порой оказывающийся лучше конфетки. Не в этом случае, поверьте мне. За красивым фантиком скрывался торт: многослойный, пропитанный кремом и различными начинками, ещё и с вишенкой. Уже посмотрев трейлер к книге, меня зацепили слова: "Что происходит, когда нужная книга находит нужного читателя?" Происходит чудо.

Живущая на уединенном канадском островке писательница Рут находит среди прибитого к берегу мусора пакет. На вид - самый обычный, но что-то не дало ей пройти мимо, будто почувствовала некий зов, и у неё уже не было выбора - она обязана была изучить пакет, что неизбежно привело к находке писем, часов, но самое главное - книги. Автором оказалась японская школьница Нао, переживающая переходный возраст со всеми вытекающими последствиями. Она выросла в Америке, но из-за увольнения отца её семье опять пришлось переехать в Японию, на этот раз не в самый благополучный район, где их соседями стали хостес (в данном случае - проститутки и сутенеры). Естественно, у нее начались проблемы в школе. Думаю, почти ни для кого не окажется открытием, что я Японии, в частности в японских школах, не любят иностранцев. И тут стоит приготовиться, так как сцены насилия будут яркими и ничем не прикрытыми: Нао изливает в дневник всю свою горечь, ведь дома ждёт лишь отец с суицидальными наклонностями и мать-карьеристка. На первых же страницах она делится своим желание покончить жизнь самоубийством. Что вполне ожидаемо от школьницы, находящейся средь двух огней и нигде не находящей утешения.

Рут - писательница, по крайней мере ей была когда-то: её последний роман-мемуары пылится на стадии "бумага для него ещё растет в лесу". Она живёт на маленьком островке вместе с мужем и зловредным котом. Чувствуется явное недовольство сложившейся ситуацией: Рут скучает по шумным улицам большого города. Для неё нахождение дневника - новый жизненный этап, я бы даже сказала, что это трамплин. И сразу возникает вопрос: кто кому больше помог? Рут помогла Нао, ведущей дневник для "воображаемого друга", который может никогда и не прочитает его, но это неважно - важнее выговориться. Или Нао помогла Рут - та получила некую цель в жизни путем обретения связи с японской школьницей сквозь время и пространство, что заставило её почувствовать себя по-настоящему живой.

Вернемся к суицидальным наклонностям Нао. Скажу честно - не люблю слушать стенания подростков, о том "какая у меня плохая жизнь, я хочу умереть". Не могу сказать, что Нао чем-то их превосходит, выделяется из толпы. Ни на секунду я не поддерживала её сумасбродное решение. Если бы дневник состоял из одних, извиняюсь за выражение, соплей девочки-подростка, книга бы не попала в мои любимые. Что же такого в ней особенного? Во-первых, мне нравится персонаж второго плана - Дзико, прабабушка Нао, по совместительству 104-летняя монахиня дзэн. Именно ради неё (в какой-то степени) и начинает вести дневник её правнучка.

Я спокойно могу представить мир без себя, потому что во мне нет ничего такого, но сама мысль о мире без старой Дзико невыносима. Она совершенно уникальная и особенная, как галапагосская черепаха или какое еще живое ископаемое, последний представитель вида, ковыляющий по иссохшей земле.

Благодаря присутствию этой героини вытекает во-вторых: философская наполненность книги. Нет, это не та философия, где очень много непонятных терминов и неизвестных учёных мужей. Это философия жизни, восприятия времени, себя и окружающих. Приехав к прабабушке на лето, Нао в каком-то смысле преобразилась. Я хотела избежать в рецензии громких слов, но и я преобразилась тоже. Единственная капля дегтя - мне было необычайно грустно, что в возрасте Нао у меня не было такой мудрой женщины рядом. С другой стороны, как часто вы встречали в России монахин дзен? Допускаю, что я такого человека просто не заметила. Остается только использовать полученные знания из уроков Дзико прямо сейчас, чем жалеть об упущенном.

Теперь мои советы будущему читателю. Лучше купи бумажную книгу, как бы ты ни предпочитал электронный формат, здесь активизируется не столько вопрос эстетики, сколько удобства. Книга очень богатая. Богатая на события, комментарии к ним, понятия и термины, в том числе на небольшие статьи-приложения. Лично мне было крайне неудобно воспринимать материал, постоянно переходя по ссылке и ожидая перезагрузки страницы, и так много-много раз. Почему я говорю "материал"? А потому что ничего простого в этой книге практически нет, я уже упомянула, что она богатая, и это воистину так, будь готов к лавине истории, физики, философии, информатики, биологии, да чего там только нет! Но при этом я не ощутила "перегруженности". Уверена, что буду возвращаться к истории Рут Озеки, так как осознаю, что многое упустила, на чем-то не заострила внимание (а зря!), что-то не смогла понять в силу неподготовленности (физика уж точно не моё).

Перед вами книга не "на один вечер", это "книга на всю жизнь". Пока я буду временным существом, как и ты, читающий эту рецензию, я постараюсь воспользоваться всем тем, что мне дала эта богатая история.

Читать полностью
LinaHappyMushroom...
LinaHappyMushroom...
Оценка:
77

Японская школьница, волнующаяся за своего отца с суицидальными наклонностями
Писательница, живущая со своим мужем на маленьком островке земли в Канаде.
Сточетырехлетняя (как это слово правильно пишется?) дзен-буддистская монахиня-анархистка-феминистка, живущая в уединенном храме.
Что их объединяет?
Как вариант - Рут Озеки и книжка "Моя рыба будет жить".

Собственно, влюбилась я в "рыбу", как только прочитала название. Почему? Dunno lol. Но я побежала и купила. Насторожили уловки издателей из серии "Американский Мураками", "Японский Селинджер", етц, етц.
Зря. Нет, не японский Селинджер и не американский Мураками, но нечто совершенно самобытное. Отличное смешение японского и европейско-американского.

Я, кажется, везде истерично кричу про "японская литература - отсутствие динамики, это созерцание!!111". Так вот. Кричу еще раз. Японская литература - отсутствие динамики, это созерцание!!111
А американская литература в основном как антипод - действие действие действие.
Я ни разу не литературовед, так что можете меня пинать. Хотя лучше не пинать. А то вдруг я когда-то тоже буду сточетырехлетней дзен-буддистской монахиней-анархисткой-феминисткой и не помогу вам обрести покой.
Я временное существо. Мне можно. Я существо мелкое и корыстное.

А может я не буду монахиней. И японской школьницей мне уже не стать. Но, может, когда-нибудь я прикуплю себе дневник, сделанный из обложки потрепанного томика Пруста. И запишу там жизнь какого-нибудь интересного человека, да и выкину его в море в коробочке для завтраков с Hello Kitty, чтобы он дошел до моего читателя, с которым я веду диалог. Ну как диалог. Мне никто не ответит, понятно. Но ведь вопросы задавать мне это не помешает?

А может случиться и так, что я выйду замуж за мужчину, который отчаянно не любит шум города и уеду куда-нибудь, если не на отдаленный край Канады, так куда-нибудь на Камчатку. Буду жить от перебоя электричества до перебоя электричества, беречь генератор в подвале своего уютного дома и заставлять весь дом книжками, страницы которых будут разбухать от высокой влажности (главное - заставить стопками разбухших томиков высокую деревянную лестницу на второй этаж).

А может, я напишу свой феменистско-анархистский дневник с обложкой из Пруста, посматривая на скалистый берег за окном.

Или забью на эдакие архетипы и проживу свою интересную жизнь.
Как пойдет.
У меня на это еще много дзен-моментов.
И, наверное, около 133335416 этих самых дзен-моментов у меня ушло на написание этой рецензии. Для ленивых: сто тридцать три миллиона триста тридцать пять тысяч четыресташестнадцать дзен-моментов.
Страшное число? Весьма.
Но ничего страшного, в сутках у меня этих моментов 6400099980. И опять для ленивых: шесть миллиардов, четыреста миллионов, девяносто девять тысяч девятьсот восемьдесят дзен-моментов.
А сколько их еще будет за всю жизнь?

Читать полностью
sartreuse
sartreuse
Оценка:
68
Но рыбы холодные, серые, скользкие, браза.
да, рыбы холодные, скользкие, тихие, быстрые,
бейби.
И этим они охуительны.
Владимир Навроцкий

Ладно, эти строчки долго валялись в моем цитатнике и должны были однажды куда-нибудь просочиться.

Перевод... душераздирающий. Восьмая строчка сверху, в первой же главе: Акибахара. Вставляю глазик на место, думаю — опечатка, но нет, она настаивает именно на бахаре, потому что, очевидно, если если ее сокращают до Акибы, то бэ при любом раскладе в полном названии должна идти первой. Прожевываю это, но первое же примечание переводчика...

С точки зрения английского (и, видимо, японского), это выражение — for the time being — имеет несколько смыслов: "существуя во времени", "существуя на время". И даже "для временного существа".

Да ладно! С точки зрения видимо японского! Думала, никто тебя не проверит? Да даже с точки зрения английского это какая-то булщитота и безвозвратно потерянный занятный такой дзенский каламбур. В эпиграфе. На первой. Же. Странице.

А дальше? Все твои U непременно становятся "ю", начиная с трансформации несчастного слова ushiro в "юширо" — у тебя что, реально не у кого было спросить, как это записать на самом деле? А дальше и вовсе буддийские "ку" — пустота и "му" — небытие, превращаются в какие-то кью (ладно, я догадалась, что Q там означает также quantum) и мю, и я понимаю, блин, что такие мелочи не важны практически никому, но кровь из глазок, кровь из глазок не унять.

Оригинал (я бы плюнула и читала электронку оригинала, но там постоянно то котик убежит, то Шредингер вылезет, и постоянно хочется листать страницы туда-сюда) написан не в пример легче. Похоже, Рут Озеки — как старушка Дзико Ясутани из книги, или однажды станет ею. Будучи хафу, американкой с японскими корнями, она отправилась в самую что ни на есть древнюю Нару с пятнистыми оленями, чтобы изучать классическую японскую литературу, икебану и театр Но, подрабатывала хостес, основала языковую школу, преподавала английский язык в университете Сангё; вернувшись в Америку, снимала кино, которое показывали на фестивалях, а теперь демонстрируют в университетах; в последние годы она пишет книги и проповедует дзен-буддизм в качестве настоящей дзенской монахини. То есть, понимаете, в этой книге практически ничего не было высосано из пальца и написано просто так.

Готовя "Рыбу", Озеки разделила свой жизненный опыт между несколькими персонажами, создав потерянную пятнадцатилетнюю Нао Ясутани, затравленную одноклассниками, измученную суицидальным отцом и собственным инфантилизмом, и взрослую канадскую писательницу Рут, которая уехала на удаленный, безлюдный остров ради матери и мужа, а теперь переживает определенный творческий кризис. Этих двух женщин связывает неродная им Япония и дневник, который когда-то писала Нао, а теперь вынес на остров в Британской Колумбии по какой-то своей прихоти Тихий Океан. От Рут все ждут новой книги, готовы помочь ей с любым делом, лишь бы оказаться затем на странице с благодарностями, — а может, просто из добрососедских побуждений. Ее окружают жители крошечного островного сообщества, где все еще водятся хищники, где еще можно наловить устриц в море, где стихия, где несчастный случай — главные враги человека. А Рут, сама для себя, для мужа, для кота даже, погружается в дневник незнакомого подростка. И корешок дневника, когда-то принадлежавший книге Пруста, кажется ей теплым. Нао же, как многие подростки, не видит своего места в мире, не понимает окружающих, и хуже того, терпит в школе страшное идзимэ: жестокие издевательства, не имеющие никаких моральных рамок. Она стала изгоем всего лишь потому, что "воняет иностранкой", потому что ее семья вернулась из Америки. Идзимэ часто становится причиной самоубийств подростков, но Нао принимает трагическое решение вовсе не из-за этого. Вообще, в "Рыбе" приводится отличное и даже в чем-то трогательное исследование методов, видов и причин самоубийств. Опять же, кто знает больше о самоубийствах, чем японцы...

Я всегда лояльно отношусь к маргинальным авторам, произведения которых нельзя на 100% причислить к японской литературе, поскольку — ну не на 100% японцы они, действительно. Но Япония, описанная ими, всегда доступнее нам, интересующимся, всегда проще для нашего понимания, чем чисто японская, и всегда точнее, чем та, что встречается в книгах на совсем не японских авторов. Япония Шредингера тыдыщ! Кстати, с котом Шредингера Рут обошлась более, чем аккуратно, и увязывание квантовой суперпозиции с дзен-буддизмом, по-моему, прошло достаточно изящно.

Что касается Мураками — ну да, можно при небольшом желании уловить пяточку "Послемрака" то тут, то там, но "Послемрак" — он, все же, больше о музыке, чем о пустоте. Ну а Сэлинджер... Симор Гласс прикалывался по дзен-буддизму, а потом самоубился, так что этот мотив здесь повторяется, что ни говори. В отличие от откровенной истории подростка, которую, скорее всего, и подразумевают в кричащих аннотациях. Я в "Рыбе" увидела гораздо больше Коупленда, чем Мураками и Сэлинджера вместе взятых, но найдется тот, кто заподозрит, что для меня Канада=Коупленд, и он будет прав, так что об этих наблюдениях я распространяться не буду. А дедушка-камикадзе очень сильно напомнил летчика из "Правды жизни" Грэма Джойса, например.

Не буду также и спорить, что "Рыба" могла показаться мне лучше, чем она есть на самом деле, потому что в ней попросту сложили в один ланчбокс Японию и Канаду, которые я тщетно пытаюсь увязать очень давно. Потому, что она написана на этой вот шизофазической смеси японского, английского и русского, спасибо переводчикам, на которой я пытаюсь разговаривать уже лет десять. Потому, что она похожа на тот момент, когда у первого же пройденного иероглифа оказывается десять смыслов, сливающихся в один, и десять чтений, которыми ты никогда не угадаешь, как пользоваться, пока не начнешь; тот момент, когда на первом же пройденном иероглифе ты осознаешь, что всё – пустота, и ничто никогда не будет прежним.

Потому, что она, по-западному недвусмысленно, по-американски доступно, бессовестно конкретно поднимает и разбирает вопросы стыда и совести в японской культуре. Япония Озеки сразу становится и хуже, и лучше, и понятнее и бессмысленнее, и шредингеристей, и прустистей, немножко француже и чуть менее американскей, хидээ, наруходо, окаэринасай и даннасама.

Потому, что я, читая ее, не могла не вспоминать подростка, который еще не видел свой первый иероглиф, не страдал такой сильной шизофазией на нескольких языках, читал ночами Сэлинджера, Коупленда, Грэма Джойса и Иэна Бэнкса (вот еще кого мне "Рыба" страшно напомнила — и "Воронью дорогу", и "Мост"), с которым меня практически ничего уже не роднит, но почему-то именно эта книга Озеки снова нас немного сблизила. Так, наверное, и ощущается сильный флэшбек, так возвращаются в детство. В другой ситуации при подобной встрече я-нынешняя (Рут) избила бы себя-подростка до изнеможения первой попавшейся книгой, а она (Нао) ненавидела бы во мне всё до мельчайших деталей. Так что спасибо книге с живой рыбой за то, что сделала эту маловероятную встречу приятной.

Что же до Нао, и о том как ее дневник попал к Рут, если со времен Великого восточно-японского землетрясения прошло слишком мало времени? Нао выбросила пакет с дневником в море не в Сэндае, а в Монреале, вот как все, оказывается, просто.

Читать полностью
Лучшая цитата
преждевременные выводы способны похоронить любые отношения
4 В мои цитаты Удалить из цитат