Будем считать, что постоянство в привычках – это хорошо. Иначе как оценивать, что как минимум две широко известных в узких кругах книги Перри Андерсон написал, попытавшись создать предисловия. В первый раз это было предисловие к его же книге Родословная абсолютистского государства (вышел удивительный скетч Переходы от античности к феодализму ), в этот раз к сборнику Фредрика Джеймисона.
Книга так давно стояла на моей полке, что я уже и не надеялся до нее дотянуться. Но перечитывание Моретти и наскок на Иглтона подогрели интерес. Что с этим вредным интересом делать? Теперь я ищу книгу Джеймисона, вечно эти книги ведут к другим книгам, и можно ли себе представить что кто-то ограничится только расширенным предисловием?
Русское издание «Истоков постмодерна» предельно странное. Особых огрехов нет, все чинно и благородно, только иногда переводчик терялся в английском марксистском синтаксисе. Но после основного текста внезапно идет послесловие от некоего русского автора, которое занимает 15% объема книги и не имеет к ней никакого отношения. Вообще. Ни Перри Андерсон в нем не упоминается, ни постмодерн, а только особенности французской академической карьеры. Если это был какой-то намеренный постмодернистский намек, то острие его прошло мимо меня.
Но первые 170 страниц были любопытны. Это ода Джеймисону, аккуратная, нюансированная, но ода. Мол, есть же люди в американских селеньях, которые не потерялись в бурях рейганомики и краха больших нарративов, сохранили ясный взгляд и трезвый ум. Ну что ж, посмотрим, посмотрим.
Итак, сначала автор препарирует слово «постмодерн», находя его первые употребления в периферийных, неанглоязычных культурах. Потом он пытается проследить попадание и восприятие слова и движения в западной культуре. Слово-бунт, синоним распада иллюзий на лучшее будущее, слово-реакция, которое ознаменовало (не побоюсь этого глагола) приход нового корпоративного капитализма, показав, что освобождения не будет и мир останется несправедливым, несмотря на все чаяния высоких и не очень модернистов.
После французских философов-ренегатов 68-го, которые радовались смерти модерна, пришел Джеймисон и снизил накал, одновременно поместив постмодерн в марксистскую шкалу развития, придав явлению классовый характер и найдя в нем противоречия. Обуздал, так сказать, дал имя и приручил.
За дифирамбами мне было интересно видеть то, что я наблюдал и сам. Постмодерн или постмодернизм – это действительно реакция на крах марксистских проектов преобразования общества, и в этом его основное содержание. Постмодернизм отрицает возможность изменения, а через это отрицает саму историю. Отрицает по-разному, от печального конца мир-системной теории, которая выродилась в поиск вечного капитализма в центре тысячи и тысячи лет назад до отрицания истории как таковой мейнстримной экономической теорией – в ней, доведенной до абсурда, всегда действуют законы современного капитализма, нет моральной экономики, только идеальный хомо экономикус, нет развития, ибо идеал уже наступил, а если не наступил, то ему мешают государства и прочие нерыночные силы. Это отрицание возможности развития, пожалуй, и есть основное содержание постмодернизма как явления, что делало его сильным после краха Советского Союза и делает таким уязвимым теперь, когда крот истории отказался умирать и продолжает рыть.
Но его усилия вовсе не означают, что пустота постмодернизма уступит место прежним или новым большим нарративам. Тут все гораздо печальнее, пейзаж после битвы все еще дымится, и нет большого большого нарратива, который охватил бы все. Если что, сам эвфемизм большого нарратива – это как Тот, кого нельзя назвать для Волан-де-морта, так теперь называют марксизм те, кто не решается произнести это слово.
Перри Андерсон в этой связи утверждает, что Джеймисон – это омега и альфа. В том плане, что он завершает традицию западного марксизма, оторванного от политэкономии эстетического учения интеллектуалов XX века, и возвращается к традиции марксизма классического, рассматривающего экономику как первооснову. Тут пока верить можно только на слово, надо читать первоисточник, но сама постановка вопроса интересна, конечно.
P.S. Жаль, жаль, что Андерсон не выполнил данного в конце «Родословной абсолютистского государства» обещания и не написал книги о буржуазных революциях. Есть у него другие книги, тоже любопытные, но размах не тот.