Отзывы на книги автора «Леонид Леонов»

Когда-то в 30-х годах такое ещё можно было. Ведь именно в 30-х это звучало как мэйнстрим: поэтизируем газету, газетируем поэзию. Но сейчас это читается ой как неоднозначно. Да и на кой нужно такое чтение, если не понимаешь о чём читаешь? Но Боже, какой же это ядерный синтез, чего-то привычного (на первый взгляд), с чем-то нереальным, и уже давно отжившим и ушедшим в далёкое прошлое. На протяжении долгого чтения романа, меня посещали совершенно противоречивые чувства. От резко негативного (бросить нудятину) , до завороженния слогом и сюжетом.
Сразу отмечу, что рецензия не имеет цели оттолкнуть читателя от знакомства с романом. По сколько у Леонида Леонова явный дар живописать словом, воспроизводить звуки и запахи. И желательно это прочувствовать на себе. Местами Леонов такое закручивает, что приходится постоянно с усилием сосредотачиваться, перечитывать, листать назад. Это такие микророманы в романе. Вот казалось бы, ухватился за художественную нить и всё нить обрывается. И дальше. Дальше. Опять какие то второстепенные персонажи, которые, то ли метят стать главными героями, либо также приходят и уходят, как и появились в романе в даль и недосказанность. Где-то посередине начинаются исторические заметки, ни как не связанные с темой романа. А где океан ??? Где океан ? Зачем так много , если можно и проще?
Вот такой винегрет пытаешься соединить своим умом. Смешение эпох. Революция. Молодая советская республика строит железные дороги. Красные. Белые. Брат отказывается от брата. Сын стыдится расстрелянного отца. Безусловно поражает владение специфическим материалом - хоть того, что касается механики паровозов, паровых котлов, хоть погружения в медицинские и анатомические дебри, хоть знания татарского фольклора. Но больше всего сильно в этом романе это философская концовка. Да возможно это что то глубже, чем мне это прочиталось.
Эксперименты с Леонидом Максимовичем надо было мне заканчивать после "Пирамиды". Но отметил для себя ещё "Вора" и вот "Дорога на океан". Может в будущем ещё осмелюсь на "Барсуков" и на "Русский лес". А пока следует передохнуть от такого удивительного чтения.

Небольшое вступление: эту книгу я взяла читать в спонтанный отпуск, чтобы не заскучать по дороге в Крым. Так я обеспечила себе очень острые ощущения от погружения в жизнь человека, без остатка посвятившего себя труду, науке, долгу.
Только на обратном пути я смогла принять это произведение.
Это концентрированная литература, в ней нет сентиментальных подсластителей, рефлексивной водички. У вас хватает свободного времени, чтобы копаться в малоизвестных книжках и читать? Она обязательно настучит вам по голове обвинениями в тунеядстве. Но это не главное, необходимо увидеть за унылой советской агиткой Искусство.
Хочу сравнить с Homo Фабер . Достаточно прозрачно: Фабер технарь, рационален, в один момент оказался во власти эмоций. Отличие в том, что Фабер все-таки актер, он сыграл для нас спектакль со старым, но свежим сюжетом. а Скутаревский не играет, ни строчки не играет. Он убийственно серьезен, хотя может и рад бы пошутить и развлечься, да недосуг что-то.
Итак, сверху и снизу мы сжаты убежденностью в жизни ради долга, справа и слева - реализмом. Достаточно тесно, да? А как же поэзия, красота, чувства? Они взрывают эту клетку, рвут нас на части, но только при условии, что мы читаем по-честному, а не "да лаадно, это же книжка, все что угодно можно написать, ну бывает и такое...".
В общем, такая литература требует уважительного отношения и пафосного настроя, будьте готовы:)

P.S. Эпизод с разговором Жени и Черимова о любви я считаю лучшим образцом откровенности без сентиментальности.эх, не те слова, не так это называется. но если вы прочтете - надеюсь, вы меня поймете.

Первый раз жалею, что подвизался читать книгу в "Долгострое". Ну не тот это объект, который я должен достраивать.

Сама по себе тема - благодатнейшая. Криминал по время нэпа - разве можно это написать не интересно. Но автор страдает достоевщиной, он так глубоко пытается психологизировать, да ещё не понятно чего ради вывел в персонажи сочинителя Фирсова, который нужен этой книге как собаке пятая нога.

А для чего пытаться быть вторым Достоевским? Неужели нельзя было быть первым Леоновым? Подражание ли это было, или искренняя и нецелевая попытка следования Фёдору Михайловичу, в любом случае роман не удался и оказался нудным, долгим и непонятным.

Читая роман, неожиданно начал проводить параллели с творчеством Ивана Алексеевича Бунина.
До "Скутаревского" я считал прозу Бунина высшим достижением литературного русского языка по точности, лаконичности, психологизму, однако Леонов, по моему, Бунина превзошел.
В то время, как Иван Бунин получал заслуженную Нобелевскую премии по литературе в (1933 год) за «строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы», Леонов создал произведение по глубине невероятное.
Нужно читать.
Среди персонажей вижу реальные прототипы.
Скутаревский – академик Карл Адольфович Круг.
Черимов – в будущем выдающийся государственный деятель Георгий Максимилианович Маленков.
Создание энергосистемы страны, которая и сейчас является каркасом на котором в большей степени держится государственное единство, чем на армии, спецслужбах и финансовой системе, людьми настоящими, грешными, несовершенными – вот тема романа.
«Скутаревский» второе произведение Леонова, прочитанное мною после «Русского леса». Теперь придется перечитать все его творчество.

Ужас какой-то. Я купился на железнодорожную тематику, на развитие отрасли в годы индустриализации, и поначалу было действительно интересно. А потом - сплошная соцреалистическая достоевщина.

Роман Леонида Леонова «Соть» о том, как в глухие лесные места приходят прагматичные, прямолинейные, одержимые идеей переустройства мира люди, изменяют древний, веками сложившийся уклад местных деревень, монашеского скита и начинают здесь мощное строительство.
Уже первые строчки о том, как большевик Увадьев, вставив палку в муравейник, нарушает привычный ход жизни муравьиного царства, глубоко символичны.
Герои романа, большевики, люди аскетичные, как правило, лишенные семейных забот, глубоко одинокие и мужественные, обрисованы автором, как новоявленное «войско чертей», неистово и безжалостно работающих на новый строй. Века меняются, меняются и духи.
Новый большевистский, советский дух, изгоняет и побеждает языческое и христианское. Уходят в панике лешие, водяные, приходит в упадок монашеский скит и кажется правыми, те из монахов, кто говорит о «великом соблазне»...
Читая роман, удивляешься беспечности советской цензуры, выпустивших это произведение с двойным, а то и тройным дном, очень неоднозначное по своей трактовке.
Чего не отнять у романа, так это его очаровательный, где-то даже сказовый, очень образный язык, составляющий ткань произведения.
Вот начало романа. «Лось пил воду из ручья. Ручей звонко бежал сквозь тишину. Стоя на раскинутых ногах, лось растерянно слушал свое сердце». Прочитав эти строки и явственно услышав, почувствовав лесную тишину, со звонкой свирелью ручья, я понял, что буду читать этот роман дальше.

Роман Л. М. Леонова «Соть» — о жизни и о смерти во всех её смыслах. Рождается и умирает в своём неуёмном коловращении ярославская природа: «хрюкает, лает, поёт» тёмный, неосвоенный лес; буйствует, снося всё на своём пути, беспокойная, вырывающаяся из берегов река. Сюда приезжают жить и умереть идейные строители новой жизни: Фаворов, Увадьев, Сузанна, Потёмкин... Партийно-бюрократическая сторона дела их мало интересует: функционерство, наоборот, порою только вредит их грандиозным замыслам. Увадьев (подобно Чиклину и другим строителям в платоновском «Котловане») готов отдать жизнь не за сухие цифры статистики на очередном партийном заседании, а за простое, понятное — за девочку Катю, что однажды, в прекрасном будущем, прочтёт букварь, напечатанный на бумаге с его фабрики...

В романе «Соть» Л. М. Леонов вновь оперирует сразу несколькими пространствами: мещанским городом, деревней Макарихой, строительным участком Сотьстроя, монашьим скитом... И все эти сюжетные линии, на мой взгляд, частично сплетены скрытым лейтмотивом — системой психоаналитических мотивировок. (Сам Фрейд, к слову, в романе упоминается минимум единожды — в ключевом монологе Виссариона о необходимости отката назад культуры и цивилизации: «Ха, придет еще один Фрейд, и не останется веры ни в чистоту, ни в дружбу, ни в невинность...» Поэтому становится очевидным, что писатель в той или иной мере был знаком с его теорией.)

Многие из героев «Соти» связаны друг с другом половым влечением. Наталья, которую Увадьев вечно кормил шоколадками, но ввиду занятости не дарил ей настоящей любви, пытаясь выглядеть лучше, начинает красить губы, экспериментировать с платьями и в конце уродует себя зелёной краской для волос. («Бывают бутоны, не распускаясь, вянут... » — одна из характерных фраз Натальи, подчёркивающих её желание «распуститься», как женщина. Оба её ребёнка, к слову, гибнут при страшных и случайных обстоятельствах, не успев даже родиться.)

С матерью, Варварой, у Увадьева совсем странные отношения. У Варвары умер муж; она ощущает себя одинокой и иссякшей, пока не встречается с неким нэпманом, который вселяет в неё силы и желание жить. Но история с ним не оканчивается благополучно, поэтому мать переключается на... собственного сына, наконец приезжая к нему на Сотьстрой и ухаживая за ним?.. Да и сам Увадьев представляет её в весьма распутных тонах: «Ему нравилась эта могучая баба, приспособленная рожать много и родившая только одного его... <...> Воистину он любил эти громоздкие, почти триумфальные ворота, через которые вступил в мир» Несмотря на это, в жизни Увадьев сух и с любовной точки зрения нарочито прохладен, как и подобает профессиональному революционеру. Нерастраченную половую энергию он сублимирует в строительство. Сотьстрой для него, как и девочка Катя — своеобразная попытка «непорочного зачатия» эпохи будущего, её обновлённых людей. В нём борются плотское и духовное начало, и духовное начало одерживает победу: Сузанну, вместе с её Бураго, он, несмотря на ревность, отпускает от себя. С обрядом любовной «инициации» сталкивается и монах Геласий, распалённый церковными книгами, которые живописуют женщину во всей её греховной страсти. Встретившись с Сузанной, он не смог от неё оторваться и вскоре приходит к ней в келью, чтобы заняться любовью.

Безусловно, сводить леоновскую «Соть» исключительно к фрейдистскому нарративу было бы неправильно и чересчур голословно. Но нельзя игнорировать, что слишком многое в жизни и судьбе героев «Соти» зависит от их бессознательных влечений. В романе Л. М. Леонова либидальные и мортидальные энергии являются как бы непосредственными участниками сотьстроевского процесса, противоборствующими силами его участников. Всё это накладывается на языческые, христианские, коммунистические пласты мировоззрения, на язык самой природы, превращая «Соть» в уникальный источник для тонкого психологического чтения.

Дочитал роман «Соть» Леонида Леонова.

 Вообще Леонов - это наследник Достоевского, та самая русская хтонь, тот мрак, да и мысль достоевская - всё у него. Этот текст относят к производственным романам, и я соглашусь с этим.

Это вообще его третий роман, который он начал публиковать в 1930 году. И совершенно мы видим новые идеи Леонова. Если в «Барсуках» у него была главная идея - защитить деревню от революционного города, то тут он примиряется со случившимся и показывает уже главную задачу нового советского человека.

Сюжет происходит в конце 20‑х годов XX века, вокруг реки Соть, где хотят построить бумажную фабрику. А 20‑е годы - на самом деле одно из свободных времён в России: вовсю идёт НЭП, а это самый настоящий свежий глоток воздуха для советской экономики. Благодаря НЭПу возрождается такой класс, как буржуазия, или, по‑другому, предприниматели, которые снова пропадут после 30‑х годов.

И вот в эту эпоху ещё жива жилка авантюризма, ещё живы люди, готовые пожертвовать всем на благо общества, и река Соть становится одним из многих мест, где авантюристическая жилка проявляет себя.

И мы видим на пересечении этой реки три разных мира: мир крестьян; мир скита, где живут монахи; новый появляющийся мир - мир новых советских людей.

Меня так позабавило, когда Увадьев (главный герой) встречается с игуменом и называет его «товарищ игумен» - это просто уморительно. «Товарищ» и «игумен» - у меня это до сих пор из головы не вылетает, такое сочетание.

Новый строительный проект так и называют - «Сотьстрой». Да и на самом деле, сколько таких «Сотьстроев» было в тот момент в Союзе? Весь Союз вовсю проводил индустриализацию.

Я лично никак не могу оправдать жертвы этой индустриализации, но при этом я восхищаюсь теми людьми, которые её проводили. Я, конечно, имею в виду обычных инженеров, рабочих, которые не знали, что такое отдых в этот момент.

Как раз в этом романе есть такой персонаж - Потёмкин, который и есть тот самый человек, который затеял всё это. Он буквально сгорает над этим проектом: он тяжело уже болен, но у него в голове только и остаётся, что «Сотьстрой». И даже уже в конце, когда его сажают в самолёт в Москве для полёта на отдых на юг - а скорее для того, чтобы дожить свои последние дни, - он спрашивает у Увадьева о «Сотьстрое». Насколько это трагично выглядит в его устах!

Ещё присутствует интересный персонаж - Рене, бывший дворянин, инженер, который пытается начать жить в этой новой системе, но по итогу всех его попыток - вешается. Тоже трагичная судьба. Да и сколько было тех, кто не смог жить в новой системе?

Леонов также показывает нам обычных крестьян, которым особенно и нет дела, кто у них там главный - царь‑батюшка или генсек. И вот когда приходит Советская власть в их дома, то они её встречают с удивлением. Но то, что начинает делать с ними эта власть, они уже встречают это враждебно. Леонов ярко показывает нам вот это самое раскулачивание крестьян и насколько оно было трагично.

Вообще Леонов вовремя написал этот текст - в момент, когда не было особого катка цензуры для новых советских писателей. Да и Горькому очень понравился этот роман.

Да, я и забыл упомянуть, каким языком пишет Леонов - это самое настоящее наслаждение такое читать. Вот я, конечно, люблю Пушкина, но когда у него крестьяне сравнивают свои чувства с чем‑то красивым, по типу бриллиантов, то, ну конечно, не веришь ему: ну какие, блин, бриллианты и крестьяне? А когда у Леонова крестьянин сравнивает красоту глаз женщины с колосьями пшеницы, то это так меня тронуло. Ведь у крестьянина самое дорогое - это пшеница, без которой он умрёт.

Конечно, вот этот конфликт советских людей, крестьян и скитских вызревает на протяжении всего романа, и Леонов нам не даёт ответ, как его решить. Он лишь показывает архаику умов людей, которые пытаются соединить эти три мира. Но единственное, что всех объединяет их в этот момент, - это «Сотьстрой».

Если подводить итоги, то это для меня крепкий роман, в моментах гениальный. Леонов вообще сам по себе гениальный писатель, жаль, незаслуженно забытый - как и Пильняк, как и Бабель, да много кого не читают сейчас

"Пирамида" - книга о человеческом желании добраться до последнего ответа.
До того самого, после которого уже можно спокойно выдохнуть: теперь всё понятно.
Леонов строит для этого огромную конструкцию.
Человек, история, вера, наука, добро, зло, Бог, дьявол - всё оказывается втянуто в попытку разобраться, как устроен мир и зачем в нём всё происходит именно так.
И интересно уже не только то, какие ответы предлагает автор.
Интереснее наблюдать за самим человеком, который так отчаянно хочет эти ответы получить.
Мы не любим неизвестность.
Поэтому ищем причины, связываем события, строим системы и забираемся всё выше по этажам собственных объяснений.
Кажется, ещё немного - и вся конструкция сложится окончательно.
Но чем выше поднимаешься, тем яснее становится другое: даже найденный ответ не отменяет вопросов.
В этом и есть одна из главных человеческих ловушек - не в том, что мы ничего не понимаем, а в том, что, однажды решив, будто поняли всё, перестаём сомневаться. (но это не точно))
"Пирамида" оставляет после себя именно это ощущение: сколько бы этажей человек ни построил, мир всё равно оказывается больше его конструкции.
Всем спасибо.)