4,2
97 читателей оценили
307 печ. страниц
2014 год

Памяти моих друзей

Мэри Кэри

Джин Ливермор

Мельды Бьюкенен


Беглянка

Автомобиль еще не преодолел подъем, который звался у них горкой, а Карла уже услышала. В голове у нее пронеслось: это она. Миссис Джеймисон, Сильвия, вернулась из Греции – на курорт ездила. Отступив подальше вглубь конюшни, чтобы себя не выдать, Карла не сводила глаз с дороги, по которой неизбежно должна была проехать миссис Джеймисон, жившая в полумиле от Кларка с Карлой.

Будь это нежданный гость, он бы уже притормозил. Но Карла не теряла надежды. «Хоть бы не она».

И все же она. Миссис Джеймисон только раз на миг повернула голову – ей нужно было следить за дорогой: на гравии после дождя появились рытвины и лужи, – но могла бы помахать, да только Карлу она не увидела. Карла успела заметить загорелую, обнаженную по плечо руку, выгоревшие на солнце волосы, еще светлее прежнего, даже не серебристые, а почти белые, и выражение лица: решительное, возмущенное, смеющееся над своим возмущением – только так и могла выглядеть миссис Джеймисон, преодолевая подъем. Когда она повернула голову, на лице вспыхнула не то требовательность, не то надежда, отчего Карла вся сжалась.

Вот оно.

Кларк-то, наверно, еще не знает. Если он сидит за компьютером, то спиной к окну и к дороге.

Глядишь, миссис Джеймисон сразу куда-нибудь укатит. Едет сейчас из аэропорта, а у магазина-то наверняка не остановилась: нужно ведь сперва домой заехать, посмотреть, в чем нехватка. Вот тогда, вероятно, Кларк ее и заметит. Как стемнеет, у той в доме свет зажжется, издалека видно будет. Правда, на дворе июль, темнеет поздно. Может, она с дороги так утомилась, что и свет зажигать не станет, а сразу спать ляжет.

Впрочем, до этого может и позвонить. С минуты на минуту.

Лето выдалось – дожди да ливни. С утра пораньше начинают барабанить по крыше мобильного дома. Колеса увязают в грязи, высокая трава не просыхает, с веток целые водопады обрушиваются, даже когда ливень сменяется изморосью, а облака вроде как рассеиваются. Выходя на улицу, Карла всякий раз надевала старую австралийскую фетровую шляпу, а длинную толстую косу прятала под рубаху.

Желающих прицениться к мобильному дому так и не нашлось, хотя Кларк с Карлой по всей округе расклеили объявления: в кемпингах, в кафе, на щитах в туристических центрах – везде, где только можно. Учеников приходило – раз-два и обчелся, да и те давнишние, не то что прошлый год, когда школьников из летних лагерей автобусами привозили. Впрочем, от давнишних проку было чуть: одни на лето уехали, другие вечно отпрашивались – кому охота по такой погоде на уроки таскаться. Кто звонил в последний момент, с того Кларк брал полную стоимость. Человека два обиделись и вовсе пропали.

Три лошади, взятые на содержание, пока еще приносили какой-никакой доход. Эти три да своих четыре – сейчас все были на выпасе, щипали траву под деревьями. С таким видом, будто и не замечали прекращения дождя – ближе к вечеру погода частенько прояснялась. Ровно настолько, чтобы тебя обнадежить: тучи бледнели, редели и пропускали яркий рассеянный свет, который, впрочем, никогда не перерастал в солнечные лучи, а к ужину совсем тускнел.

Карла только что вычистила конюшню. Работала она без спешки: ей нравились размеренные повседневные заботы, высокое помещение, эти запахи. Теперь она пошла к манежу – проверить, не развезло ли там грунт: вдруг да появится ученик, назначенный на пять часов.

Дождик в последнее время прыскал хоть и постоянно, но не сильно и не зависел от ветра, однако же на прошлой неделе вдруг поднялось какое-то шевеление, а вслед за тем верхушки деревьев согнуло внезапным потоком воздуха – и хлынул слепящий, почти горизонтальный ливень. Ураган бушевал четверть часа. Ломал ветви, срывал водосточные трубы. Манеж лишился изрядного куска кровли. В дальнем конце растеклась лужа, что твое озеро, и Карла уже в темноте копала канавки, чтобы отвести воду.

Залатать кровлю еще не успели. Кларк натянул проволоку, чтобы лошади не лезли в грязь, а Карла разметила круг поуже.

Сейчас Кларк выискивал по интернету, где бы прикупить кровельный пластик по сходной цене. Хоть на распродаже, хоть с рук. Ехать в город, на строительную базу к братьям Бакли, он отказывался: на нем висел нешуточный долг, да и расплевался он с владельцами. Звал их теперь не иначе как «Бакланы с Большой Дороги». Кларк умудрялся расплеваться не только с теми, кому задолжал. Сперва не разлей вода, потом склоки начинаются. В какие-то заведения даже заходить отказывался, Карлу отправлял, потому как скандал там учинил. Взять хотя бы аптеку. Однажды какая-то старуха влезла перед ним без очереди, точнее, позабыла что-то купить и вернулась, но очередь по второму разу занимать не стала и оказалась аккурат перед ним. Он – к кассиру с претензиями; кассир объясняет: «У нее эмфизема легких», а Кларк ему: «Фу– ты, ну-ты, а у меня – геморрой задницы»; ну, тут управляющий прибежал и Кларку мозги вправил. А то еще в придорожной кофейне была реклама завтраков со скидкой, а Кларку в скидке отказали: он после одиннадцати пришел – и давай права качать, а потом швырнул картонный стаканчик горячего кофе об пол и, по рассказам, едва не обварил сидевшего в коляске ребенка. Сам же Кларк твердил, что до коляски было полмили, а стаканчик он просто выронил, потому как ему не дали ободок-держатель. Очевидцы говорили: он и не просил. А Кларк отвечал, что не обязан выпрашивать то, что ему и так положено.

– Заводишься с полоборота, – пеняла ему Карла.

– Мужикам простительно.

Она не стала припоминать ему скандал с Джой Такер. Джой Такер, городская библиотекарша, привела к ним на содержание свою каурую лошадь. Кобылка была норовистая, звали ее Лиззи: когда у Джой Такер бывало благодушное настроение, она называла свою любимицу Лиззи Борден[1]. А вчера приехала покататься и совсем неблагодушно высказалась в том смысле, что навес до сих пор не починили и на Лиззи смотреть жалко – не иначе как простудилась.

На самом-то деле ничего с ее Лиззи не сделалось. Кларк – в меру своих способностей – попытался библиотекаршу успокоить. И тут завелась сама Джой Такер, стала кричать, что у них тут бардак, что Лиззи заслуживает лучшего, а Кларк ей и говорит: «Не нравится – забирайте». Вопреки опасениям Карлы, Джой кобылку не забрала (покамест). Но Кларк, успевший прикипеть к Лиззи, отказался к ней подходить. Лиззи захандрила, стала капризничать, когда ее на корде водили, брыкалась, когда ей копыта чистили, а это положено делать ежедневно, чтоб инфекции не было. Да еще и куснуть норовила.

Но хуже всего, по мнению Карлы, была пропажа Флоры, белой козочки, которая прежде не отходила от лошадей – ни в стойле, ни на выпасе. Сгинула два дня назад. Карла боялась, что ее сожрали койоты или одичавшие собаки, а то и медведь задрал.

Прошлой и позапрошлой ночью она видела Флору во сне. Вначале Флора подошла прямиком к ее кровати, с румяным яблоком во рту, а давеча козочка заметила, что к ней идет Карла, и пустилась наутек. Вроде на одну ножку припадала, но все равно умчалась. Завела Карлу в какие-то дебри колючей проволоки, словно на поле боя, а потом она – Флора – проскользнула белым угрем насквозь, даром что с больной ножкой, и пропала.

Лошади увидели, что Карла идет к манежу, и с несчастным видом, хоть и в новозеландских попонах, сгрудились у забора, чтобы она не забыла о них, когда пойдет обратно. Карла тихонько с ними заговорила, повинилась, что пришла с пустыми руками. Потрепала их по холкам, потерла носы, спросила, не знают ли они, где Флора.

Грейс и Можжевельник засопели и подняли морды, как будто узнали это имя и разделили ее тревогу, но потом между ними втерлась Лиззи и оттеснила голову Грейс от ласковой ладони Карлы. Ощутимо куснула, и Карле пришлось ее отчитать.

Года три назад Карла даже не помышляла о мобильных домах. Она и название такое не произносила. По примеру своих родителей, считала, что «мобильный дом» отдает жеманством. Некоторые живут в трейлерах – и точка. Трейлеры все одинаковы. Но когда Карла сама в такой переселилась, выбрав эту жизнь с Кларком, многое стало видеться ей иначе. Теперь она не только не гнушалась говорить «мобильный дом», но и присматривалась, как люди обустраивают передвижные жилища. У кого какие занавески, как наличники покрашены, как выглядят хитрые деревянные крылечки или терраски, как надстраиваются дополнительные помещения. Ей не терпелось самой взяться за такие усовершенствования.

Кларк до поры до времени поддерживал ее затеи. Смастерил новые ступеньки, потом долго подбирал к ним кованые перила. Не ворчал, что материя для штор и краска для кухни и ванной встали им в кругленькую сумму. Покраской Карла занималась самостоятельно, второпях – не знала еще, что с кухонных шкафов положено вначале снимать дверцы. А шторы (которые с тех пор успели выгореть) положено сажать на подкладку.

Взъерепенился он только тогда, когда она стала сдирать ковровое покрытие, которое ей более всего не терпелось заменить. Одно и то же во всех помещениях, расчерченное на коричневые квадратики, и в каждом – одинаково расположенные загогулины с какими-то еще фигурками темно-коричневого, охристого и бежевого цветов. Потом, когда у нее образовалось побольше времени – прорва времени, – чтобы как следует их разглядеть, она усмотрела там орнамент из четырех подогнанных друг к другу квадратиков, образующих одинаковые квадраты побольше. Иногда этот рисунок сам бросался в глаза, а иногда приходилось вглядываться.

Она взялась за эту работу, когда на улице шел дождь, а во всем доме тяжестью висело недовольство Кларка, уткнувшегося в компьютер. Но в такие минуты лучше всего было придумать для себя какое-нибудь дело в конюшне. Когда у нее бывало тяжело на душе, лошади даже не глядели в ее сторону, а Флора, которую никогда не привязывали, подбегала, ласкалась и смотрела на нее снизу вверх – не то чтобы с жалостью, а скорее с дружеской насмешкой в мерцающих желто-зеленых глазах.

Кларк привез Флору подрощенным козленком с фермы, куда ездил сторговать кое-что из конской амуниции. Хозяева решили отойти от сельской жизни или, во всяком случае, от скотоводства: лошадей распродали, а от коз избавиться не смогли. Кларк прослышал, что коза в конюшне создает умиротворенную, комфортную обстановку, и решил проверить это на деле. Со временем они надеялись получить от козочки потомство, но пока никаких признаков течки у нее не было.

Поначалу Флора ходила у Кларка в любимицах, не отставала от него ни на шаг, аж пританцовывала, лишь бы он обратил на нее внимание. Резвая, грациозная, игривая, как котенок, она смахивала на влюбленную девчушку и смешила их обоих до невозможности. Но с возрастом она стала как-то больше тянуться к Карле, и от этой новой привязанности вдруг сделалась гораздо умней, лишилась прежней кокетливости, а взамен приобрела нечто вроде мягкого, ироничного чувства юмора. Если к лошадям Карла относилась ласково и строго, по-матерински, то с Флорой отношения складывались по-другому: та не терпела по отношению к себе никакого превосходства.

– Про Флору ничего не слышно? – спросила Карла, стаскивая рабочие сапоги. Кларк дал в интернете объявление: «Потерялась коза».

– Пока нет, – ответил он деловитым, но не враждебным тоном. Он уже не раз намекал, что Флора отправилась искать себе козла.

О миссис Джеймисон – молчок. Карла поставила чайник. Кларк, не отрываясь от монитора, привычно напевал себе под нос.

Иногда он разговаривал с компьютером. «Фигня», – говорил он в ответ на какое-нибудь непостижимое сообщение. Или смеялся, но потом, когда она спрашивала, в чем была шутка, не мог припомнить.

– Чай будешь? – крикнула ему Карла, и, к ее удивлению, он встал с кресла и пришел в кухню.

– Готовься, – сказал он. – Уже, Карла.

– Что?

– Звонила.

– Кто?

– Ее величество. Королева Сильвия. Только что вернулась.

– Я не слышала ее машину.

– А я и не спрашиваю, слышала ты или нет.

– Что ей понадобилось?

– Хочет, чтобы ты завтра пришла помочь по хозяйству. Так и сказала. Прямо завтра.

– И что ты ей ответил?

– Ответил: будьте уверены. Только ты лучше перезвони сама, подтверди.

Карла ответила:

– Это необязательно, раз ты ей пообещал. – Она разлила по кружкам чай. – Перед ее отъездом я у ней в доме полную уборку сделала. Не понимаю, что еще нужно.

– Может, еноты пролезли в дом и нагадили, пока ее не было. Да мало ли что. Чем скорей, тем лучше.

– Я не собираюсь прямо сейчас бежать ей названивать, – сказала Карла. – Мне надо чаю выпить, надо душ принять.

– Не увиливай, Карла.

Взяв свою кружку, Карла пошла в ванную и оттуда крикнула:

– Пора нам в прачечную съездить. Полотенца хоть и сухие, а плесенью пахнут.

Выходя из душа, она думала: уж не поджидает ли он под дверью? Нет, вернулся за компьютер. Она оделась как для выезда в город: ее не покидала надежда, что стоит им только отсюда выбраться, поехать в прачечную-автомат, взять в кафе капучино на вынос – и разговор, глядишь, пойдет по-другому, хоть какая-то разрядка наступит.

– Ты мне зубы не заговаривай, Карла.

Бодрой походкой она вошла в гостиную и обняла его сзади за шею. И тут же волной накатила тоска – не иначе как под душем разморило до слез; она склонилась над ним, обмякла и расплакалась.

Он убрал руки с клавиатуры, но остался сидеть.

– Ты только на меня не злись, – выговорила она.

– Я не злюсь. Просто я терпеть не могу, когда ты так себя ведешь, вот и все.

– Я так себя веду потому, что ты злишься.

– Не вали с больной головы на здоровую. Ты меня душишь. Ступай, ужин готовь.

Этим она и занялась. Теперь стало ясно, что назначенный на пять часов ученик не придет. Карла набрала из ящика картошки и принялась чистить, но слезы застили глаза. Она вытерла лицо бумажным полотенцем, оторвала от рулона новое и вышла с ним на дождь. В конюшню идти не хотелось – без Флоры там стало скучно. Карла побрела по тропе к роще. Лошади были на другом выпасе. Сгрудившись у забора, они не сводили с нее глаз. Всем, кроме Лиззи, которая дурачилась и фыркала, хватало ума понять, что хозяйкины мысли заняты другим.

Началось все с некролога в городской газете: скончался мистер Джеймисон. Вечером в новостях показали его портрет. До поры до времени Джеймисоны были для Кларка с Карлой просто нелюдимыми соседями. Жена преподавала ботанику в каком-то колледже за сорок миль от дома и много времени проводила в дороге. Муж был поэтом.

Это знали все. Но муж, похоже, не чурался никакой работы. Для поэта, да еще такого престарелого – лет на двадцать старше миссис Джеймисон, – он был крепким и деловитым. Усовершенствовал дренажную систему на своем участке, расчистил и выложил камнями желоб. Вскопал, засеял и обнес изгородью грядки, проложил в лесу тропинки, сделал в доме ремонт. Дом этот, странного вида, треугольный, мистер Джеймисон давным-давно построил своими руками, с помощью кого-то из друзей, на фундаменте старой фермы. Люди поговаривали, что эта парочка хиппует, притом что мистер Джеймисон и перед свадьбой был для этого староват. Ходили слухи, будто они у себя в лесу выращивают марихуану, продают, а денежки складывают в стеклянные банки, укупоривают и в землю зарывают. Кларку рассказали об этом в городе. Но он сказал, что это фигня.

– Кабы так, кто-нибудь давно прибрал бы к рукам эти склянки. Уж нашел бы способ вытянуть из старика, где они зарыты.

Только из некролога Кларк с Карлой узнали, что за пять лет до смерти Леон Джеймисон стал лауреатом какой-то крупной премии. По литературе. Об этом никто никогда не заикался. Как видно, людям проще было поверить в зарытые склянки с деньгами за дурь, чем в доходы от сочинения стихов.

Вскоре после этого Кларк сказал:

– А ведь можно было бы денег стрясти.

Карла сразу поняла, о чем речь, но обратила это в шутку.

– Что уж теперь, – сказала она. – С покойника много ли возьмешь?

– Зачем с покойника? Вдова заплатит.

– Она в Грецию уехала.

– Не насовсем же.

– Она ничего не знала, – более рассудительно сказала Карла.

– А я и не говорю, что знала.

– Она до сих пор ни сном ни духом.

– Это мы легко исправим.

Карла взмолилась:

– Нет, нет.

А Кларк продолжил, будто она смолчала:

– Скажем, что в суд подадим. Люди за такие дела сплошь и рядом деньги отсуживают.

– Да как ты отсудишь? На мертвеца в суд не подать.

– Пригрозим газетчикам рассказать. Про великого поэта. Газеты такую наживку быстро заглотят. Нам только чуток надавить – вдова тут же сломается.

– Фантазируешь, – сказала Карла. – Это курам на смех.

– Нет, – бросил Кларк. – Вовсе нет.

Карла сказала, что не желает больше об этом говорить, и он ответил «ладно».

Однако же назавтра завел этот разговор снова, а потом еще и еще. У него частенько возникали завиральные идеи, на грани преступного умысла. Он загорался ими все больше и больше, а потом – неизвестно почему – резко умолкал. Хоть бы и от этой затеи отказался, как от прочих. Если бы не беспрестанные дожди, если бы на дворе стояло ясное лето, его идея, возможно, отправилась бы вслед за остальными. Но этого не произошло, и весь последний месяц он заводил все ту же песню, как будто дело наклевывалось самое простое и вместе с тем серьезное. Вопрос был лишь в одном: сколько затребовать. Если слишком мало, эта мадам от них отмахнется, решит, что они блефуют. Если слишком много – разозлится и заартачится.

Карла больше не говорила «курам на смех». Вместо этого она стала ему внушать, что ничего из такой затеи не выйдет. Убеждала, например, что от поэтов другого ждать не приходится, а значит, никому и в голову не придет откупаться, чтобы все было шито-крыто.

Он возражал: все получится, если с умом подойти. Карла должна разрыдаться и выложить миссис Джеймисон все начистоту. А там и Кларк подключится – сделает вид, будто для него это новость, будто он только что узнал. Расшумится, пригрозит рассказать всему свету. Повернет дело так, что миссис Джеймисон сама денег предложит.

– Тебе травму нанесли. Оскорбили, унизили, а значит, я тоже травмирован и оскорблен – ты ведь мне жена. Это дело принципа.

Снова и снова он твердил ей одно и то же; она пыталась противиться, но он стоял на своем.

– Обещай мне, – повторял он. – Обещай.

А все из-за ее намеков – теперь она не могла взять свои слова обратно.

Он, между прочим, мною интересуется…

Кто, старикашка?

Иногда зовет в комнату, когда ее дома нет…

Так-так.

Когда она за покупками уезжает, а его сиделка еще не пришла

Счастливое озарение, которое сразу его взбудоражило.

И что ты тогда делаешь? Заходишь?

Она изобразила стыдливость.

Бывает.

Он зовет тебя к себе в комнату? Да? Карла? Ну, и что дальше?

Я захожу посмотреть, что ему нужно.

И что же ему нужно?

Вопросы и ответы произносились шепотом, хоть и без свидетелей, даже на небывалом островке супружеской постели. Сказка на ночь, в которой все мелочи были важны и всякий раз добавлялись заново, а для вящей убедительности – с неохотой, стыдливостью, смешками, ой как стыдно, ой как стыдно





Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
202 000 книг 
и 27 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно