Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Пена дней

Пена дней
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
7275 уже добавили
Оценка читателей
3.78

Борис Виан писал прозу и стихи, работал журналистом, писал сценарии и снимался в кино (полтора десятка фильмов, к слову сказать), пел и сочинял песни (всего их около четырех сотен). Редкий случай, когда интеллектуальная проза оказывается еще и смешной, но именно таково главное произведение Бориса Виана «Пена дней». Увлекательный, фантасмагорический, феерический роман-загадка и сегодня печатается во всем мире миллионными тиражами. Неслучайно Ф. Бегбедер поставил его в первую десятку своего мирового литературного хит-парада.

Лучшие рецензии
Empty
Empty
Оценка:
579

А у Синдея были дома, но не все,
А у Синдея была белка в колесе,
И тапером экзотический тапир,
И жирафом был кассир,
И приглашал всех нас в синематограф...
И Синдей собирал серебро,
Благо за ночь его намело,
И на улице было светло от того серебра.
Детворе на ура, и Синдею добро в закрома.
<...>
Но остался он без серебра,
Без кола и без двора,
И сказал: значит, время мое еще не пришло.
Но пришли доктора и сказали: пора...

                                         Веня Д'ркин

    Признаюсь, читая чужие рецензии, поленился глянуть, что ж за один этот Виан. И решил, что это очередной современный русский постмодернист. Поэтому, когда девочка из "Книгомании " после моего вопроса потащила меня к отделу "Классической литературы" и достала с полки книжицу с тангующей (вальс -- вальсирующая, танго -- тангующая, да!) парой на обложке, я малёх удивился. Когда же, полистав, узнал, что автор -- француз и писал это в 1946, энтузиазма ещё поубавилось. Ну, купил -- читаю.

    Книга начинается знакомством с молодым ловеласом, праздно существующем на нетрудовые доходы заколоченные предками сотни инфляков (туземные тугрики). Сладкая жизнь, вечеринки, девочки, личный повар с замашками Вудхаузовского Дживса, стильные интерьеры, богемные развлечения, дорогая одежда. Сюрреализм проявляется в угрях, которых повар ловит в водопроводных трубах, людях с голубиными головами, диких рецептах, умных мышах и удвоенном Солнце. Первая мысль -- герой видит все сквозь призму помутившегося разума, типа как Вождь у Кизи. Но окружающие видят все так же, и ни чему не удивляются, значит... А что это значит? Хм, почитаем-увидим.

    Юмор автора по началу сводится к беззлобным шуточкам, построенным на игре слов и стебе над стереотипами -- например, когда один гомосексуалист обвиняет другого в извращенных вкусах за то, что тому нравятся женщины. Пример игры с фразеологизмами -- рецепт приготовления колбасуся (суси из колбасы, да?)

"    Возьмите живого колбасуся и спустите с него семь шкур, невзирая на его крики. Все семь шкур аккуратно припрячьте. Затем возьмите лапки омара, нарежьте их, потушите струёй из брандспойта в подогретом масле и нашпигуйте ими тушку колбасуся. Сложите все это на лёд в жаровню и быстро поставьте на медленный огонь, предварительно обложив колбасуся матом и припущенным рисом, нарезанным ломтиком <...> Смажьте форму жиром, чтобы не заржавела, и уберите в кухонный шкаф"

    Забавно, но не более. Чуть веселее становится читать, когда дело во всей этой сентиментальной истории доходит до свадьбы. Пьяномарь и Священок, джаз-бенд в церкви, оформленной в психоделических тонах, аттракцион "пещера страха" в той же церкви -- все это задает игриво-мажорный дух, чем-то неуловимо напоминающий о "Bohemian Rapsody" в исполнении "Queen". Да, о музыке. Нею книга пропитана (фу, какой банальный оборот. Может, лучше "прозвучена"?) целиком и полностью. Тут и множественные упоминания отдельных композиций, и бульвар Луи Армстронга, и улица Джимми Нуна, и разговоры персонажей о блюзе и бугги. Прогрессивным для своего времени дядькой был Виан!

    Отгремела свадьба, свадебное путешествие, аллегорические виды промышленного производства из окна дорогого лимо, идиллия придорожного отеля...

    Дорога была что надо, с наведенным фотогеничными бликами муаром, с совершенно цилиндрическими деревьями по обеим сторонам, со свежей травой, солнцем, с коровами на полях, трухлявыми загородками, цветущими шпалерами, яблоками на яблонях и маленькими кучами опавших листьев, со снегом там и сям, чтобы разнообразить пейзаж, с пальмами, мимозами и кедрами в саду отеля <...> С одной стороны дороги был ветер, с другой не было. Выбирали ту, которая нравилась.
Тень давало лишь каждое второе дерево, и только в одной из двух канав водились лягушки.

    Но в этом моменте что-то ёкнуло внутри. Казалось бы, чем плохо?

    Солнце подпекало упавшие в траву яблоки, и из них, прямо на глазах проклёвывались новорожденные зелененькие яблоньки, которые тут же зацветали и начинали плодоносить крохотными наливными яблочками. Яблоньки третьего поколения выглядели уже розрво-зеленым мхом и из них то и дело сыпались на землю красные яблочки-бусинки..

    Мирная уютная картина, но в ушах почему-то зазвучала депрессивно-тягучая мелодия "Shine On You Crazy Diamond" старых пердунов добрых "Pink Floyd". И всплыла в памяти мультипликация из "Стены" (кто видел -- поймёт о чем я)

    С этого момента... Что-то пошло не так. Незаметно добренький юморок Виана переростает в гротеск, упоминаемые композиции всё депрессивнее, шуточные аллегории в описаниях забав на катке незаметно подменяются мозгодробильными индустриальными зарисовками

    Над головой у него по большим трубам, выкрашенным в серое и красное, с храпом пробегали жидкости <...> Внизу перед каждой приземистой машиной бился человек,сражаясь, чтобы не быть искромсанным жадными зубчатыми колесами. У каждого на правой ноге было закреплено тяжелое металлическое кольцо. Его отмыкали дважды в день: в середине дня и вечером.
     Зрелище это было хорошо знакомо Шику. Он работал на краю одного из цехов и должен был следить, чтобы машины оставались на ходу: он давал указания рабочим, как вновь запустить их, когда они останавливались, урвав у трудяг очередной кусок мяса.

    Дружелюбный, чудаковатый сюрреалистический мир внезапно показывает свою обратную сторону: враждебную, чуждую "возвышенным" героям. Почему "возвышенным" в кавычках? А хотя бы потому, что за их напускным эстетизмом, манерами, тягой к контр-культуре кроется абсолютная пустота. Столкнувшись с проблемами -- болезнью, бедностью и социальным неравенством -- три влюблённые пары не делают никаких попыток порвать цепь неудач, изменить наклон плоскости, по которой они катятся. Вместо того, чтобы повернуть против течения, или хотя бы пытаться грести, оставаясь на месте, они как-то дружно отдаются на поталу волнам, и взмахи их рук нацелены только на то, чтобы огибать крупные валуны, часто разбросанные по течению бурной реки времени. На мелкие камешки внимание уже не обращается. Болезненное настроение героев незамедлительно отражается на окружающих их предметах, душевный упадок необъяснимо переносится на запущенность жилья, удары судьбы старят героев -- в паспорте Николя меняется на более раннюю дата рождения... Игра слов а-ля Станислав Лем переходит в игру смыслов и уж тут явно пахнет Кафкой.
    Финал... Финал -- во истину шекспировский. Всё, достаточно спойлеров.

    Что есть в этой книге? Быт и мировоззрение послевоенной неформальной молодёжи, экстаз, в который её приводит экзистенциализм Сартра и дух нового времени, несбыточность надежд и вечная любовь, разочарование и крах духовности перед материализмом. Трогательная, вопиюще трогательная (ой, чет меня на высокопарность понесло!) история.

    Это -- первая книга, которой я ставлю пять из пяти. Придраться не к чему. Блестяще, учитывая, что писалась она всего два (!) месяца и удачный (сравнивал с Ляпицким) перевод Лунгиной не в полной мере передаёт все тонкие полумёки Виана. Да, кстати, вот уж чего не понял -- так это зачем было переводить имя доктора Magestylo (дословно "скушай-ручку") как Д'Эрьмо. Наверное, единственный минус.

    Спасибо, Yrimono за, как всегда, дельный совет, Виана обязательно буду читать и рекомендовать всем.

Читать полностью
Feuervogel
Feuervogel
Оценка:
300

И всё-таки пора вынести ЭТО из головы на, кхм, виртуальную бумагу монитора. Третья попытка, конечно, уже пытка (первую готовую рецензию сожрал кат, а вторую - просто технический глюк), но такую книгу, пока не напишешь о ней рецензию, навряд ли удастся задвинуть на задний план сознания (а очень хочется!)
Итак, мои фонтаны яда уже излились на встрече книжного клуба, осели, отстоялись, и выпали в самый низ этой рецензии, который я таки уберу под кат, а начну я всё-таки с хорошего.

Эхх, кто б мне сначала рассказал, кто такие экзистенциалисты, и с чем их едят, чтоб не отравиться, а потом уже дал эту книжечку, но, как говорится, всё к лучшему - впечатление оказалось тем оглушительнее. Вообще, моя "одна звёздочка" оценки отражает лишь мой личный панический ужас и книжное несварение от прочитанного, а по сути книга честно заслужила все свои пять объективных звёзд. Даже вырванный из контекста времени и места, Виан бьёт обществу не в бровь, а в глаз, и этого трудно не заметить. Если же рассматривать его именно в контексте послевоенной Франции, то он прямо-таки этому обществу раскаленную иголку в зрачок втыкает! Причем делает это с изяществом мастера - даже в переводе (Лунгиной поклон в ножки) текст, слог, язык - филигранно прекрасен уже сам по себе, как изящнейшая хрустальная ваза.. которую автор бьёт в мелкие осколки и насыпает их в калейдоскоп абсурдизма и гротеска. Результат - режет по мозгу, как Андалузский пес по глазам (кто знает, о чем я, того передернет, наверное). В общем, художественных достоинств у книги не отнять. Моральных, в общем-то, тоже - читателю со всех сторон показывается вся пустота и зыбкость "лёгкой жизни", до которой дорвалось послевоенное поколение французов после краха попыток отыскать смысл жизни на оставшихся после войны руинах идеализма, гуманизма и романтизма.

Но вот метод, метод, которым это делается...

Дальше прошу слабонервных, мато-восприимчивых, стариков, детей и беременных, а так же тех, кто намерен в будущем прочитать "Пену дней" и не хочет читать мои сюжетораскрывающие спойлеры, следующие ниже, под кат не ходить! Ибо...

..это полный ПИЗДЕЦ.
Эта книга в извращенной форме изнасиловала мой мозг, потом убила его, занялась с ним некрофилией, а потом воскресила его обратно самыми жестокими вудуистскими методами, и вот такой вот поруганный всеми возможными способами вернула мне обратно. Мне вообще почему-то кажется, Лавкравт, По, Гофман и Грабинский, прочитав её, долго мучались бы кошмарами, Кафка сочувственно перевернулся бы в гробу, и только Кинг бы понимающе посмеивался. И это при том, что это ж блин не ужасы! Это.. мозговой садист Виан, да.
Пока наш пасторальный главный герой Колен подрезал веки, общался с угрями на носу и угрями в кране, а так же с мышами в коридоре и своим Поваром - меня, в общем-то, ничего не смущало. Ну, да, мозг, конечно, порывался свиться в ленту Мёбиуса, но это было даже приятно. Но стоило повествованию только дойти до катка, я поняла, что мне лично от этого произведения ничего хорошего не светит. Мой намертво привившийся литературный гуманизм кричал и извивался, когда людей запросто покромсали и выбросили, как мусор.. Я не кисейная барышня и порой читаю кровь-кишки-мясо-ппц, не в этом дело! - но вот именно обесценивание человеческой жизни, низведение её до уровня бумажных фигурок - это всегда бьёт по струнам моей души зудящим на зубах диссонансом.
Ну а дальше предчувствие грядущей жопы привязалось, и больше не покидало ни на страницу, нарастая от главы к главе, к свадьбе достигнув апогея и превратившись в мрачную уверенность. Дикая церемония бракосочетания и просто тру-пафос-мрачная дорога до места проведения медового месяца, кто бы что ни говорил про сатиру, хужожественные приемы или что-то там ещё - уже упорно вызывали желание не читать дальше, потому что потом будет поздно и никто не сделает меня это разувидеть. Но мы упорные, и не боимся кактусов в меню..

И вот тут-то приходит время обратиться к той замечательной и всем читавшим Виана Лайвлибовцам наверняка уже итак известной рецензии Empty , зацепившись за которую я, собственно, и сподобилась на прочтение "Пены дней", да ещё и случайно весь московский книжный клуб втянула за компанию. А зацепилась я, собственно, за упоминание Pink Floyd, очень любимой "Стены" и иллюстрации из неё... Только по прочтении книги у меня наконец сложился многоходовый ассоциативный ряд между картинкой и книгой! (и за эту ассоциацию уже теперь обоснованный поклон-реверанс Эмпти) Помимо всего прочего более очевидного, это же жь (если вспомнить символизм сиих цветочков в the Wall) живая иллюстрация к тому, какой же 3,14здец начинает творится далее. (а далее спойлеры, спойлеры же, ещё раз предупреждаю, пока не поздно!)
Плодящиеся, как трехъярусная плесень, яблочки воистину не предвещают ничего хорошего, и беда как раз приходит из растительного царства. Хлоя вдыхает отравленный семенами водной лилии снег, мышеловка захлопывается и... понеслась. Только не душа в рай, а судьбы героев под откос, а повествование - в непроглядный, безысходный и отчаянно-неизбывный мрачный сюр. ...Вот "Замок" у Кафки читали? Ну, можете себе тогда представить ощущение, когда читаешь, и перед глазами прямо таки вырисовывается образ птицы, попавшей в разлившуюся нефть - липкая и вязкая чернота обволакивает, душит, и нет спасения и всё мрачно, плохо и понятно, что ппц. Так вот, у Виана птица попадает не в нефть, а в розово-флюоресцентную, переливающуюся всеми мыслимыи цветами липкую и пружинящую, как желе, жижу, которая сперва даже не кажется ядовитой, а потом начинает планомерно переваривать свою жертву заживо.

На сцене похода Колена и Хлои в медицинский квартал ну очень хотелось захлопнуть книгу и убежать от этого разлагающегося смрада. Я даже не могу вербализовать, чем именно Виану удалось добиться ТАКОЙ художественной выразительности, но мне искренне жаль его современников, чтобы достучаться до которых требовалась ТАКАЯ сила выразительности. До того всё болезненно, больно, безпричинно страшно и обыденно, что я молила Всевышнего, только бы, читая эту книгу, не заболеть простудой, потому что меня прямо таки одолевал иррациональный страх заразиться, отравиться этими страницами.

Тут, помнится, в некоторых рецензиях проскальзывала мысль, что абсурд и жесть - это всё обрамление, а по факту - это же прекрасная история о любви. Ну, от желания пожелать авторам этой мысли такой любви меня удерживает всё тот же природный гуманизм, так что выражусь цитатой из другой рецензии на эту тему - " Спаси меня Боже от такой любви! Ужас же.! (с) И тут мы плавно перетекаем к разбору полётов на тему упоминавшейся многими картонности героев (а вот это, кстати, не привлекло моего внимания и нисколько не мешало), их слабости и беспомощности в борьбе с миром даже за самое важное в своей жизни, к беспощадному дядьке-Виану, который сначала помещает их в мир-картонную коробку, раскрашенную изнутри яркими красками, а затем, позабавившись над своими куклами так и эдак, обливает всё едкой кислотой, а затем попросту сминает всю коробку вместе с ними в бесформенный ком бумаги. И я так и не решила для себя, правда ли на самом деле Виан ассоциировал себя с мышкой и сопереживал героям, или ему просто и глобально было всё-равно..
Единственное, что показалось мне ну прямо очень красивым, романтичным и вообще каким-то правильным в этой книге - это когда на выращенных Коленом винтовках вырастали стальные розы... В этот момент у меня даже надежда забрезжила, что если Хлое вот такую бы розу принести, то вдруг... Но сталь лишь режется острыми краями, и только.

Отдельного внимания заслуживает линия Шика и Ализы, и вертящийся вокруг них стёб над Сартром. За стёб - зачёт, аж захотелось почитать, что ж такое Сартр. А вот за удар под дых книжному собирательству - даже и не понятно, то ли спасибо Виану сказать, то ли сдачи дать. Но в любом случае, лично меня зацепило, прям ай-яй, как. Видать, водится за мной грешок привязки к материальным ценностям, не в такой степени, конечно, но... Но в любом случае, пример получился показательный и вовсе не лишний.

Развязка по всем сюжетным линиям - закономерна и сводит всё в гармонично-логичный прозаический пипец. Собственно отдельно финал - воистину Шекспировский, лучше тут не скажешь (после Empty вообще сложно рецки писать)). И самое смешное, что при всём испытанном мною Fear and Loathing in Las Vegas в процессе прочтения Пены дней, я понимаю, что очень вероятно однажды вернусь и к другим произведениям Виана. Но, правда, не раньше, чем мой мозг залечит следы измывательств, отмоется от оставленного Пеной осадочка и снова захочет чистого мазохизма.

Читать полностью
margo000
margo000
Оценка:
232

О!!!! Мой мозг взорван!!!!
Что это? Как это? Скажите, КАК должна работать голова автора (или что там участвует в создании художественных произведений), чтобы придумать такие образы, такую атмосферу, такие повороты сюжета, такой финал???!!!

Мои впечатления противоречивы и примерно таковы:
Я не знала, что мне делать при чтении романа - думать-размышлять? слепо восхищаться? хохотать? рыдать???
Сколько игры слов, сколько скрытых и прямых намеков, аллюзий, параллелей!...
Сколько оригинальности!
И при этом сколько нашей с вами жизни!...

Мне было любопытно. С первых строк. Вот прям с первых его "Отложив гребень, Колен вооружился щипчиками для ногтей и косо подстриг края своих матовых век, чтобы придать взгляду таинственность. Ему часто приходилось это делать -- веки быстро отрастали." - я аж подпрыгнула от неожиданности, да так и не оторвалась от книги.

Ну а дальше... А дальше я сделаю то, чего никогда на этом сайте не делала: я просто дам ссылку на чУдную рецензию - лучше об этой книге я сказать не смогу.

СПАСИБО ОГРОМНОЕ, ДОРОГАЯ Lillyt , ЗА ТАКОЙ ЯРКИЙ СОВЕТ ВО ФЛЭШМОБЕ!

Читать полностью
Лучшая цитата
Почти всегда у него было хорошее настроение, а в остальное время он спал.
6 В мои цитаты Удалить из цитат
Интересные факты
[...] А возникла идея романа "Пена дней" так: в 1943 издательство Галлимара учредило премию Плеяды для начинающих писателей. Победитель получал крупное денежное вознаграждение и право публиковать свое произведение в любом парижском издательстве. В 1944 эту премию присудили Марселю Мулуджи, известному исполнителю песен, за роман "Энрико"; последнюю премию (в 1946) получит Жан Жене за пьесу "Служанки".

Секретарем премиальной комисси был назначен Жак Лемаршан, которого Борис помянет доброй шуткой в "Осени в Пекине", членами жюри - Андре Мальро, Поль Элюар, Марсель Арлан, Альбер Камю, Жан Полан, Рэймон Кено, Жан-Поль Сартр и еще несколько человек. Виан решил попытать счастья и в марте засел за работу. К маю роман был готов: озорная, остроумная и в то же время грустно-чарующая сказка. Мишель плакала, перепечатывая "Пену дней". Рукопись понравилась Кено, который нашел, что Виан опередил свое время; ее одобрил Лемаршан. Доброжелательно отозвалась о ней и Симона де Бовуар, которая успела прочесть ее до Сартра; она даже задумала опубликовать отрывки в новом литературно-философском журнале "Тан Модерн".

У Виана практически не было литературных соперников, премию сулили ему. И совершенно неожиданно присудили ее далеко не начинающему автору - поэту и аббату Жану Грожану, в его пользу прозвучало восемь голосов из двенадцати. Против "Пены дней" вели активную кампанию Жан Полан и Марсель Арлан, за что были сурово наказаны Вианом той же "Осенью в Пекине" и в новелле "Примерные ученики".

Борис был совершенно убит известием о своем провале, и Гастон Галлимар поторопился заключить с ним договор на издание "Пены дней". Роман вышел в престижной "белой серии" в 1947 году. И все же в течение нескольких месяцев после истории с премией во всем, что писал Борис, сквозила обида [...]

/из биографического очерка М. Аннинской/
Читать полностью
Другие книги серии «Азбука-бестселлер»