Гениальность.
Она захватывает с первых страниц и всецело перемещает читательское нутро во времени, забросив на несколько столетий обратно, где он настойчиво живёт несколько прожитых дней, пока не прочтёт её содержимое до последнего едкого слова. Книга не даёт вырваться из своих объятий будто покорная мать не отпускает ребёнка во время революционных переворотов, читая позицию политических взглядов на его субтильном лице. Зная, что выбранной стороне не суждено победить, а хрупкая жизнь ломается всего за секунду. Она смотрела бы под тенью раздумий... "Даже если бы и победили... Не ценой его жизни. Не за счёт его не прожитых лет. Пускай умирает кто-угодно, только не он. Не отпущу!" - вопрошала бы она глядя в глаза любимого чада.
"Опять? Хватит! Довольно!" - скажет читатель моих вычурных слов. "К чёрту, потуги в виде неумелой попытки повторить классический танец, исполняемый на пышных приёмах или с помощью образности, обыграть читателя в твист, используя скудные словесные возможности автора данной рецензии! Давай к незыблемой сути, проклятый писатель!"
"Красоваться извольте у зеркала!" - вторил кто-то другой. "Повинуюсь..." - сказал скромный автор и сделал циничное выражение лица прокуренного эксперта. "Хоть мне по душе больше кентавр, вкрадчивый танец русалочки или улыбка посланная арлекином. Внимайте каждому слову! Вот почему это должен прочитать каждый любитель классической литературы" - добавил он, рваной украдкой глядя в читателя написанных слов. Я всё равно давно исписался, утратив веру в то, что Вам нужно что-то кроме сухости слов и передаче сухого содержания книги... Слушайте один из моих последних вздохов на долгое время...
Первое, что бросается в области взгляда и достойно упоминания, как непоколебимое отличие данного произведения от многих других:
Схема повествования.
Четвертая стена. Позиция рассказчика. Образованность и роль автора в жизни страны и влияние на общественное мнение. Порицание тюрем, право на революцию и самосознание народа.
Виктор Гюго двигал мнение общества, заставляя мыслить и вникать в сущность проблем и несовершенства государственного устройства. Смертные казни и условия содержания в тюрьмах. Право перемен и свободных высказываний. Он был рупором направленный в сторону собравшихся толп. Говорил без запинки и доли раздумий о том, что терзало его неуступчивый разум, не боясь быть растерзанным, словно брошенная кость в стаю голодных собак. Подобная смелость и стремления достойны восхищения и восьми степеней неприкрытой лести с прибавкой восторга.
Философские отступления между происходящими событиями дают возможности для передышки и усвоения прочитанного, а так же десятки поводов для размышлений. В чистом виде отдельно написанный философский трактат не доставил бы истинного удовольствия и не смог бы привлечь огромного числа почитателей, однако встроенная конструкция мысли в качестве второстепенного элемента повествования - безусловно представляет подлинный интерес и отличает смелостью жанра.
Читательский выбор в диагональном чтении и погружение в атмосферу времени.
Битвы, мысли о революции и духе времени безусловно будут восприняты многими читателями в область ножей, что украшают стволы пристрелянных ружей. Предлагаю им погрузиться в терпимость и не пропускать все погружения в атмосферу.
Образность слов и характеры персонажей.
Мне даже страшно подумать о том, как прекрасно данное произведение звучит в оригинале, если после труда переводчика оно оставляет неисчерпаемый эффект и приводит в состояние скованного восторга. Богатый слог, прекрасные персонажи, не смотря на то, что здесь их больше десятка на разных ролях - не один из них не забывается спустя время прочтения. Каждый несёт в себе деталь гениальности и является способом развития сюжета и подчеркиванием черт главных героев.
Автор мог бы соревноваться за право трогательности написания самого короткого произведения.
Вдумайтесь.
Перестрелка.
Молодые люди отдающие жизнь за идею. Идёт неравный бой, заканчиваются патроны и вера в счастливый исход. Остаётся лишь несколько мгновений до смерти и тем самым перечеркивается всяческая попытка прожить остаток дней в прозябании быта... И ровно в этот пронзающий миг автор вбивает в сознание читающих строки, блеск подобных повествований и живость умирающих образов:
Анжольрас нагнулся и поцеловал его благородную руку с тем же почтением, с каким накануне целовал его в лоб.
Эти два поцелуя были единственными в жизни Анжольраса.
(с) Виктор Гюго "Отверженные"
Занавес.
Жизнь состоящая из двух поцелуев, обрывается подобно натянутой до предела струне расположенной над ладами музыкального инструмента.
Ты просто встаешь от пространства написанных букв и выходишь на балкон, чтобы закурить сигарету. Посмотреть в небо и подумать о том, сколько людей бездумно отдавало жизни всего лишь за возможность необходимых перемен. Никто не давал бесцеремонных гарантий, что они непременно наступят. Только возможность, которая могла быть разорвана в клочья, словно неугодное письмо, текст которого ничего не изменит. Они шли на этот невообразимый подвиг без скопища натянутых мыслей. Выбросив из головы попытки найти любовь, заработать на кров в крошечной адвокатской конторе и обрести приземлённое счастье. Без мыслей о горе своих матерей и протяжных вздохов отцов. Они шли на этот бездумный поступок руководствуясь сердцем, пока другие боялись собственной тени. Не каждый запомнит их имена, но каждое из них несло в себе величие незавершённых идей, которые стали оттеснённым отпечатком в следующие поколения и историю своего государства.
Центральные темы данного произведения:
Эпоха.
В словах скрыты не только судьбы главных персонажей, но и время в котором происходят цепочки событий. Для меня размышления об эпохе, как минимум, не уступали ветке развития повествования книги.
Природа преступления и тяготы вины за совершенные действия.
Автор много размышляет и наводит читателя на мысли о душе человека. Кого стоит обвинять в бедности и способах заработать. Кто виноват? Общество, государство или собственная тёмная личность? Ворованный кусок хлеба или толчок к безысходности? Данная тема до сих пор является актуальной, особенно в моменты мысли о необходимости смертной казни и рассмотрению обстоятельств совершения различных нарушений законов.
Роль революции в жизни людей.
Желание перемен, свобод и происходившие перемены в обществе. Вера в счастливый исход. Готовность разменять свою жизнь на счастливое будущее тех, кто останется в списках живых. Революционеров можно отвергать, ненавидеть, любить или стать их видимой частью. Но быть безразличным к их выбору... Невозможно.
Торжество справедливости.
Вопросы чести. Переживания и изображение преступника с положительной стороны. Переживания. Автор сталкивает грани морали внутри читателя. Заставляет посмотреть на мир используя непривычный угол и ракурс.
Отношение общества к преступникам
"Бывший каторжник..." Слова являющиеся приговором и заставляющие изменять своё имя. Прятать глаза и скрываться от лиц. Никого не волновали причины и то, кем ты стал после каторги. Клеймо, которое не позволяло многим людям спокойно дышать. Автор заставлял задуматься о причинах, следствиях и порицал общественный взгляд на данный вопрос изобразив образ каторжника с чистой совестью и благими намерениями. Вот Вам и волки в овечьей шкуре и овцы прозябающие в обличье диких собак.
Любовь к своей стране.
В книге она затмевает тенью любовную линию к женщине. Весь трепет чувств не сравнить с веселой песней Гавроша. Её не стоит сравнивать с любовью отца. Она не стоит в одном ряду с любовью и долгом жандармов. Она в непоколебимой вере в то, что правда украшает лишь ту сторону, который выбрал каждый участник событий.
Вопросы морали и совести.
Читателю не единожды придётся сравнивать мерило поступков и выставлять фигуру себя на места главных и второстепенных героев. Автор умело играет с воображением и способен менять взгляд читателя на множество непоколебимых устоев.
Пожалуй, хватит списка предельных аргументаций. Все написанные слова кажутся лишними и беспомощными словно новорождённый ребёнок, особенно всматриваясь в сотни рецензий написанных до окончания этой. Даже не глядя в то, что я буду отстаивать её право на жизнь и безутешно лелеять мертворождённое тело в области собственных рук.
Что толку от разбора гениальности? Это не даст понять ее сущность и не сделает непонимание читателя менее отрешённым. Неразрушимо лишь то, что подобные книги делают лучше целые поколения, вызывая степени отвращения и восхищение написанным словом и содержанием полным спорных моментов. Они заставляют говорить, обсуждать. Казаться или быть живым существом. Ради таких книг стоило научиться читать.
Обычно я заканчиваю строки рецензии помпезными выводами и подвожу видимую черту своих ощущений, чтобы помочь разобраться в дебрях своего псевдоинтеллектуального анализа книги. В этот раз я не в силах сделать привычные действия. Простите, что не оправдал ожидания публики. Все дело в том, что в этот незримый момент я дочитываю последние две страницы книги и пытаюсь утереть внутренней стороной ладони град льющихся слёз, перестав плакать навзрыд. Их просто невозможно остановить в последние десять минут моей жизни, без попыток глотать воздух, словно сражённый острым лезвием в области шеи. Невозможно остановить, ровным счётом, как град вопросов и упрёков главным героям которые я выкрикивал, уткнувшись лицом в написанный текст при прочтении последних нескольких глав. Видимо так было нужно, чтобы я почувствовал себя живым, наравне с обделённым чувством придуманной справедливости. В ближайшее время мой язык не повернётся поставить в себя ряд прокуренных циников и назвать свою жизнь блеклым существованием. Она ещё долго будет гореть благодаря подобной литературе. Надеюсь, что впредь никогда не потухнет, в отличие от моего желания писать и пытаться формулировать мысли в строки рецензий...
"Читайте гениальные книги!" (с)