Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Веселий цвинтар

Веселий цвинтар
Книга доступна в премиум-подписке
Добавить в мои книги
0 уже добавили
Оценка читателей
5.0

«Веселий цвинтар» Василя Стуса – поетична збірка, для якої характерні мотиви самотності і боротьби, філософське осмислення світу***. У ній ліричний герой постає морально і літературно зрілим, сповненим натхнення сказати світові своє поетичне слово. Світову славу митцю принесли збірки «Палімпсести», «Круговерть», «Веселий цвинтар», «Час творчості». Василь Стус – український поет-шістдесятник, майстер філософсько-сатиричної творчості, політв’язень СРСР, Герой України.

Лучшая рецензия
radio-einheit
radio-einheit
Оценка:
1

Василю Стусу не везло при жизни, не повезло и после смерти: он стал обычным украинским литератором из программы, которого никто не читает, потому что от одного упоминания о программе по укрлиту у рядового читателя сводит зубы. Ну правда, что в ней вообще может быть хорошего, во всех этих умилениях хатками и вишневыми садами, бесконечном плаче и стоне по тяжкой крестьянской доле и украинской независимости и прочих пафосных, ограниченных и провинциальных экзерсисах.

Так вот фигня это все.

Поэзия Стуса - это цунами. Огромная такая волна, которая рождена невидимым глазу импульсом такой силы, что человек и его конвенции ей постольку поскольку, она пройдет и увлечет читателя туда, куда стремится сама, и ей, по большому счету, все равно, что читателю не до того, что он, может, и не собирался вовсе нырять в эти проклятые вопросы бытия, что он может и не выплыть, да что там, не выплывет - куда ты из них выплывешь вообще? - что дна у этого потока он не увидит, что он собирался смотреть не на это и чувствовать иначе, но все, поздно.

Нет, конечно, можно закрыться, можно увернуться, можно сделать так, что весть этот шквал пройдет мимо, но именно это и есть провинциальность и ограниченность - читателей, не литературы. Потому что эти стихи - настоящее, после знакомства с ними вопрос, почему это Хаусмен вообще решил, что его метод будет работать, не возникает. Видели, знаем, запомнили: именно так и должно быть:

А. Э. Хаусман предложил простой практический тест, позволяющий выявить истинность поэзии: приподнимаются ли волоски щетины у вас на подбородке, если вы про себя повторяете стихотворение, пока бреетесь?

В одном смысловом ряду с тем, что Стус писал, стоят стихи лучших - тоже непрочитанных толком - украинских поэтов предыдущего поколения, получивших ту же судьбу, - Свидзинского (погиб при эвакуации харьковской тюрьмы в июле 1941-го, скорее всего, сожжен заживо с остальными з/к в амбаре тружениками из НКВД) и Зерова (расстрелян на Соловках). В поэтической родословной, без знакомства которой львиная доля смыслов пройдет мимо, - немецкие романтики и Гете, Рильке, экспрессионисты. Именно с ними Стус ведет диалог, с ними спорит и у них учится. На этот уровень тянет читателя. На этой высоте задает свое видение и этих чертовых хаток, и этих проклятых вишневых садов, и этой независимости, и всего того, чего нормальный человек так не любит в укрлите, - показывая не видимость, а сущность, делая локальное - общечеловеческим, делая украинскую литературу неотъемлемой частью мировой.

По сути это не столько поэзия, сколько сплетение религиозных, моральных и философских вопросов, которые Стус решал всю жизнь - с определенного момента ценой самой жизни. Интенсивность мысли и эмоции в его текстах такова, что формальная сторона отступает на второй план - опять же, передавая привет экспрессионистам, Георгу Гейму в частности: язык разогнан до предельных оборотов не метрическим новаторством, а образностью и мыслью. Даже отсутствие редактуры в ранних сам- и тамиздатовских книгах и невозможность нормально работать над текстами в поздних ничему не мешает - к черту повторы, к черту сырость, к черту всю шелуху, здесь не об этом, здесь о чем-то гораздо более важном, чем формальная завершенность и гладкость.

Пик - не этот переломный сборник, конфискованный КГБ при аресте поэта в январе 1972 года и чудом выживший (один из нескольких экземпляров был найден у знакомых поэта в конце восьмидесятых, изъятая рукопись и копии не найдены и, по всей видимости, уничтожены). Главное - это "Dichtenzeit" и "Палімпсести". Но если входить в поэзию Стуса как она есть - со всеми ее шероховатостями, недоработанностями, взлетами и чудовищной интенсивностью, - лучше через "Веселий цвинтар".

Это - крутая смесь уже канонических прозрений собственной судьбы (таких отношений с Богом и со своей смертью еще поискать) и беспощадного взгляда на окружающую действительность, которая уже вытолкала Стуса на обочину, но еще не взялась его убивать по-настоящему. Даже там, где он ориентируется на опыт современников-шестидесятников, как официально разрешенных, так и нет, он идет дальше, за публицистичность и актуальность - в философский гротеск, в макабрическую сатиру, за край ночи советской - в ночь экзистенциальную.

Я этот сборник ценю за в первую очередь за верлибры - их и сейчас по-украински мало кто может так написать. За то, что я когда-то не смог от него увернуться и был вынужден вернуться к украинской литературе - к счастью, получив в награду ориентир, важнее которого я с трудом смогу назвать, который и сейчас помогает мне отличать обязательное от необязательного. И - особо - за то, что я благодаря ему знаю, как можно пройти сквозь публицистику в философию, сквозь ярость в смирение, сквозь частное к всеобщему.

Сквозь смерть - дальше.

Читать полностью
Оглавление