Невидимая дева

Начала знакомство с её творчеством с романа Кысь - это было большой ошибкой. Ничего не поняла, закрыла. Татьяну Никитичну нужно сначала узнать, а потом начинать читать, и в этом случае её рассказы и эссе станут самыми любимыми.

Нужно, наверное, посмотреть пару выпусков Школы Злословия и услышать её интонацию. Понять её насмешливое, достаточно грубое и немного циничное отношение к жизни и вот тогда, когда у Вас в голове её голос, можно начинать читать.

Читать можно с любого места: с автобиографических рассказов о её удивительной жизни, или рассказов о её семье и родителях, или с юмористических зарисовок с фейсбука, или с рецептов (поверьте, сам рецепт там далеко не главный). Или вот, например, она недавно начала вести блог, где рассказывает о различных московских ресторанах.

Её интонация, стиль, построение рассказа или отдельного предложения вызывают дикую радость и желание заржать (не засмеяться) во все горло, всем этим просто дышишь, наслаждаешься. Порой даже не важно, что там в рассказе или эссе, а важны какие-то классные словечки, которые она применяет, или то, как она над кем-нибудь или над собой посмеивается. Цитаты можно выписывать бесконечно, вот, например, совершенно феерический цвет пиджачка выдумала:

А тут рядом с чайным магазином бутик приветливо так расположился, хороший такой бутик. Там все шелковое, моего размера и доступной цены; а раз цена доступная, то, понятное дело, накупаешь тучу вещей, горы нужного и вавилоны ненужного, ибо при понижении цены алчность обостряется, как мы все хорошо знаем. Купила блузочку цвета плаща Богородицы, другую - мятного цвета, хотя у меня такая уже была и притворялась платьем, но разве перед мятным цветом устоишь; купила третью цвета "баклажан в ночи". Пиджачок совершенно ненужный купила в связи с тем, что он был такой, знаете, не то чтобы белый, а как будто кто-то наелся вареного лосося и дыхнул на сметану. Такого вот цвета.

А ещё в её книгах очень много ссылок на хорошую современную литературу. Причем многие из этих ссылок её друзья и знакомые, так что после прочтения одной её книги появляется штук пятьдесят других книг, которые очень захотелось прочесть.

В сборнике "Невидимая дева" представлены повесть "Невидимая дева" - воспоминания о детстве, юности и людях, окружавших писательницу в те годы и много после, и 21 рассказ.

Проза Татьяны Толстой задевает за живое, перепахивает давно покрытые забвением поля памяти. Тонкий, многогранный, лиричный, интеллигентный, простонародный, талантливый язык повествования показывает самые разные миры слоёв советского общества, сосуществующих в одной большой коммунальной квартире под названием СССР.

У одних детей наследственная няня, дача, обучение трём языкам, кухарка и большая отдельная квартира, у других - комнатка в перенаселённой коммуналке, и клей с картоном для аптечных коробочек, потому-что на большее не хватает ума...

Проза Татьяны Толстой настолько насыщена событиями, что все её литературные красавицы и дурнушки проходят перед мысленным взором как живые, что испытываешь чувство отвращения к проделкам "золотой молодёжи" конца 30х годов, и только мягкая язвительность печального юмора о семейной даче не позволяет бросить книгу и никогда к ней больше не возвращаться.

И в каждом произведении улицы и дома, набережные и памятники, парадные и проходные, коммуналки и черные лестницы, аристократичный и непокорённый, город многих имён, - красуется град Петров.

Проза Татьяны Толстой душераздирающе гениальна.

Татьяна Толстая – одна из немногих писательниц, чью интонацию отчётливо слышишь всё время, пока читаешь её тексты: будь это повесть, рассказ, эссе или пост на Фейсбуке. В социальных сетях она пишет много и регулярно, а вот на новые книги у неё появляются нечасто. Взять ту же «Невидимую деву», по её словам, это всего лишь дополненное и расширенное издание её сборника «Ночь». Собственно, ранее из нового сборника типографской краски не нюхали только тоненькая «Невидимая дева», повесть, и рассказ «Учителя». Примерно по такому пути идёт Дина Рубина (их проза в чём-то близка: отборные, одна к одной, фразы, лёгкая горечь и искорка юмора то там, то сям), тасуя известные рассказы для публикации очередного нового сборника. Хотя у той же Татьяны Толстой в 2014 году вышла ещё одна – впервые опубликованная – книга «Лёгкие миры», за которую ей вручили премию Белкина: высокая награда для русскоязычного писателя, в названии отсылка к пушкинским «Повестям Белкина», а это высокая планка.

Так откуда настолько знакома интонация автора? Может быть, из-за работы на телевидении. Татьяна Толстая с осени 2002 года по лето 2014 год вместе с Авдотьей Смирновой вела телепередачу «Школа злословия», 417 выпусков, в каждом из которых противостояние умов, пытливое интервью, содержательный разговор. Двенадцать лет на ТВ – это много, тут чей угодно голос запомнишь и манеру речи. А вообще в интеллектуальном пространстве писательница появилась не так давно: первый роман, «Кысь» опубликовала в 2000 году. И если там, в «Кыси», фантазийный постапокалипсис и «Русью пахнет» почти как у Владимира Сорокина, то нынешняя «Невидимая дева» больше похожа на мемуары, здесь детство, дача, советские будни и коммунальные квартиры. Огромная часть современных российских авторов пишет ностальгическую прозу, только вот молодёжь всё больше по части девяностых, а Татьяна Толстая уходит в прошлое глубже: тридцатые, война, блокада, застой. Нет-нет и вынырнет из текста какая-нибудь «комната прислуги на кухне» или запас ватрушек и сухарей «а вдруг война».

Есть у Татьяны Толстой примечательный способ сделать текст ярче: включая в совершенно обыкновенное предложение дополнительное пояснение, она будто подсветку над картиной (или над драгоценностью) включает, совсем иначе начинает смотреться, выигрышнее. Например: «Жестянка служила братской могилой для всех одиноких пуговиц», убери отсюда ничем не примечательное слово «одиноких», и предложение станет банальным, простецким. Или: «плюхнуться на охнувшее, испускающее под тобой дух мягкое кресло»: вроде бы «плюхнуться на охнувшее под тобой мягкое кресло» - вполне достаточно, ан нет, со всем дополнительным «духом» становится именинным тортом со свечками. Или вот последний пример: «...открыть дверь, пройти через тесный коридор с какими-то коробками, с висящими на крючках летними пальто – тогда они назывались пыльниками, забытое слово, – вдохнуть тот воздух – настой тех цветов...»: это вот её торопливое, на одном дыхании отступление «забытое слово» – и есть та самая интонация, которую не забыть. Почитайте, как Татьяна Толстая подбирает слова, улыбнитесь вместе с ней «Невидимой деве» и прочим, будет хорошо.

«...садилась в ивовое кресло, укладывала хромую ногу на другое кресло, подпирала ее тростью, раскрывала роман на английском, или французском, или немецком языке, – ей было все равно, – и наслаждалась. Но тетя Леля была солдат своего рода, и наслаждалась по часам, от и до, а закончив наслаждение, ковыляла на первый этаж (скрипит лестница, – разбегайся!), отлавливала кого-либо из нас и вела к себе заниматься русским диктантом, или английской, или французской, или немецкой грамматикой. Час в день. То есть она учила одного час в день, потом второго час в день, потом третьего час в день…».