У господина Цвейга есть одно важное качество, определяющее фактическую ценность его книг: он по уши влюбляется в собственных героинь. Для писателя это пожалуй что и нормально, а для биографа — нет, потому что к собачьим чертям тогда летит историческая объективность. Писал человек об Марии Антуанетте — настоящая она женщина, умница-красавица и ваще. Пишет о Марии Стюарт — настоящая она женщина, умница-красавица и ваще. Прямо интересно. хоть и немного боязно, знать, что Цвейг о Магеллане напишет.
А Мария Стюарт хороша, да. Умная, красивая, на коне скачет, стихи пишет (не одновременно, естественно), в общении приятна. Мечта поэта, особенно если сравнивать с рыбообразной Елизаветой Английской — а Цвейг именно этим и грешит, сопоставляя коронованных родственниц, и вовсе не в Елизаветину пользу. Сравнительную таблицу аж составить можно, но за Елизавету почти обидно как за женщину: её достоинства по мнению Цвейга всего лишь вытекают из недостатков. Не повезло тётке: и лицом не вышла, и личная жизнь не била фейерверком в небеса, так и шо делать бедолаге — только в политике и сублимироваться. Фрау Меркель, только нарядная. А то, что она один из эффективнейших правителей того времени, то это так, мелочь и побочный эффект. Хотя... писал бы Цвейг о Елизавете — и в неё бы втюрился и лил восторженные оды молочной белизне её кожи, огненно-рыжей гриве волос, острому уму и политической дальновидности. А у меня к королеве английской аж одна претензия: ни морального, ни юридического права насильно удерживать у себя, а потом и казнить правительницу другого государства у неё не было. Перестраховалась, видать, Елизавета, сестрицу знаючи.
А, ну да, Мария Стюарт же сегодня в главной роли. Так вот: не понравилась мне эта женщина. Знаете, есть мужчины, о которых говорят, что они думают не головой, а другим местом. И наша Маша из той же серии, и именно шевелениями «другого места» она руководствовалась при принятии многих внутриполитических и внешнеполитических решений. Пол-книги посвящено её стараниям наладить личную жизнь: то нового мужа надо найти, то от старого избавиться — вся в хлопотах, бедная. Прыгает девушка из кровати в кровать, собственного мужа предательски подводит под кинжалы убийц, ребёнка «любит» так, что опекун боится оставить малыша с ней наедине, чтобы «любящая» мать не извела дитя — и Цвейг называет её... мученицей. Или я как-то неправильно себе мучеников представляю, или автор чутка необъективен.
Но вот что хорошо расписано, так это политические интриги того времени. Особенно подробно и увлекательно Цвейг раскрыл заочную дуэль двух королев, Марии и Елизаветы, удачно сравнив её с дракой двух кошек. Переписка сочится ядом, булавочные уколы чередуются со словесными ловушками, и, поскольку в уме Елизаветы сомневаться не приходится, а шотландская королева, судя по переписке, вполне достойная соперница, значит, и она неглупа. Только вот характер подвёл. Он у Марии буйный и порывистый, но вслед за Цвейгом считать её сильной женщиной я не собираюсь: на мой скромный взгляд, сильный человек не тот, кто кипит страстями, а тот, кто умеет свои страсти обуздывать. А Мария их только подстёгивала аки лошадушек и до определённого момента летела по жизни так, что в черепной коробке мозг в безе сбился.
Где я Цвейгу не очень доверяю: там, где появляются фразы «Мария думала», «Мария чувствовала», «Мария считала», и т.д. Глубоко, видимо, автор погрузился в предмет исследования — непосредственно Марии в мозг. Но я, редиска, не являюсь патентованным психологом и признанным знатоком женских душ и поэтому не верю в частности в то, что женщина, пережившая грубое изнасилование, способна в насильника пламенно влюбиться. Уж простите, но или не было любви, или не было изнасилования. Вернее всего, второе, и я даже причину знаю: вот представьте, поутру просыпается Мария под тёплым мускулистым боком женатого любовника, а вокруг не только примятая трава, но и королевские указы развешаны — о смертной казни за прелюбодеяние. Так что альтернатива так се: то ли идти на плаху в соответствии с собственным же указом (о, злая ирония!), то ли — классика! — «Не виноватая я, он сам пришёл» (с). Очень сложный выбор, ага. (Кстати, «изнасилование» в жизни Марии случится ещё раз — и тогда уже точно как фарс).
До того, как Цвейг окунётся в личную жизнь Марии Стюарт, он очень интересно напишет о Шотландии и шотландцах. Интересно, но разочаровательно: я-то думал, что суровую страну сплошь населяют гордые мужественные люди с храбрыми сердцами, а Цвейг описывает представителей знатнейших шотландских родов как сборище крыс, умеющих дружить только против кого-то, в любом заговоре требующих письменных гарантий своей неприкосновенности на случай провала, но при этом с космической скоростью предающих и продающих «коллег», потому что кто первый предал, тот в итоге и выиграл. В общем, не повезло Марии Стюарт с подданными. А подданным — с королевой.
Занятная книга, конечно. Вот была Мария королевой Франции — что мы знаем о её правлении, её указах, — ну, кроме того, что она, нахалка, себе прилепила на штандарт ещё и английскую корону, чем изрядно удивила и справедливо выбесила Елизавету? Была Мария королевой Шотландии — и что она сделала для своего народа? Цвейг с чувством выпевает «Ах, какая женщина, какая женщина», но ни достойной правительницы, ни порядочной женщины в главной героине я не увидела. Мария болталась меж трёх корон и двух религий, обладала массой возможностей — и так бездарно всё профукала. Ещё и кучу народу отправила на смерть и пытки и сама отправилась следом, потеряв голову — не от любви на этот раз, а от топора. С какой тщательностью она продумывала ритуал собственной казни — зачитаешься. Вот бы мужиков она себе так подбирала, авось и старость бы встретила с внуками на коленях и английской короной на голове.