Немецкий со Стефаном Цвейгом. Шахматная новелла / Stefan Zweig. Schachnovelle

4,3
15 читателей оценили
268 печ. страниц
2018 год
Оцените книгу

Входит в серию

  1. Faery_Trickster
    Оценил книгу

    Удивительно, насколько же разные новеллы Цвейга мне советуют. Объединяет их, пожалуй, только одно – неизменно прекрасное впечатление, которое они оставляют. Впрочем, есть ещё одна черта, о которой я уже говорил когда-то, но которой только сейчас нашёл идеальное определение – надрыв. В каждой новелле Стефана Цвейга есть хотя бы один персонаж, который до крайности, с гиперболизированной чувствительностью переживает какую-либо эмоцию, обнажая перед читателем самое сокровенное в своей душе.

    Я прочитал не так много произведений автора, чтобы говорить о закономерности, но на данном этапе моего знакомства с писателем создаётся впечатление, что каждая его новелла – это ода одной из граней человеческого сердца, показанная им так близко, точно смотришь в микроскоп. «Шахматная новелла» – это первое моё произведение Цвейга не о любви. Или, по крайней мере, не о любви человека к человеку. Грань человеческого существа, раскрываемая в данной новелле, гораздо более необычна и насыщенна. Цвейг говорит о мономании, маниакальной одержимости одной-единственной идеей, захватывающей человека полностью и вызывающей у него помешательство.

    В следующем абзаце будут спойлеры.

    На пароходе, плывущем из Нью-Йорка в Буэнос-Айрес, у рассказчика происходят две знаменательные встречи. Первая – с чемпионом мира по шахматам, Мирко Чентовичем. Одарённый в шахматах, Чентович до смешного глуп в остальных сферах, слывёт личностью мелочной и неприятной. Дав согласие сыграть с азартными пассажирами парохода, не пожалевшими денег ради возможности попробовать свои силы в игре с чемпионом, он, безусловно, разносит их в пух и прах, делая это с показной лёгкостью и скукой. Но игроки не сдаются, уязвлённые пренебрежительным отношением знаменитости, и здесь-то происходит вторая встреча, гораздо более интересная, чем первая. Неизвестный присоединяется к уже практически проигранной партии и выводит её в ничью, вызывая бурное оживление и всеобщий восторг. Однако, лишь только заходит разговор об игре один на один с Чентовичем, неизвестный спаситель ретируется, отказываясь играть. В попытке уговорить таинственного пассажира изменить решение, рассказчик слышит одну из самых необычных и откровенных историй в своей жизни.

    История незнакомца – это не только мысли человека, страдающего от серьёзной болезни, это ещё и описание гораздо более сложного процесса – её зарождения, постепенного помутнения разума в результате изощрённой, пассивной пытки человеческого естества. Это один из тех случаев, когда у Цвейга хочется спросить: «Откуда Вы это знаете?» Если бы Стефан Цвейг родился без литературного таланта, он определённо занялся бы психологией, и, полагаю, правильно бы поступил.

    Очень достойное и интересное произведение, подкупающее неожиданным поворотом сюжета, размышлениями и, безусловно, прекрасным стилем. Без колебаний советовал бы любителям малой прозы или творчества автора.

  2. Zweig-geniy
    Оценил книгу

    Шахматная новелла - последнее и одновременно наиболее известное произведение Стефана Цвейга. Написано оно между 1938 и 1941 годами.
    Рассказчик плывет на большом океанском пароходе из Нью-Йорка в Буэнос-Айрес, на борту он узнает, что вместе с ним в Буэнос-Айрес отправляется Мирко Чентович – чемпион мира по шахматам, который заинтересовал :
    Мирко Чентович, разумеется, возбудил мое любопытство. Меня всю жизнь интересовали различные виды мономанов – людей, которыми владеет одна-единственная идея, потому что, чем теснее рамки, которыми ограничивает себя человек, тем больше он в известном смысле приближается к бесконечному. Как раз такие, по видимости равнодушные ко всему на свете, люди упорно, как муравьи, строят из какого-то особого материала свой собственный, ни на что не похожий мирок, представляющий для них уменьшенное подобие вселенной. Поэтому я решил постараться за время двенадцатидневного путешествия до Рио поближе познакомиться с этой личностью, наделенной крайне односторонними способностями.
    Но Мирко явно не хотел не с кем заводить знакомства. Слава вскружила ему голову, и он считал, что все люди, которые плывут с ним на корабле, не достойны знакомства с ним.
    Но рассказчик находит выход : он начинает играть с Мирко в шахматы.
    Каковы не были бы усилия, но никто не мог выиграть Мирко, даже совместно. И тогда на помощь пришел «человек лет сорока пяти с узким, мертвенно-бледным и необычным лицом и с резкими чертами лица». С его помощью рассказчик сумел добиться «ничьи».
    После этой партии рассказчик разыскал незнакомца, который так помог ему. Незнакомец поведал ему о своей судьбе: он был влиятельным человеком, юристом и распоряжался деньгами церкви. Когда в Вену зашел Гитлер, его схватили, но не отправили в лагерь, где над людьми измывались физически, а туда, где над ними измывались духовно:

    Люди моей категории, из которых надо было выжать деньги или важные документы, не были сосланы в концентрационные лагеря. Отдельная комната в отеле – звучит необычайно гуманно, не правда ли? Но поверьте, они вовсе не собирались создавать нам человеческие условия. Вместо того чтобы загнать нас, «видных людей», в ледяные бараки по двадцать человек в комнатушке, они предоставили нам сравнительно теплые номера в отеле, но при этом они руководствовались тонким расчетом. Получить от нас нужные сведения они намеревались, не прибегая к обычным избиениям и истязаниям, а применив более утонченную пытку – пытку полной изоляцией. Они ничего с нами не делали. Они просто поместили нас в вакуум, в пустоту, хорошо зная, что сильнее всего действует на душу человека одиночество. Полностью изолировав нас от внешнего мира, они ожидали, что внутреннее напряжение скорее, чем холод и плети, заставит нас заговорить.
    На первый взгляд комната, в которую меня поместили, не производила неприятного впечатления: в ней были дверь, стол, кровать, кресло, умывальник, зарешеченное окно. Но дверь была заперта днем и ночью; на столе – ни книг, ни газет, ни карандашей, ни бумаги; перед окном– кирпичная стена; мое «я» и мое тело находилось в пустоте. У меня отобрали все: часы – чтобы я не знал времени; карандаш – чтобы я не мог писать; перочинный нож – чтобы я не мог вскрыть вены; даже невинное утешение – сигареты были отняты у меня. Единственным человеческим существом, которое я мог видеть, был тюремный надзиратель, но ему запрещалось разговаривать со мной и отвечать на мои вопросы. Я не видел человеческих лиц, не слышал человеческих голосов, с утра и до ночи и с ночи до утра я не имел никакой пищи для глаз, для слуха и для остальных моих чувств. Я был наедине с самим собой и с немногими неодушевленными предметами – столом, кроватью, окном, умывальником. Я был один, как водолаз в батисфере, погруженный в черный океан безмолвия и притом смутно сознающий, что спасительный канат оборван и что его никогда не извлекут из этой безмолвной глубины…
    Я ничего не делал, ничего не слышал, ничего не видел. Особенно по ночам. Это была пустота без времени и пространства. Можно было ходить из угла в угол, и за тобой все время следовали твои мысли. Туда и обратно, туда и обратно… Но даже мыслям нужна какая-то точка опоры, иначе они начнут бессмысленно кружиться вокруг самих себя: они тоже не выносят пустоты. С утра и до вечера ты все ждал чего-то, но ничего не случалось. Ты ждал, ждал – и ничего не происходило. И так все ждешь, ждешь, все думаешь, думаешь, думаешь, пока не начинает ломить в висках. Ничего. Ты по-прежнему один. Один. Один…

    В одиночестве человек начинает сходить с ума и, когда его вызывают на допрос, рассказывает всё, лишь бы с ним кто-нибудь поговорил. Но наш герой молчал, он мужественно переносил страдания в пустой комнате, ходя из угла в угол. Однажды, после допроса, он украл книгу у одного из следователей. Каково было его разочарование, когда он понял, что это учебное пособие по игре в шахматы, где были расписаны лучше партии. Эта книга была для него спасением. Он днем и ночью разыгрывал сначала на матрасе, потом в уме. Но вскоре

    Счастливое время, когда я систематически, день за днем, разыгрывал эти сто пятьдесят партий, длилось два с половиной – три месяца. А потом я неожиданно опять очутился на мертвой точке. Передо мной снова была пустота. К этому моменту я уже по двадцать-тридцать раз проштудировал каждую партию. Прелесть новизны была утрачена, комбинации больше не озадачивали меня, не заражали энергией. Было бесцельно повторять без конца партии, в которых я давно уже знал наизусть каждый ход. Стоило мне начать, и вся игра разворачивалась передо мной, как на ладони, в ней не было ничего неожиданного, напряженного, неразгаданного. Вот если бы достать новую книгу, с новыми партиями, и опять заставить работать свой мозг! Но это было невозможно, и у меня оставался только один выход: вместо старых, хорошо знакомых партий самому изобретать новые. Я должен был попытаться играть сам с собой, или, вернее, против себя.
    Разыгрывая в абстрактном пространстве эти фантастические партии, я должен был рассчитывать несколько ходов вперед за белых и столько же ходов за черных, должен был взвешивать все возникающие комбинации то с точки зрения черных, то с точки зрения белых, иначе говоря, сочетать в одном своем уме и ум черных, и ум белых. Но самая серьезная опасность этого жуткого эксперимента заключалась не в раздвоении моего «я». Она заключалась в том, что я должен был самостоятельно разыгрывать мною же придуманные партии и то и дело терял всякую почву и словно падал в какую-то пропасть.

    Но игры с самим с собой скоро закончились полным помешательством героя. Его «я» разделилось на «черных» и «белых». В нем уже жило два, совершенно разных человека.

  3. lenysjatko
    Оценил книгу

    Океанский пароход, где уважаемой публике нужно скоротать время. Присутствие на палубе чемпиона мира по шахматам Чентовича подсказывает единственный верный ответ - а не сыграть ли партию-другую? Сказано-сделано, вот только гроссмейстер не самый приятный человек - с пренебрежительной миной предлагает: все против одного и желательно за деньги. Приходиться согласиться.

    Получается предсказуемо: проигрыш за проигрышем, пока не раздается взволнованный голос, принадлежащий некому доктору Б. Голос этот хорошо знает, что делать и очередная партия спасена: ничья.
    Общественность счастлива - не столько своей относительной победе, сколько их радует немного вытянувшееся лицо Чентовича (неприятный тип).

    Все просят доктора сыграть с чемпионом один на один. Отбиваясь от такой чести, он рассказывает свою историю - о заточении в гестаповском плену, о вспыхнувшей страсти к игре в шахматы, о безумии... Но устоять невозможно, он рискует и на него обрушивается все то, от чего он бежал.
    Лепта Чентовича в этом большая - уловив слабость соперника, он ударил его ниже пояса. Как-то мелочно, убого, отталкивающе выглядит это торжество.

    Цвейг как всегда великолепно изобразил потаенные тайны человеческой души, несколькими штрихами, незаметно, но так понятно. Эта новелла меня просто пленила, хоть я и далека от шахмат, но зато какие тут характеры и как они описаны!
    Слушала в исполнении Юрия Яковлева - это было что-то. Очень приятный голос, неспешная манера, идеально подходящая к произведению. Очень рекомендую./p>