Попович

К чтению "Поповича" я подошла с огромными предубеждениями. Заезженный сюжет про мальчика из священнической семьи, раз. В одном чате рассказали, с каких пикантностей начинается книга, и это звучало очень дёшево и вторично, два. И наконец, Галина Юзефович хвалила этот роман (об этом я узнала окольно, саму статью ГЮ не читала), три. Взяла почитать из-за дефицита книг о церкви в светском книгоиздании, из любопытства и с уверенностью, что придется скрежетать зубами.

Всю первую четверть книги ловила дежа вю. Вроде это всё уже было - в "Страстях по Матвею" (по-доброму и мило), в "Монастыре" (не по-доброму, но слелано хорошо), и наверняка ещё где-нибудь, не помню. Мальчик растёт в церковной среде, его мама и папа - матушка и батюшка из династии батюшек, что важно. Его держат на домашнем обучении, ограждая от пагубы мира - как четверых дочек настоятеля храма недалеко от нас. Ему хотят священнического пути, но приходит ОНО - взросление, ОНА - не та девушка, ОНИ - трудности общения и понимания. И случается бунД.

Всё не ново, но впереди ещё три четверти книги, подумала я. И книга всё равно не отпускает, почувствовала я. Недавно в тот же чат (кстати, обманувший по поводу начала книги, там действительно есть те пикантные моменты, но не так уж они эпатируют) приносили интервью Шаргунова вместе с Кучерской. Говорили, что он-то да, а она что-то совсем нет. Решила посмотреть - с тем же предубеждением, но и с желанием заранее понять, чего ждать от автора. Готовилась мужественно терпеть.

Последние полчаса интервью я досматривала совершенно влюблённой (в хорошем смысле этого слова). Как же мне раскрылся Шаргунов, почему я раньше пропускала мимо его книги, его проекты, его биографию... Всё, что он говорил, то, как он говорил, как уверен был в своём, как открыт и как отстаивал своё - всё это пролилось на моё сердце живительным бальзамом.

Остаток книги я смахнула почти за день, оставалось совсем чуть-чуть, но организм взял своё и уснул. Во сне я металась из-за больного горла и смутных образов из книги, наконец, встала и пошла дочитывать роман под фарингосепт. На последних страницах автор не просто дал мощную концовку, но и попал мне в больное место так, что я тихо плакала на кухне и надеялась никого не разбудить, потому что ну глупо же сидеть и плакать ночью из-за книжки. Но так и было.

В общем, я истерзана и исцелена, полита водой мертвой и водой живой, роман в любимые, хочу бумажную книгу. Пока не запретили.

С аудио "Поповичу" не повезло. Чтец Владимир Войтюк читает как хочет: путает ударения, ошибается в словах, играя диалоги разными интонациями, забывает переключиться с персонажа на авторский текст. "Вглядывался в светящую мглу" вместо "свистящую мглу", "тесными грудка́ми одноклассницы под свитером" вместо "гру́дками", "намывать на руку четки" вместо "наматывать", "вагоны това́рняков", "всполо́хи" и - моё любимое - "закады́стый" вместо "задастый". Ты откуда это -кады- взял вообще? Ну даже и ляпнул - не слышишь, что ли, что фигню спорол, остановись, перезапиши. Но увы. Аудио я слушала, но на каждом странном моменте сверялась с текстом - кто начудил, автор или чтец? Всегда чтец. Фу так работать.

Роман "Попович" Сергея Шаргунова никогда не привлек бы меня своим названием. Я и религия идем параллельными дорогами. А еще мне почему-то вспомнился "Лавр" Водолазкина, который не понравился мне настолько сильно, что я не могу переступить через себя и прочитать что-то еще этого автора.

Но я читаю премиальные списки, а "Попович" включен сразу в два длинных - и в "Большую книгу", и в "Ясную Поляну". И в который раз убеждаюсь, что правильно делаю, что их читаю, даже не смотря на отдельные разочарования.

"Попович" - большой (не только по по объему), многогранный, интересный, отлично написанный, глубокий роман. Он шире, чем роман о взрослении, глубже, чем приключенческий роман (хотя я читала похождения главного героя как захватывающие приключения).

Главный герой, семнадцатилетний Лука Артоболевский воспитывается в семье священнослужителя из центра Москвы и разделяет все ограничения, налагаемые религией: службы, посты, отсутствие телевизора, запрет самоудовлетворения, ограничение общения с обычными людьми. Он живет в коконе, из которого с треском вырывается. После конфликта с отцом он уходит из дома без вещей, с деньгами, позаимствованными у бабушки, и с потерянной верой в бога.

В скитаниях он показывает себя вовсе не героем, а обычным человеком, у которого далеко не все получается. Ему трудно, больно, неудобно, брезгливо, он попадает во внешний мир и вынужден адаптироваться.

Не хочется пересказывать сюжет, замечу лишь, что ему невероятно везет, что он никуда не влип, и домой он возвращается не раскаявшимся, но возмужавшим и оценившим то, что имел. Но и родители тоже постарались его понять, уважать и не давить.

Я с интересом читала, как организован быт священнослужителя, о том, что значит - быть верующим и потерявшим веру. Про священнослужителей, поборовших искушение и тех, кто совершает грех, но не перестает служить в церкви. Это целый мир со своими законами, и в нем существуют совершенно разные люди, а вовсе не одни святые.

Убедительными мне показались образы Христины и Сашки, и Лука в их мир совершенно не вписывался, как и они в его.

В этом романе как-то все стройно, всего в меру, он оставил у меня цельное впечатление, я поверила героям.

Не знакома лично с автором (хотя, конечно, слушала его на книжных мероприятиях), но мне кажется, что это не автобиография и не автофикшн, как заявлено в некоторых рецензиях.

Сергей Шаргунов - хороший писатель, умеющий работать и со словом, и с сюжетом. Ему есть о чем писать, и есть ощущение, что он до конца еще не высказался.

Желаю роману попасть в оба коротких премиальных списка.

Нет правды на земле. Но правды нет и выше.

2014, сыну священника Луке 17, он заканчивает школу и готовится поступать в МГУ, тем безмерно огорчая домашних, прочивших мальчику путь семинариста и духовную карьеру. Лука и сам в детстве видел себя в мечтах архиереем, а может даже патриархом, но это в прошлом. Сейчас хочет стать писателем и поступать планирует на филфак. Почему не в Лит? Не знаю, может МГУ престижнее, может еще почему. Отец, прежде яростный противник, принял соломоново решение: поступишь на бюджет - добро, нет - пойдешь в Семинарию. И он старается, хотя особо рвать жилы не нужно, приход в центре Москвы, здесь они живут, здесь же и школа, где, до четырнадцати бывшему на домашнем обучении, Луке все дается легко.

Понятно, что внутри Садового кольца к середине десятых особый контингент, обеспеченный средний класс с дизайнерским ремонтом и загородными особняками, но "Попович" ни разу не социальная проза. Лука, который живет в забитой книгами квартире с отстающими обоями, и делит комнату с младшим братишкой, не комплексует. Семейный кокон любви, заботы, особой уютной приязни и престижа (потому что с малолетства видит, каким благоговейным почтением окружен отец) дал ему броню от сравнений не в свою пользу, а совершенное отсутствие виктимности бессознательно считывается окружающими. Изгоем и жертвой Лука не стал, хотя совершенно вписаться в школьный круг так и не сумел, слишком отличаются светские стандарты воспитания от церковных.

Но друг, хотя скорее приятель, профессорский сын и тоже довольно книжный парень Егор у него есть, есть и любимая девушка, одноклассница Леся. Автор не отказал себе в удовольствии карикатуры на известного писателя с опытом преподавания в московской школе, который здесь учитель литературы, настолько не авторитетный для героя, что семья нанимает ему репетитора. Узнаете по описанию или нет: "полнотелый, круглощёкий, черноусый, с лукавой усмешкой губ и глаз, похожий на гибрид гусара и купидона"? Как по мне, не очень корректно. Но так или иначе, Лука скорее симпатичен. Ну мается подростковыми гормональными всплесками, которые сверстники решают мастурбацией, а он вынужден смирять плоть или считать себя грешником, когда не удается. В мире где практика снятия сексуального напряжения самоудовлетворением давно воспринимается как норма, запрет на рукоблудие кажется жестоким и странным анахронизмом. Но именно таково требование чистоты, телесной и в помыслах, церковного воспитания.

Бескровно совмещать светское с духовным; обязанности служки в приходе с перепиской в мессенджере с Лесей удается до тех пор, пока девочка не ставит ультиматум: "вместе на день рождения к однокласснику или ты меня не любишь!" На самом деле, не очень хотелось, и Артем этот ему не нравится, но требование социализации все настойчивее, а присутствие на совместном празднике это возможность вписаться. наконец, в школьный социум. Уговорами и торгом - дело на Страстной - добившись разрешения, Лука делает первый шаг с края пропасти, на которой до сей поры стоял, принимая основание за незыблемое. Дальнейшее повествование - хроника стыда, бунта, одного и невозможности отступить от канонической строгости других; взаимного непонимания, отторжения, утраты веры, а вместе с ней утраты дома и семьи.

Сергей Шаргунов идет крайне нестандартным путем: девять из десяти, да что там - девятьсот девяносто девять из тысячи сделали бы своего героя в этой ситуации достойным, если не любви, то острой жалости и сочувствия. Ведь по сути, это семнадцатилетний мальчишка, изгнанный из Эдема в бесприютный холодный мир (притчу о Блудном сыне вспомнят в связи с романом все, однако другое библейское предание не менее актуально, хотя не так очевидно). В 17 лет, в мире, где взрослость отодвинута к отметке 27-30. Без друзей, без связей, без необходимых социальных навыков, без образования, без казавшейся незыблемой семейной опоры, которая истаяла дымом, соблазненный лжеучителем и завлеченный в ловушку, едва не ставшую смертельной. Прямо-таки просится мотив "как тяжело на свете жить бедняжечке" и "Катя катится-колошматится".

Шаргунов хороший писатель, хотя фатально недооцененный, и уровень эмпатии, который он позволяет читателю в отношении героя, равен нулю. Читательская приязнь к Луке на протяжении дальнейшей эпопеи примерно сопоставима с нашей симпатией к "Постороннему" Камю или "Джеку из тени" Желязны. Если бы речь шла о жанровой литературе, то он из числа персонажей которых называют "бесячими". Но "Попович" литература большая, любовь и уважение к внутренней цельности героя прорастает в ней через множество локальных случаев недовольства им, стыда за него и "зла не хватает" на него.

Без особой чести пройдя свои испытания, он возвращается в отчий дом не героем, однако и не по Бродскому: "таким же, каким был, тем более - изувеченным". Возвращается не мальчиком, но мужем, который наберется сил и пойдет дальше путем своего служения. Не церковного, но и не вполне светского. И ты понимаешь, что этот неприятный, неловкий неудобный герой пророс уже в тебя, а это и есть действие большой литературы. НО! Готовьтесь, что читать будет физически больно.