***

В полутёмной камере Олег с трудом нашёл свободное место и осторожно, стараясь не делать резких движений, присел. Кружилась голова, тошнило, и страшно хотелось спать. Надо было поздороваться с сокамерниками, но он боялся: стоит открыть рот — и тут же вырвет. Только этого не хватало. Здесь и так не продохнуть от вони — отвратительный запах параши и давно немытых тел. Прислонившись спиной к стене, Олег постарался сосредоточиться и взять себя в руки.

— Эй, умер, что ли? — раздалось над ухом. Кто-то потряс за плечо. — По какой статье зашёл?

Олег, не в силах ответить, провёл рукой по горлу.

— Отстань от человека! — послышалось из глубины камеры. — Видишь, его как дуплили. Мусора половину здоровья отняли.

— Видать, доказательств маловато, — отозвался ещё один. — А может, на вшивость пробивают. Вдруг поплывёт — вот на него висяки и спишут. Меня тоже первую неделю каждый день били.

— Не гони, они по ночам бьют, — возразил другой сокамерник.

— Ну, правильно, каждую ночь и били, — без споров согласился говоривший. — Просто я выразился так. Сначала на делюгу подписывали, а потом просто заставляли кого-нибудь на районе сдать. Кого угодно! Что знаешь, мол, то и рассказывай. Убивали, суки ментовские…

— Это у них называется контролировать оперативную ситуацию, — подал голос ещё один. — Тихари ленятся сами работать, вот и выколачивают информацию у тех, кто в камеру попал. Заодно и удары отрабатывают.

Олег закрыл глаза, прислонив голову к холодной стене. Вступать в разговор не было ни сил, ни желания. В душе — пустота. Странно, но факт гибели Карины — той, что была в его объятиях прошлой ночью, — всё ещё не укладывался в сознании. Возможно, будь известие иначе — не сквозь боль и побои, — оно ударило бы сильнее. Но разве мусора умеют иначе?

Болели все мышцы. В голове гудел рой — мыслей много, но ни одну до конца додумать не получалось. Почему все думают, что это он убил девушку? Почему ему не верят? Только из-за того, что они с Кариной переспали? Да каждую ночь кто-то с кем-то спит.

Чёрт возьми, почему Карина его не разбудила? Проводил бы её — и она наверняка осталась бы жива. И уж точно рисунок остался бы дома и не вывел бы ментов на него. И зачем только она его утащила?

Рисовал Олег всегда, сколько себя помнил. И действительно только шариковой авторучкой. Здесь молва не врала — ничего другого он не признавал, хотя перепробовал всё: от карандашей до пастели. Зато рисовал много и никогда не бросал работу незаконченной. Всех, кто видел его рисунки, поражали точность изображения, тщательная проработка деталей и искусная подача теней — они у Олега становились цветными. Способности не остались незамеченными. Мама показала рисунки в художественной школе, и его приняли сразу в четвёртый класс. Ему прочили большое будущее, но отец, который и думать не хотел ни о чём, кроме арены, решил иначе.

Школа и занятия спортом отнимали у маленького Олежки столько сил и времени, что стало не до рисования. А потом пошла взрослая жизнь — надо было самому зарабатывать на жизнь. Какое тут искусство! Пришлось вместо него заниматься реставрацией…

Олег очнулся оттого, что пошевелился, — резкая боль напомнила о страшных реалиях сегодняшнего дня. Сколько же он пробыл в забытье? Час? Два? Судя по тому, как онемели мышцы, — довольно долго. Интересно, сколько там натикало? Часы отобрали вместе с остальными вещами, так что он не имел понятия, который час. Вечер? Нет, скорее ночь — допрос кончился поздно.

Как же могло так получиться, что он оказался в камере? Почему он должен отвечать за то, чего не совершал? Почему всё это произошло именно с ним? Почему всё так?

Стоп! Остановись. Не накручивай себя. Нельзя раскисать. Есть же способ уйти от боли и неприятностей. Он не один. С ним его… монстрики. Те, которые с детства помогали ему и которых он всю жизнь рисовал. Они ни разу не предали своего Олежку, всегда понимали и подбадривали. Даже когда мама ругала и наказывала, они приходили, утешали, принимались играть с ним и рассказывать о других мирах и звёздах.

Олег прислушался. Они всегда ждут. Достаточно только отправиться в путешествие… Уйти в пустоту…

— НЕ БОЙСЯ, МЫ С ТОБОЙ. МЫ ИДЁМ К ТЕБЕ.

Олег вздрогнул. Голос не звучал в ушах — он вибрировал прямо в костях черепа, как ультразвук. И это было так знакомо…

Словно вернулся в детство — в ту пору, когда ныне покойный отец стал наказывать его стоянием в тёмном углу. Тогда маленькому Олежке казалось, что в пустоте зажмуренных глаз всплывают странные, детальные картинки воображаемых существ, приходящих с ним поиграть. Он называл их «мультиками» — детский разум не мог подобрать другого слова для этих сложных, логичных структур. Тогда они были просто плодом воображения, тихими спутниками, помогавшими пережить боль. Позже он стал их рисовать. Но сейчас… сейчас они обрели голос.

— Братва, слышите? — донёсся чей-то встревоженный голос. Реальный, наяву.

Олег открыл глаза. Один из сокамерников поднялся с нар:

— У мусоров что-то не то происходит.

— Да ладно, не гони, спать только мешаешь, — раздражённо пробормотал тот, кто ранее вступился за Олега. — Мало ли что они там придумали? Нажрались, вот и…

Здание вдруг содрогнулось — будто колоссальное животное от укуса блохи. Из коридора донёсся низкий, инфернальный гул. В один миг одна за другой полопались лампочки, осыпая пол стеклянным градом. У Олега заложило уши, а в грудь будто холодный камень положили — сердце на долю секунды замерло. Ему вдруг стало невыносимо тесно в собственной грудной клетке.

Позади заскрежетало так, что показалось — с него самого живьём сдирают кожу. Олег обернулся: в свете тусклого аварийного освещения стальная дверь камеры пошла гармошкой. И продолжала сжиматься! Словно под невероятным давлением, она выгибалась, трещала, а затем раздался раскатистый грохот — бетон в местах крепления не выдержал и разлетелся. К счастью для сидельцев, дверь вместе со стальной рамой не упала — только накренилась, открывая сверху узкую щель на волю.

— Эт-то-о ч-ч-что? — заикаясь, спросил кто-то в глубине камеры.

Олег даже не успел заметить, как все обитатели оказались в дальнем углу.

— Землетрясение, — буркнул другой. — Дверное.

— Ну да, — отозвался следующий. — Ремонт, наверное, начался.

— Ты чего лепишь, какой ремонт посреди ночи! — прикрикнул тот, кого называли Вованом. — Кто так ремонтирует? Нас бы в другое помещение перевели.

— Да тихо вы! — шикнул тот же голос. — Слышите, вроде закончилось.

Действительно, в коридоре наступила тишина. Да ещё какая! Опасливо поглядывая на дверь, кто-то из самых нетерпеливых подобрался к пролому. Заглянул в коридор… и отпрянул. Снова приник к щели.

— Братва, вертухая замочили, — прошептал он.

— Гонишь! — не поверил Вован. — Дай я гляну.

В луче света, пробивавшемся в камеру сквозь щель, Олег разглядел говорившего. Невысокий, молодой, спортивного сложения, тот быстро заглянул в коридор.

— Вареник! Ты где мента видел? — спросил он.

— Ты вниз, вниз посмотри, — сказал тот, кого назвали Вареником.

— Ну, вижу… Лежит… Но кто это — не видно. Ноги только торчат. Башмаки, правда, мусорские…

— А красный кант на штанах видел? — не унимался Вареник. — И кто ещё там мог быть, как ни мусор?

— Да как ты в такой темени что-то различить можешь? Ну-ка все отошли в сторону!

Любопытный Вован, стараясь заглянуть подальше, налёг на то, что осталось от двери. Искорёженная рама поддалась, и страшный скрежет упредил падение массивной конструкции. Это дало возможность вовремя отскочить всем, кто столпился рядом. Вновь поднялись клубы пыли.

— Нет, ну что за… — кашляя, возмутился стоявший рядом с Олегом арестант.

Но тут такой же грохот раздался из соседней камеры. Все в недоумении застыли. Неугомонный Вареник высунулся в коридор.

— Вован! В натуре, это засада! — закричал он. — Во всех хатах калитки выбили. Висят, как у нас. Висела… Гадом буду, на кипиш нас подписывают!

— Да не пыли ты! — разозлился спортсмен. — Дай подумать!

— А я ничего, — сник Вареник. — Только стрёмно всё это.

— Мусора завалили! — закричали из соседней камеры. Видимо, и там увидели труп в коридоре.

Раздался грохот ещё одной падающей двери, по коридору ударил вопль. Всё же кому-то не повезло.

— Человека задавило, врача в хату вызывайте! — пронеслось по коридору. Братва с ходу сообразила, что появился повод пробить ситуацию. — Дежурный! Что за дела? Врача давай! Лепилу давай! Человек помирает! Почему никого нет?

— Врача! Врача вызывайте! — кричали голоса. — Да что происходит? Вымерли все, что ли?

— Вареник, беги на пост, с понтом врача нужно, — приказал шёпотом Вован. — Цинканёшь оттуда, что и как. А если что…

Варенику и самому уже невтерпёж было стоять на месте. Он быстро выскочил и побежал по коридору.

— Врача, человека убило! — заорал он на всякий случай.

Вован покачал головой, минуту подождал и, не выдержав, тоже вышел в коридор. За ним потянулись другие.

— Смотри, как его! — воскликнул один из заключённых. — Да его же башки лишило! Вован, смотри, у мусора в натуре головы нет!

— Ну ни хрена себе, — протянул Вован. — На подставу непохоже. Это точно мусор, Равиль его зовут. Вредный… был. Хрень какая-то, но на подставу не похоже — не будут же мусора своих мочить? Тут что-то не то.

В это время в конце коридора появился Вареник.

— Братва! Валим отсюда! — заорал он. — Всех мусоров мочканули! У кого голову оторвало, а кого потолком придавило! Всех! Сейчас ОМОН или СОБР налетит. Если нас прихватят — расшмаляют и разбираться не будут.

В том, что говорил Вареник, был свой резон. Озверев от гибели коллег, менты могли в любой момент устроить беспредел.

— Так, только уходим все! — скомандовал Вован. — Чтобы никто не остался! А то потом на тех, кто подорвался, всё и спишут. А так — не захотели попадать в непонятки, вот и ушли.

— А как же новичок? — спросил тот, кто стоял рядом с Олегом. — Сам он не выйдет.

— Вынесем. — Вован вошёл в роль лидера. Он незаметно поднял пистолет, валявшийся рядом с трупом. — Эй, братва, вываливайтесь из хат и уходим. Миша, бери людей и вытаскивай этого.

Лидер кивнул на Чернова.

Олег не стал ждать помощи и начал подниматься. От боли потемнело в глазах, сознание помутилось. Почти ничего не понимая, он позволял тащить себя по коридорам, автоматически переступая через пороги и поворачивая вслед за теми, кто его тащил, подхватив под мышки. Если б они его выпустили — он бы рухнул на землю. Глаза были закрыты. Открыть их просто не хватало сил. Работали одни только ноги.

Он не понял, как оказался на свободе. Его теребили, о чем-то спрашивали, он что-то отвечал… Затем просто потерял сознание.