Глава 6.

Вован довольно огляделся. Хорошо все же на воле! Сидишь в кабаке, что сам же крышуешь, вокруг свои пацаны. И ни единого мусора рядом. Даже не верится, что еще менее суток назад он парился в душной камере и даже не надеялся выйти на волю. Нет, конечно, адвокат суетился, свидетели нужные показания уже дали, но до освобождения под подписку дело не доходило. Следак уперся, и все. А прокурор, конечно, сделает все, как тот попросит. Уже и бабки носили, и через нужных людей давили — ничего не помогало. А вот на тебе, там, где доллары не помогли, помог случай. Да еще какой — расскажешь кому, хрен поверит! Как будто добрый волшебник прилетел и двери открыл. Точнее, выбил. Братва сначала даже не поверила им с Вареником. Да и кто ж поверит, что всю мусорню кто-то в капусту порубил, а героя никто и в глаза не видел? Хорошо, по телевизору показали про бойню в изоляторе, не то пацаны могли и плохое подумать. И неудивительно, Вовану расскажи кто такое, он бы и сам не поверил.

— Ну и счастливчик же ты! — Кот протянул рюмку и со звоном ударил ею о рюмку бригадира. — Выпьем за твою удачу, за твое везение! Теперь мы можем говорить, что наш Вован самый фартовый в столице. Пусть один хвалится бабками, пусть другой барыгу мощного застремал… Но вот так скакнуть из неволи? Как ни крути, а ни у кого такого не было.

— Точно! — поддержал Кота Никита. — Даже после того, как по телевизору дикторша лопоухая пропела про ваш кичман, все равно в башке не укладывается. Люди сидят по хатам, парятся, о воле мечтают, а тут приходит… Зорро, всех мусоров в расход. Нет, это даже не Зорро, это Терминатор, в натуре.

— Во блин! А я все думаю, где я про это слышал? — с готовностью подхватил Вареник. Привязавшись в камере к жесткому, но правильному авторитету, он решил принять приглашение и войти в бригаду Вована. Теперь он изо всех сил пытался скорее стать своим среди этих правильных пацанов. — А это в кино со Шварцем было! Как же это я забыл? Все думал, думал… Уже стало казаться, что это и на самом деле было.

Слова нового члена коллектива вызвали бурный смех.

— Ну дает! Вспоминает он! А ты, часом, сам не Терминатор? Небось Шварц у тебя в дубле ходил?

— Во-во, Арни рядом с тобой делать нечего!

— Не, братва, не нужно смеяться над человеком! Он и вправду в том фильме играл. Вместо Шварца, когда от него только скелет обгоревший остался.

Последние слова, а они принадлежали Никите, вызвали новый взрыв смеха. У некоторых даже слезы на глазах выступили. А Кот, так тот вообще съехал со стула и упал на колени.

— Ну все, братуха, был ты Вареником, станешь Терминатором, — задыхаясь от смеха, проговорил бригадир. — Усохшим…

— Нет, лучше Шварцереник! — заржал Кот, — Или Варминатор!

Вареник растерянно огляделся. Ему было обидно, что никто не принимает его слова всерьез. Так можно превратиться в постоянного клоуна. Нужно было срочно менять тему, переводить разговор на другое.

— А знаете, братва, — закричал он, перекрывая шум, — парень, что с нами сидел, он покруче вашего Арнольда будет!

Эти слова потонули в хохоте.

— Во дает! Покруче Шварца? — ржал Кот, корчась на полу. — Наш Динамит, что ли, на кичу попал? Тот, что по телику грелки рвет. Ну, Вареник, ну, бля, ты шутник!

— Вован, ну скажи ты им! — взмолился объект насмешек. Он уже чуть не плакал. — Ты же сам видел! Тот, что весь поломанный был. Он же, в натуре, здоровый, как шкаф!

Вареник, злой и насупленный, дернулся, чтобы встать и уйти, но бригадир удержал его за рукав и усадил на место.

— Видел, видел, успокойся, — сдерживая смех, подтвердил он. Вовану вовсе не хотелось терять нового бойца. — Ну дай ребятам покуражиться! Пусть смеются на здоровье!

— Слышь, Вован, а это не тот, Терминатор… Нет, Вареник, это я не про тебя. Я про того спрашиваю, о котором по ящику сказали, что он бабу на фарш пустил. Это не о нем? Не о вашем? — вдруг спросил Кот.

— Ну точно кино! — прыснул Никита. — Теперь по телефону будет искать других мочалок и мочить! Вареник, твоего номера в справочнике нет?

— Ты… ты, — Новый член бригады не находил слов, чтобы выразить свое возмущение. — Да пошел ты!

— Все! — рявкнул его бывший сокамерник. — Хорош ржать! Пора делами заняться! Что с баблом у нас? Какие темы замутили? У тебя что, Никита, азерами? Когда будут платить?

За столом мгновенно наступила тишина. Марат и Никита переглянулись и как по команде опустили головы, пряча глаза.

— Что примолкли? — продолжал Вован. — Я, кажется, спросил о чем-то!

— С азерами глухо, — выдавил из себя Марат. — Они под мусоров легли, теперь РУБОП их крышует. Нам конкретно объявили: сунетесь еще раз на рынок, будут вывозить и здоровье отнимать…

— Кто именно терки вел? — зло спросил бригадир. Он и раньше подозревал, что его приняли не просто так что в камере он оказался под «заказ», но только теперь стал понимать, откуда дует ветер. — Фамилия, должность…

— Макарычев, зам Зурабова, начальника СОБРа, — пояснил Никита. — Через два дня, как тебя закрыли.

Вован сжал кулаки так, что кожа на костяшках пальцев побелела. На скулах заиграли желваки. Он обвел братву тяжелым взглядом и спросил:

— А Молодому говорили? Он как на это отреагировал?

— Молодого самого прессуют вовсю, — сообщил Марат. — Я с ним виделся… В бегах он. Может, сейчас где-то в Подмосковье сухарится, А может, и в Питере.

— Ладно, с азерами разберемся, — кивнул Вован. — Анютин платит?

— Куда он денется? — улыбнулся Никита. — Платит, конечно! И он, и «Фламинго»… Правда, казино опустили две недели назад. Фраер какой-то залетный. Никто его раньше не видел… Мы хотели взять его, да он делся куда-то. Вроде бы садился в машину… Кот, расскажи, ты же за ним смотрел.

Константин недовольно дернул головой. Нашли—таки как перекинуть стрелки, мол, его был косяк, он упустил залетного.

— Он подошел к машине, к такси. — Кот до сих пор не понимал, как он упустил того длинного, что выиграл куш и испарился. — Я к машине своей, думаю, прослежу до дома, куда он поедет… Такси поехало, он там точно сидел, гадом буду. Я за ними. Подъезжаем к Казанскому, этот, как прокнокал меня, прямо на перекрестке выскочил и в переход! Ну, тот, что с магазином круглосуточным… «Рамстор», кажется… Я туда, вроде бы как к обменнику. Охранник говорит, пункт закрыт. Я ему: как же закрыт, когда дружок, мол, только что вошел? Описываю длинного, тот говорит: да, был такой. Начали искать, все отделы, все переодевалки осмотрели, нет его. Охранник сам засуетился, вызвал начальника смены, ночного директора, продавщиц…

— А в туалете смотрели? — поинтересовался Вареник. — Он там мог спрятаться.

— Вован, ты где этого… нашел? — раздраженно спросил Кот. — Слышь, Вареник, ты…

— И что, не нашли? — Бригадир, предвидя очередной конфликт, предостерегающе поднял руку. — В подсобках, в кабинете директора…

— Везде смотрели — как сквозь землю провалился! — Константин покаянно развел руками. — Не поверишь, спать не могу, все никак не пойму: как ему это удалось? Бля буду, сам заплатил бы, чтобы узнать.

***

Соколов проводил последнего из своих учеников с тяжелым сердцем. Не давал покоя разговор с бывшим учеником Юрой Герасимчуком. Тот приехал посоветоваться, принесла ему одна студентка копии на оценку. Говорит, маньяк рисовал. Молодой совсем, а уже свою любовницу живьем сварил. Юра не поверил, привез учителю картинки посмотреть...

Соколов вздохнул. Мальчишка явно не маньяк — он гений. Таких не судить надо, а прятать в монастырь, за самые толстые стены, подальше от людской грязи. Затравят ведь парня, как затравили многих до него. В старину таких звали Реставраторами.

Слово всплыло в сознании само, тяжелое, пахнущее пылью веков и кровью. Соколов чувствовал: сила Реставраторов не в красках, а в способности править саму ткань бытия, возвращая вещам их истинную, зачастую пугающую форму. Веяло от этого слова силой древней и страшной.

А вот у нынешнего парня она пока еще неопределенная. Могучая, неудержимая, но хаотичная. Если он писал то, что видел — это одно. А если он «проявлял» то, что лежит в его собственной душе... Тогда впереди беда. Если не залить начинающий пожар, он может сжечь все вокруг себя! Пока не поздно нужно искать парня, работать с ним. Если у него трагедия, помочь, вернуть душевное равновесие. А если это все из собственной агрессии… придется ликвидировать.

Соколов подошел к окну.

Чернов теперь для него не просто идентификатор. Он возмущение в поле реальности, которое невозможно игнорировать. Но как ему помочь? Как уберечь от неверного поступка? С его талантом можно такое наворотить, такие беды принести… Вот хотя бы картинки эти… Андрея Георгиевича даже передернуло — вспомнилось, какой зловещей силой веяло от листов, что принес его ученик. Медлить нельзя, нужно действовать. И первое, что можно сделать — позвонить Василию Баграмову.

Как ни обидно признавать, в одиночку Соколову с этой проблемой не справиться. Пальцы сами набрали знакомый номер. Он привык доверять чутью — оно не подводило его с той самой секунды на Алтае, когда взрывная волна последнего наземного испытания водородной бомбы швырнула его вместе с конем оземь. Тот день убил в нем мальчишку—пастуха, но подарил новые качества, за которые пришлось платить одиночеством.

Почти все друзья того времени уже ушли, но Соколов выжил, заплатив за это одиночеством и способностями, пугавшими обывателей.

— Вася! Здравствуй, дорогой!

— О, Андрей! — в трубке послышался довольный смешок.

— Что случилось, раз ты вдруг вспомнил обо мне?

— Дела, Вася. Нам увидеться надо. У тебя как со временем?

— Андрей, ну как тебе не стыдно? Ты же знаешь, я тебе всегда рад.

— А ничего, что поздно? — Кто в наши годы спит? — хохотнул Баграмов. — На том свете отдохнем. Заходи, ставлю чайник.

***

Старший следователь Генеральной прокуратуры Малышев Вячеслав Яковлевич, возглавивший объединенную бригаду, сам допрашивал друзей Чернова. Он понимал: парень не мог разнести отделение, находясь в камере — это физически невозможно. Но за отсутствием иных версий продолжал разрабатывать ту, что была под рукой, тем более что Порывайко с пеной у рта настаивал на виновности художника.

Малышев шкурой чувствовал ложь. Друзья Чернова были искренни, а вот райотделовский следак явно темнил. Вячеслав Яковлевич слишком хорошо знал, как опергруппы «дуплят» задержанных — после такой обработки парень вряд ли мог самостоятельно ходить, не то что выламывать стальные двери.

Заместитель начальника отдела ФСБ Глотов Евгений Романович занимал промежуточную позицию. Его беспокоил экспертный тупик. Почерк нападавших совпадал с убийством Карины Акопян, но данные судмедэкспертов граничили с бредом. У некоторых сотрудников головы будто взорвались изнутри — мозг превратился в кипящий жир. При полном отсутствии внешних ожогов. И ни на телах, ни на искореженных в «гармошку» стальных дверях не нашли никаких следов иного металла — ни частиц, ни царапин, ничего, что указывало бы на применение оружия. Криминалистика такого не знала: любое лезвие обязано оставить след, а здесь металл был вскрыт без единого признака механического воздействия.

— Слава, свидетелей пора отпускать, — Глотов вошел в кабинет. — Больше из них ничего не выжать.

— Согласен. Что по очевидцам?

— Работаем с таксистами. Думаю, завтра беглые сами потянутся, если пообещаем скостить срок за информацию о налете. Подпишешь бумагу?

— Извини, Женя, но с этим к прокурору, — Малышев понимал, что чекист прав, но подставляться не спешил.

***

Адвокат Сурков Геннадий Семенович и его жена Мария Александровна по привычке сидели на кухне за чаем с вафельным тортом. Главная их забота — дочь Нина — хлопот не доставляла, так что рассказ мужа о ночной трагедии и разгромленном СИЗО пришелся кстати. Мария Александровна была так потрясена новостью о сбежавшем маньяке, что едва не выронила чайник. В ее представлении за художником-убийцей теперь стояла целая банда таких же зверей.

— Геннадий, ты бы сказал нашей Нинке, чтобы дома сидела и никуда не выходила, — обратилась она к мужу. — Вон темень уже, а ее все нет. Вот придет, я ей устрою!

— Маша, успокойся, что ты на дочку-то наговариваешь, — мягко возразил Сурков. — Уж нам на нее грех жаловаться. Ты бы посмотрела, что у других делается. Наркота, алкоголь… ранние аборты! Знаешь, каких соплячек в отделение доставляют? Бандитки, двенадцати нет, а они людей грабят. Места неиспользованного нет. Полный комплект венерических болезней.

— Вот молодец! Вот придумал! — Мария Александровна всплеснула руками. — Я не для того дочку воспитываю, чтобы ее с такими сравнивали! Еще не хватало! Ты хотя бы подумал, прежде чем такое говорить! Да наша Ниночка…

— Вот, — спокойно сказал Сурков. — Теперь ты сама поняла, что нечего дочь ругать. Хорошая деваха выросла, спасибо скажи! А ты такой шум подняла!

— А нечего мне на ночь глядя страсти такие рассказывать. Вот удумал-то, маньяки, топоры, трупы без головы! — парировала супруга. — Сам напугаешь, а потом…

Спор был прерван звонком в дверь. Грузная Мария Александровна вскочила со стула и колобком покатилась открывать. Два громких щелчка, по одному на каждый замок двойной двери, и началось привычное чмоканье, сюсюканье, и после некоторого возмущения избыточной экспрессивностью мамы послышался счастливый смех обеих.

Сурков довольно улыбнулся — ради таких вечеров и стоило жить. Он и представить не мог, что когда-нибудь дочь уйдет из дома, и в ее жизни появится мужчина, который станет главой ее собственной семьи.

Геннадий Семенович достал из дипломата свежий «Космополитен». Барахло, конечно, но что делать — остальные журналы, говорят, еще хуже. Узнав, что сегодня на службе делать нечего, все клиенты разбежались, он прошелся по судьям, раздал презенты, согласовал сроки, выше которых подопечные не получат, и, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, купил дочке последний номер. Сам виноват — приучил ее к ежедневным подаркам.

— Папулька, как дела? — Нина влетела на кухню и ткнулась мягкими губами в щеку отца. В кухне сразу стало как будто светлее.

— Да вот, сидим с мамой и ждем тебя, — радостно улыбаясь, ответил отец. — Я, грешным делом, рассказал ей про побег маньяка, вот она и дрожит за тебя, говорит, темно, а Нинка загуляла, домой не идет.

— Я у Вики была, — сообщила Нина. Она схватила кусочек торта и, запивая холодным молоком, стала есть.

— Нинка, сколько раз тебе говорить, чтобы сладким аппетит себе не портила! — закричала Мария Александровна. — Я котлет нажарила, пюре натолкла…

— Давай. — Нина кивнула, пшеничные волосы упали на лоб. — И огурец соленый тоже.

— Как, после сладкого? — удивился отец.

— А потом еще раз сладкое будет. — Нина побежала мыть руки. — После ужина!

Старшие Сурковы переглянулись и заулыбались. Нет, такой дочки ни у кого нет.

И вдруг дом сотрясся от страшного удара. В коридоре загрохотало — это упала двойная дверь вместе с рамой. Куски цемента и штукатурки влетели в коридор и, ударившись о стену, посыпались на пол.

Чернов!

Осененный страшной догадкой, Сурков окаменел.

Жена пронеслась мимо него в коридор — и тут же, с раскатистым треском, ее безголовое тело влетело назад. Струи крови ударили в стену и телевизор. Несколько тяжелых капель попали адвокату в лицо, но даже это не вывело его из ступора.

Сурков знал, что будет дальше. Вот сейчас войдет Чернов и…

Тяжелые шаги приближались. Геннадий Семенович не смел поднять голову. Он уставился в пол. В ноги.

Ноги?..

Боже... это... это не... Разве у людей бывают такие?

Господи, спаси и помилуй, что это?

В наступившей тишине хлопнула дверь ванной.

Нина? Боже, его девочка! Может, хотя бы она спасется!

— Нинка, беги! — закричал Сурков и, схватив со стола старый кухонный нож, взглянул на своего врага, — Ну, давай…