Пролог

Подъезд встретил привычной вонью — смесью кошачьей мочи и дешевого табака. Хрущевка дышала сыростью, которую не выдували даже открытые настежь двери. Под ногами сухо хрустнуло.

— Опять наркоманы шприцов накидали, — проворчала Эмма Фадеевна, усталая после ночного дежурства. Она ворчливо покосилась в сторону соседа с первого этажа, но, вспомнив его почти детское, быстро состарившееся лицо, лишь вздохнула. — Бедные дети, за что с вами так…

Подниматься на третий этаж с пакетом было тяжело — лифта не было. Со второго этажа пахнуло свежемолотым кофе.

Интересно, а Каринка хоть яичницу додумалась пожарить, — подумала она, — или после очередных гулянок так и завалилась спать? Ох, Каринка-Каринка…

Медсестра шла медленно, одной рукой держась за перила. В пакете — недельный запас, купленный на сегодняшний аванс. Зарабатывать становилось все труднее, а внучка тратила все деньги на косметику и новомодные гаджеты, будто это шоколадные батончики.

Ночная смена вымотала, но ощущение дома всегда грело — пусть скромного, пусть старого, но родного.

Она улыбнулась заранее. Карина, конечно, опять проспит. Опять не услышит, как она возится на кухне. Девчонка… вся в мать. Добрая. И горячая слишком. Одни парни на уме.

Замок щелкнул привычно мягко — будто обрадовался возвращению хозяйки. Она толкнула дверь плечом и шагнула внутрь.

Тишина встретила не пустотой.

Тишина встретила… звуком. Очень тихим. Едва слышным. Как будто воздух потрескивал. Как комбинация, когда ее снимаешь. Или как отклеивающиеся обои…

И запах палаты тяжелобольных. Знакомая до тошноты смесь пота, мочи… и тихой смерти.

Эмма Фадеевна привычно позвала:

— Кариша?..

Ответа не было.

Все вокруг было неправильно. Воздух как будто стал плотнее. Он не пускал, сопротивлялся.

Медсестра делала шаг. Потом еще один.

Прошла в коридор.

И увидела.

Карина сидела на полу, прислонившись спиной к стене.

Спокойно. Неподвижно.

Сначала бабушка даже облегченно выдохнула:

— Напугала ты меня…

И только потом заметила.

Эмма Фадеевна замерла. В нос ударил едкий чужой запах. Теперь она различила — озон и гарь паленых волос. И запах смерти. Но не такой смерти, как больнице, не тихий уход, а кончина молодого полного сил существа.

— Что… Ох…

Она замолчала, ее морщинистая ладонь прикрыла рот.

Над головой внучки стояло марево — не дым, а колебание воздуха, будто от раскаленного асфальта. Волосы Карины поседели у корней и закрутились сухими, ломкими кольцами.

Кожа, всегда нежная, светло-оливковая, теперь была серо-лиловой. Мертвенно-матовой.

И самое страшное — на ее плече.

На обнаженном плече четко, дьявольски аккуратно, будто сделано лазером — темнел рисунок. Сантиметров пять, не более… Но он был!

Не родинка. Не след удара.

Ожог. Печать. Клеймо!

А на нем — чудовище. Рогатое, с топором в руке и козлиными ногами. Оно выглядело пугающе четким, будто его нанесли в типографии, а не выжгли на живом теле. Рогатая тварь с топором.

Эмма Фадеевна видела похожих страшилищ на обложках фэнтези-книг или в картинках, что Карина иногда листала в телефоне. Но там это была просто краска. Здесь же монстр врос в плоть ее девочки, став ее частью.

Пальцы бабушки дрогнули. Рука метнулась к серебряному крестику на груди.

— Бес! — вырвалось из пересохшего рта. Эмма Фадеевна кричала, но могла только хрипеть. — Бес!!

Сетка с покупками выскользнула, бутылка с молоком ударилась о пол и разнеслась липкой белой лужей. Хлеб упал рядом. Покатилось одинокое яблоко. Все это случилось как будто не здесь. Где-то далеко.

Она вновь открыла рот, чтобы закричать. Но голос не вышел. Лишь тихий сип сорвался с горла.

— Карри, что ты натворила?

***

Пришла в себя Эмма Фадеевна сразу, едва почувствовала резкий запах нашатыря — уж его она по долгу службы хорошо знала.

Огляделась. Она в своей квартире, вокруг множество незнакомых людей...

— Попейте, — в руку Эммы Фадеевны ткнулась чашка с водой.

Ее чашка?.. Почему она в руках чужого человека? Что он…они делают в ее квартире? И почему она на полу? Что вообще, происходит?

Эмма Фадеевна сосредоточила взгляд на предлагавшего воду.

Перед ней на корточках сидел грузный мужчина. Тяжелый подбородок, помятый пиджак и неестественно большие, будто чужие, уши. Он дождался, пока она сделает глоток, и только тогда достал из кармана красную книжечку. Раскрыл ее перед самым лицом женщины, давая рассмотреть печать и фото.

— Я — старший следователь Порывайко, Виктор Емельянович, — произнес он четко, выделяя каждое слово, как будто вбивал гвозди. — Эмма Фадеевна, я понимаю, что вам сейчас не до меня. Но мне нужно знать: кто-то посторонний в квартиру заходил? Карина кого-то ждала?

— Карри... Моя девочка...

Следователь Порывайко тяжело поднялся с корточек. Он был человеком опытным, видел и бытовуху, и разборки, но сейчас его лицо приобрело землистый оттенок. Он не знал, как протоколировать "марево" и "седые волосы" у двадцатилетней девчонки.

— Эмма Фадеевна, крепитесь, — Порывайко решил сразу перейти к делу: формальности сейчас казались кощунством. — Ключи у кого еще были? Внучка на что-то жаловалась?

— Что с моей внучкой?

Следователь поднял глаза на подошедшего мужчину.

Тот только пожал плечами.

— Следов взлома нет. Как и присутствия кого-либо постороннего. Следов насилия... внешне не выявлено. Может лабораторное исследование что-нибудь даст, но пока... разве что только Рекс что-нибудь найдет.

— Валерий Семеныч, давай своего ветерана, — Порывайко обернулся к кинологу, стараясь не смотреть на серо-лиловое лицо Карины. — Может, хоть пес поймет, что за чертовщина здесь произошла?

Кинолог коротко скомандовал, но опытный пес замер на пороге комнаты. Упершись, он не рычал — наоборот, пятился, скребя когтями по линолеуму. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Рекс, искать! — старшина дернул сильнее.

Рекс припал к полу, и из его горла вырвался тихий, жалобный вой — звук чисто животного, дочеловеческого ужаса. Он смотрел не на тело, а чуть выше, туда, где воздух все еще едва заметно дрожал, искажая очертания стены, словно над раскаленным гудроном.

Кинолог, теряя терпение, схватил за ошейник. Рекс взвизгнул — пронзительно, как от удара, — и рванулся прочь, волоча за собой хозяина.

— Что с ним? — поморщился Порывайко. — Чего он...

— Впервые такое, — перебил его кинолог, с трудом удерживая рвущуюся собаку. — Он боится. Не знаю, чего, но он в ужасе!

Порывайко молча обвел взглядом комнату, труп, марево. Его лицо, и без того землистое, потемнело.

— Да что здесь творится, мать вашу?

Глава 1.

Глава 1

Денег — с комариный хобот. Пятница, доходов никаких, а в кармане — позавчерашняя мелочь. Дилемма: полбака бензина для старой «восьмерки» или еда? Проедать последнее глупо: через полдня опять захочешь, а бак будет пустой. Желудок свело знакомой судорогой. Придётся терпеть.

Машина была частью его. Последнее воспоминание о временах, когда телефон трещал, а не молчал неделями.

Запиликал звонок.

Взглянул на дисплей.

Игорь Смоленский. На душе потеплело, все-таки старый друг, навсегда друг.

— Олежка? Надеюсь, помнишь, какой сегодня день?

Олег на секунду завис.

Какой день? Четырнадцатое сентября. Твою мать! День рождения Лёшки Тарасова. Чёрт, совсем вылетело.

— Вот-вот, вижу, забыл! — торжествовал Смола. — Ладно, я зачем звоню. Ты того толстяка из «Пром-А» помнишь? Ну, которому ты трость реставрировал. Вспомнил? Он готов рассчитаться. Просил заехать, деньги получить, подписать что там у них положено… Короче, дуй туда, а ближе к вечеру — за мной.

---

Олег, конечно, опоздал. Пришлось заезжать за Игорем, а тот явился с новой пассией. Марина, экономист из смежного отдела, ничего особенного. Не богиня, но и не неликвид. Игоря устраивает — и ладно.

Смоленский, практичный малый, в подарок другу вёз бошевскую кофеварку. На День нефтяника всем сотрудникам впарили по такому же прибору. А поскольку Марина вот-вот переберётся к Игорю со всем скарбом, второй агрегат становился лишним. Так и образовался подарок.

Пока они усаживались в «восьмёрку» — ох и не любит она задних пассажиров, — Олег снова принялся благодарить друга за заказ. Тот отмахнулся. Ему всегда нравилось быть нужным.

— С твоими руками, — Игорь продолжил старую тему, — ты бы такие деньжищи зашибал! Хочешь, познакомлю с одним парнем? Татуировки делает. Правда, голубой, но мастер — каких в Москве поискать. Жаком зовут. Был Жекой — стал Жаком.

Игорь хохотнул и посмотрел на Марину. Та, пождав губы, молча смотрела в окно.

— Скоро, наверно, Жаклин станет, но нам-то что? — Смола предпочел не замечать настроение подруги. — Мы люди современные, в личную жизнь не лезем. Зато он бабки гребёт — косой коси! У него вся модная тусовка в очереди стоит. На несколько дней вперёд запись.

— Очередь-то хоть на что? — Олег усмехнулся. — А то пристроишь куда не надо…

— Ну не на… — Смоленский осёкся, потом заржал. Марина прыснула следом.

— И какое в татуировке мастерство? — продолжал Олег. — Тоже мне искусство. Бери шаблон, прикладывай и коли на здоровье. Правда, какое там здоровье — боль одна… и заразу занести недолго.

— Нет, брат, ошибаешься. — Игорь назидательно поднял указательный палец. — Татуировка — целое искусство. Это тебе не синь тюремная. Жак с тенями работает, с красками! Вот если бы он хоть раз твои рисунки увидел. Те, что ты от всех прячешь. Марина, знаешь, какую красоту этот здоровый обормот создаёт? Обалдеешь! Но не дай бог услышать, что он с картинами потом делает, — в обморок упадёшь.

— Что? — мгновенно насторожилась девушка.

— Сжигает! Представляешь…

— Смола, кончай преувеличивать. — Чернов поморщился. — Тоже мне шедевры.

— Да что ты понимаешь в шедеврах? — не унимался Игорь. Чувствовалось, что разговор старый, больной для обоих. — Сколько раз просил — давай хоть одну картинку продадим! Нет, ты как собака на сене: сам не зарабатываешь и другим не даёшь.

— Ладно, крутой бизнесмен, приехали.

Олег свернул к знакомой улице. Обычная двенадцатиэтажка в конце — единственное, чем она примечательна для Чернова: здесь жил Лёшка Тарасов. Подрулив к подъезду, он повернулся к пассажирам:

— Выходите и… — Олег осёкся, заметив лёгкое платье Марины. Холод собачий, будто не сентябрь, а ноябрь. — Меня не ждите, поднимайтесь. Не будем же такую красивую девушку морозить.

***

В дверь пришлось звонить дважды. Веселье было в разгаре, музыка на басах раскачивала стены, и Олег уже решил, что придётся ждать паузы между треками, но тут дверь распахнулась.

На порог вылетел раскрасневшийся именинник. Расплывшись в широченной улыбке, он бросился к другу с раскрытыми объятиями.

— Сколько можно тебя ждать? — Было заметно: виновник торжества уже изрядно загрузился. — Веркины подружки уже все в сборе, а вас с Игорем все нет и нет. Я уже подумал, забыли гады, бросили…

— Тарас, коней придержи. — Олег отодвинул именинника плечом, заходя в квартиру. Запах перегара вперемешку с недорогим парфюмом резанул ноздри. — Опять в дрова? Не пора тормозить, ну не пацан ты уже!

— Пора, Олежка, пора... — Алексея качнуло, он вцепился в косяк. — Слышь, Чернов... ты мне друг?

— Если скажу «друг», ты мне стакан в руку сунешь, — Олег усмехнулся, скидывая куртку. — Короче, Леха: я за рулем, и я… злой. Очень! На кого не спрашивай, но на тебе тоже. Так что Лешка, я друг, но пить не буду.

— Это кто там пить не будет? — послышался грудной женский голос, и на площадку вышла девушка. Среднего роста с аппетитными формами, грозящими вскоре превратиться в роскошные, уверенный взгляд больших карих глаз. Гладкая белая кожа, крупные локоны каштановых волос и макияж в стиле женщины-вамп.

Ух ты какая! — пронеслось в голове Олега. — Похоже не зря пришел.

— Леша, ты садист! Такой экземпляр держишь в коридоре, — заявила она, продолжая рассматривать нового гостя.

— Кариночка, садист — это следователь, судья, прокурор... Те, кто людей сажают в тюрьмы, — возразил именинник. — И это не экземпляр, а Олег! Мой старый и самый любимый друг и товарищ.

— Да нет, почему, экземпляр тоже неплохо звучит, — перебил его Олег. — Может, мы все-таки войдем? А то соседи, наверное, уши отморозили у дверей стоять.

Вера, выскочившая вслед за Кариной, при виде Олега засияла.

— Олежка, как я тебе рада! — Вера от души чмокнула Чернова в щеку и тут же стала стирать с него помаду. — Какой ты сегодня… впечатляющий. Впрочем, правильнее сказать не сегодня, а всегда. Идем, я тебя со своими девчонками познакомлю. Есть очень красивые, между прочим. Обалдеешь, в твоем вкусе.

Не дожидаясь ответа, Вера схватила руку Чернова и потащила его в коридор.

— Да я уж с одной познакомился, — едва успевая за хозяйкой, сказал Олег. — Кажется, Кариной зовут.

— Каринка? А что, нормальная девчонка! — Хозяйка уловила иронию в словах гостя и поспешила вступиться за подругу. — Ну разве что немного меньше других прячет свой повышенный интерес к мужчинам. Так это ж вполне современно. Да и честнее. По крайней мере, в газетах пишут, что на Западе…

Дальше Олег не слышал. Едва он, увлекаемый хозяйкой, вошел в небольшую гостиную, заполненную людьми, как в груди что-то екнуло и оборвалось. Девушка у окна. Стройная, со светлыми волосами, собранными в небрежный хвост. Он увидел ее — и все остальное в комнате поплыло, потеряло резкость. Он еще не знал, как ее зовут. Но уже знал, что хочет это узнать. И что больше ни на кого сегодня смотреть не будет.

— Олег, это Лена. — Вера представила ему худенькую, очень симпатичную девушку, почти девочку. Та протянула ему узкую ладошку.

— Какой вы большой! — кокетливо заметила она. — Даже страшно.

— Не бойтесь, я не ем детей, — отшутился Олег, тревожно ожидая момента, когда его познакомят с той, у окна. Вроде бы ляпнул глупость, но голова совсем не соображала.

Ему было совсем не до разговоров, все еще не верилось, что могут быть такие совпадения. Но девчушка осталась недовольна.

— А я и не ребенок! — заявила она, гордо вскинув хорошенькую головку. — И вполне могу за себя постоять.

— Олег, а это Толик, мы теперь работаем вместе. Лешка говорит, что Анатолий лучший программист из всех, кого он знает, — продолжала Вера. — Толик и Лена очень помогли нам.

Олег, шутливо извиняясь, приложил ладонь к груди и улыбнулся. Затем не удержался и подмигнул симпатичной парочке.

А Вера уже повернулась к другой гостье. Уж эта была явно не из тех, кто мог заинтересовать Олега. Светловолосая и полненькая — вот и все, что он увидел.

— А это наша Неля, — представила ее хозяйка дома.

— Мой ангел-хранитель, — добавил Алексей, — и вреднющий главный бухгалтер по совместительству.

— Ну вот, представил называется, — со вздохом сказала Неля. — Попробуй теперь прийти с неправильно оформленным отчетом.