Глава 4.

— Нина, смотри, что я тебе принёс! — с порога закричал Геннадий Семёнович. — Только не порви, завтра отдать нужно.

Девушка встряхнула хорошенькой головкой. Пушистые волосы пшеничного цвета мазнули по лицу. Ладненькая, чуть ниже среднего роста, она училась на третьем курсе юрфака и уже знала, что скоро станет официальной помощницей отца.

Вот как, значит, отдавать придётся? Что же там такого ценного?

Дежурно чмокнув отца в щёку, Нина нетерпеливо выхватила прозрачный файл с листами ватмана. На ходу вытаскивая рисунки, вошла в свою комнату. Небрежно пролистала, держа пакет за краешек, и в недоумении остановилась. Что за ерунда? Ей эти картинки зачем?

Перевела взгляд на сервант. Там, за стеклом, рядом с чешским хрусталём, красовалась пустая золотисто-алая коробка от «Авиценны». Мать хранила её как трофей — символ дорогого омоложения, которое папа оплатил год назад. Уколы делала вся семья, даже не нуждающаяся в омоложении Нина — на всякий случай. Может, так совпало, но сессию тогда удалось сдать на отлично.

Девушка потеребила воротник халатика — в комнате было душно. Взгляд вновь вернулся к пустой упаковке чудо-средства, и коробка сейчас почему-то казалась Нине необычайно яркой, почти пульсирующей в сумерках.

Чтобы получше рассмотреть, что же так заинтересовало отца, Нина потянулась к выключателю. Скользкий пакет, зажатый между пальцами, поехал вниз. Девушка дёрнулась — поймать! — но поздно. Вспыхнувшая люстра осветила беспорядочно разлетевшиеся по полу рисунки.

Вот безрукая! Папа же предупреждал.

Всплеснув руками, Нина стала быстро собирать листки. И вдруг замерла.

На неё смотрело — да-да, именно смотрело — странно знакомое и незнакомое существо. Как такое возможно? Ведь знакомым бывает тот, кого ты уже видел, а Нина могла поклясться, что этого существа никогда раньше не встречала. И всё же уверенность росла: она знала эти глаза.

Выпуклые, с тонкой сеткой прожилок, они обжигающе властно притягивали её взгляд. В какой-то момент Нине показалось, что по кончикам пальцев, сжимавших ватман, прошёл слабый электрический разряд. Зрачки монстра не просто «ожили» — они вибрировали на такой частоте, что у Нины заныли зубы. Это не было похоже на страх перед неведомым. Скорее — странный резонанс, когда тело внезапно узнаёт чужеродный, но пугающе логичный код.

Нет, конечно, всё это почудилось!

Сердце, не подчиняясь отсутствию внешней угрозы, стало отбивать морзянку.

Да что со мной? Ну-ка соберись! Нашла проблему — макулатура рассыпалась!

Лихорадочно собрав рисунки, Нина сунула их в пакет и уже собралась бросить на стол, но что-то её удержало. Она вдруг поняла, что не может этого сделать.

Как это так: взять и не посмотреть остальные? И вообще, чего это она так… возбудилась? Что случилось? Откуда эта истеричность? Ну, увидела страшные глаза — художник, видимо, талантлив, сумел придать реалистичность фантазии. Но суть не меняется: лист бумаги остаётся листом, не более.

Нине ужасно захотелось рассмотреть того, чей взгляд её так поразил. Не трусиха же она, в самом деле, чтобы страшилок пугаться. Фильмы-ужастики смотрит — и ничего. А тут какие-то картинки.

Пролистав рисунки теперь уже внимательнее, она нашла наконец тот, с которого началось наваждение.

Это был роскошный монстр. Точнее, только его голова. Человеческое лицо уродовали толстые рогообразные костные наросты со сложным рельефным рисунком. Они шли от центра лба и, обвивая его венцом, уходили к затылку. За ушами нарост резко спускался вниз и достигал мощных мышц шеи. Демонический взгляд из-под нависших прямых бровей увеличенного рогами лба удивительно гармонировал с грозно-чарующим обликом.

Высокие скулы, широкий, почти безгубый рот и удлинённый подбородок завершали портрет. Нине было понятно: перед ней не плод воображения, а фиксация реальности — биологический факт, который не должен был существовать, но смотрел с листа с властным спокойствием высшего разума. Не персонаж из сказок. Нечто гораздо более древнее и системное. Искусная рука художника сумела игрой света и тени придать чёрно-белому рисунку объём… Да что объём! Рисунок был выполнен с такой мощной реалистичностью, так тонко проработан до малейших деталей, что монстр, казалось, вот-вот оживёт.

— Мамочка! — сдавленно проговорила Нина. К страху, воцарившемуся в душе, примешивался восторг — ведь она была уверена, что бояться нечего, что на самом деле ей ничто не грозит.

— Что, дочка, и тебя зацепило? — услышала она голос отца.

Нина даже не заметила, что он зашёл в комнату. Геннадий Семёнович стоял в дверях и с любопытством наблюдал за любимицей.

— Каков художник, а, Нинка? Нравится?

Девушка молчала. Ей почему-то не хотелось, чтобы отец увидел того, кто привлёк её внимание. Медленно, как бы машинально, она взяла следующий рисунок. Силач с кабаньей головой. Раздутые мускулы не произвели впечатления — она быстро взяла другой листок. Этот монстр тоже был не в её вкусе. Печальные глаза над козлиной мордой, мохнатое лицо, всё тело покрыто густой шерстью. Фу, этот совсем не нравится.

— Нет, не очень, — ответила она наконец. — Разве что вот этот.

На картинке был ягуарочеловек. Рельефные, но не тяжёлые мышцы, пластичная и гибкая фигура. В руке чудовища, поднятой над пятнистой головой, был зажат меч с закруглённым чёрным лезвием. Другая рука выброшена вперёд. Грозные когти, которыми заканчивались пальцы человекозверя, казалось, вот-вот вцепятся в противника. Мгновенный взмах — и голова врага покатится по земле.

— А знаешь ли ты, кто нарисовал всех этих… — Отец замолчал, подбирая название.

— Монстров? — подсказала Нина.

— Пусть будут монстры, — согласился Геннадий Семёнович. — Так вот, знаешь ли ты, кто автор этих рисунков?

— «Чернов», — прочитала она подпись.

— Да, — подтвердил Сурков. — Мой подзащитный.

— Как это — твой подзащитный? — удивилась Нина. — Его что, за эти картинки судить будут?

— Нет, что ты, за картинки у нас не сажают, — со вздохом ответил адвокат. — Пока не сажают. А судить его будут за убийство. Говорят, девчушку одну… убил. Любовницу свою. Только непонятно как — изнутри она как варёная, понимаешь? Эксперты говорят: органы в кашу, а на коже ни синяка. Только клеймо выжжено — точь-в-точь как на этих рисунках, только маленькое. Как негатив.

— Как любовницу? Может, он её изнасиловал?

— Нет, не думаю. — Сурков печально кивнул. — В квартире у Чернова следов борьбы не обнаружено. Хотя что ему стоило сломить сопротивление? Бедняжка была в руках убийцы как игрушка.

— В каком смысле? Он что, недоразвитый? — В студентке юрфака проснулся профессиональный интерес.

— Да уж, конечно, недоразвитый! — усмехнулся Сурков. — Ещё какой развитый! Здоровенный бугай! И сильный — сидеть рядом страшно. Ну вот как эти его монстры.

— Я имела в виду умственное отставание, — терпеливо пояснила Нина. — Эти рисунки…

— Может быть. — Защитник и сам подумывал о таком варианте. Но пока что со стороны задержанного с ним никто не связывался, гонорар за адвокатские услуги не предлагал, а потому и говорить о таком ходе защиты было рано. Вот пойдут деньги — тогда и о методах поговорить можно будет. — Да, умница моя, вполне возможно, что я приму твою версию за рабочую. — Сурков ласково улыбнулся. — Но потом, не сейчас. Ну да ладно, давай посмотрим, что нам мать поесть приготовила.

Отец скрылся на кухне.

Не удержавшись, Нина быстро выхватила картинку с чудовищем. Вгляделась в глаза существа.

Так вот кто тебя создал! Убийца? Это меняет дело! Может, это отображение его души? Может, это предвестник преступления? Вот бы на кафедре показать! Юрий Иванович был бы доволен! А что, если и вправду показать рисунок? Но как, если отец завтра должен отнести его назад? Подожди… а если сбегать к Вике? У её отца целый офис на дому — и компьютер есть, и комбинированный принтер с копировальным устройством.

Нина действовала почти в беспамятстве. Она не просто хотела показать рисунок — внутри неё ворочалось странное, почти физическое требование: размножить, сделать себе копию. И смотреть на неё, когда никто не увидит.

Схватив листки в охапку, она выскочила из квартиры.

Вика открыла почти сразу. В квартире пахло модными духами и озоном работающей оргтехники.

***

— Инна, есть хочу — сил нет! — Порывайко приехал домой голодный как волк. В сегодняшней суматохе так и не нашёл минутки перекусить. Утром не хотелось, а потом всё так завертелось, что только подъезжая к дому, он вспомнил о пустом желудке.

— Инночка, поторопись! Для тебя я сейчас страшнее роты пьяных эсэсовцев! — прорычал он, счастливый и злой. Счастливый оттого, что есть жена, которая любит и ждёт. Злой — потому что некогда нежиться в её объятиях, вместо этого приходится целыми днями общаться со всякой мразью. Такой, как сегодняшний Чернов.

С женой Виктору повезло, высокая, статная, красивая, она могла блистать в мире моды, но почему-то выбрала жизнь первая красавица выбрала именно его — старшего следователя одного из московских районов.

— Если не накормишь — умру прямо на пороге нашей спальни! — закричал Порывайко.

— Ужин давно готов. — Инне всегда доставляло удовольствие кормить мужа, но почему бы при случае и не поворчать? Ее серо-голубые глаза сверкнули. — А там тебя что, не покормили?

— Где там? — опешил Порывайко. — А, опять бабские заходы! Инка, на грубость нарываешься? Я сегодня столицу от маньяка избавил, а тут в собственном доме никакого почтения!

Порывайко схватил сосиску, засунул в рот и, почти не разжёвывая, проглотил.

— Маньяка? Это какого ещё… — Тут Инна заметила, что делает муж, и в притворном возмущении вскинула руки. — Витя! Ну как маленький ребёнок! Иди хоть умойся, а то после ваших уголовничков подхватишь какую-нибудь заразу.

— Бегу! — Виктор с полным ртом потрусил в ванную.

Выйдя из ванной, Порывайко шумно засопел, втягивая упоительный запах с кухни. Копчёные сосиски с отварным картофелем и солёной капустой. Да это же его любимое блюдо!

— Инночка, теперь бы ещё грамм сто! — Порывайко просительно посмотрел на жену.

Инна заранее знала, что так и будет, — в морозилке уже охлаждалась бутылка кристалловской. Но не сдаваться же сразу?

— Это с какой такой радости? — спросила она, изображая недовольство.

— Как с какой? Ты что, не понимаешь? — Муж приосанился. — Я же такое дело раскрутил. По горячему. Прямо с колёс, в день совершения. Видела бы ты этого зверя!

— Ты не шутил про маньяка? — Инна замерла с тарелкой в руках. В её глазах, обычно искрящихся смешливым авантюризмом, промелькнуло нечто иное. Тёмное, глубокое. Она обладала редким даром — чуять опасность за версту, и сейчас интуиция буквально завыла.

— Какие там шутки. — Виктор тяжело опустился на стул. — Зверюга. Но мы его взяли. Я его лично в камеру закрывал.

— Рассказывай. Только без этих твоих ментовских прикрас. Как он выглядел?

Виктор засмотрелся на жену. В такие минуты она не казалась ему просто «домашней Инночкой». В её осанке, в том, как она по-кошачьи склонила голову, было что-то властное. А эти серо-голубые, словно подсвеченные изнутри глаза? Нет, с женой точно повезло.

Порывайко выпил рюмку, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— Странный он. Сидит, молчит, в точку одну смотрит. А в альбоме у него… — Виктор кивнул на прихожую, где лежал дипломат. — Там не рисунки, там чертежи кошмаров. И знаешь, что самое паршивое? Когда я рядом с ним стоял, у меня загривок дыбом встал. Как перед грозой.

Инна медленно вытерла руки о фартук. Она уже не думала о сосисках. Её тянуло к этому дипломату, как магнитом.

— Самый настоящий маньяк. Взял девчонку, а потом… — Виктор поморщился, подбирая слово. — В общем, спёк её. И заклеймил. Эксперты глазами хлопают, а я смотрю и думаю: это ж сколько в человеке злобы должно быть, чтоб так реальность вывернуть?

— Да ну?! Как же вы его поймали? — У Инны мороз по коже пробежал. Маньяки были где-то там, в сводках новостей. А теперь этот — почти рядом. Через мужа, но всё равно… страшно. И оттого, что теперь он пойман, — возбуждающе-приятно. А то, что поймал изверга её муж, — вообще восторг!

— Служебная тайна, — строго сказал Виктор. — Но за сто грамм готов продаться и выболтать жене все подробности.

Инна, лукаво улыбнувшись, достала бутылку. Белёсая от инея, она тяжело стукнулась о стол.

— Я всегда знала, что ты себя проявишь, — сказала она с восхищением. — Так оно и произошло. Я так рада!

— Может, рюмочку со мной? — предложил Порывайко. — Одну! А то ничего не узнаешь!

— Давай, — махнула рукой жена. — И рассказывай, не томи.

Виктор медленно, с чувством наполнил две рюмки.

— Жди теперь, Витёк, повышения! — поздравил он сам себя. — За тебя, очередная моя звёздочка!

— Чтоб сбылось! — поддержала жена.

Оба выпили. Виктор крякнул и зачерпнул капустки, а Инна сразу схватилась за горячую сосиску.

— Представляешь, — начал он рассказ, — оружия у него в доме — что в твоём музее. Топоры, сабли, даже мечи есть! Ребята всё притащили, так там один двуручный был. С одним большим клинком и двумя маленькими. Таким махать, знаешь, сколько силы нужно?

— Так ты же говорил, что маньяк ваш здоровый как бык! — напомнила Инна. — И много он так женщин погубил?

— Пока не знаю, завтра запрос разошлю… — Виктор удивился, почему сам об этом не подумал. — Может, и в других местах отличился. Представляешь, у неё даже глаза как варёные! Мутные, выступают наружу, будто что-то давит их изнутри…

— Ужас какой! — Инна всплеснула руками. — Изнасиловал, наверное? Зверюга и извращенец!

— Он говорит, сама дала, по любви. — Виктор под шумок налил по второй. — Врёт, конечно! А вообще, экспертиза покажет, как оно было — по любви или нет. Ну, давай, за неё, за любовь!

Теперь Виктор выпил, не дожидаясь жены.

— Ты знаешь, он вообще со странностями. Таких чудищ рисует… — продолжал Порывайко, закусывая сосиской. Ему нравилось, что Инна слушает с таким восторгом. — Я тебе принёс глянуть, в дипломате лежат…

Договорить Виктор не успел. Зазвонил телефон. Кому это приспичило в такое время?

— Слушаю вас! — сказал он в трубку. — Да, Порывайко! Да! Выезжаю!