Цитаты из книг автора «Рёко Секигути»

Грёзы об апельсине в разгаре лета таят в себе мечту дожить до зимы, отталкивают мысль о том, что текущий сезон может оказаться для нас последним.

Всем известно, что наш жизненный путь определяет не только свободная воля — существенная роль принадлежит случаю, неожиданным встречам и прочим внешним факторам. А вдруг именно запахи тайно направляют жизнь людей?

Японский поэт Годзо Ёсимасу одержим записью всего, что звучит вокруг него. Голоса других поэтов, свой собственный голос, свои лекции, шум ветра… — он записывает всё. У него скопилась целая библиотека аудиокассет и MP3-файлов, но в основном аудиокассет. На фоне потрескивания ленты к нему возвращаются все звуки, которые он слышал и издавал. Чтобы прослушать эти записи, нужно много времени, и Годзо тратит на них время, то есть немалую часть своей жизни — вторую жизнь, идущую параллельно первой. Одна его жизнь течет во времени, омывается настоящим, которое состоит из мгновений, одно за другим отскакивающих в прошлое, а другая пребывает в настоящем неотлучно.

Есть что-то опустошительное в окончательном уходе человека: мы остаемся «опустошенными». Это не игра ума: когда кого-то больше нет, мы обнаруживаем в себе целую территорию, целое огромное пространство, брошенное в руинах и запустении. Нужно уйти оттуда, найти место, где находится нужный нам человек, но у него больше нет никакого места, и единственное, что нам остается, это его следы: вещи, фотографии…

Люди боятся износа. Они боятся, что «износится», сотрется их грусть о любимом существе. Уж лучше мучиться тоской и «исчезновением», чем возвращаться в мир забвения и всеобщего отсутствия. Один мой друг хранит аудиокассету с записью голоса своего отца, но слушает ее очень редко, чтобы голос не «стерся». Другие хранят рецепты, записанные когда-то их бабушками, но почти по ним не готовят, опасаясь, как бы бабушкины блюда, в их памяти потрясающие, не перешли в разряд обыкновенных. Или боясь того, что результат не воскресит вкус прошлого. И дело не в мастерстве — дело во времени, прошедшем после смерти той, что готовила эти блюда, во времени, свершившем свое дело и изменившем вкус живых, тоже «поизносившихся».

Освободившись от линейного времени и став независимыми, духи вновь обрели голос. Отныне их отношения с человеком, который ими душится, могут стать более близкими. Духи и воспоминания, взявшись за руки, запляшут вокруг нее, как светлячки.

Извлечение своей жизни из флаконов на самом деле возрождало воспоминания и давало возможность жить с ними. Кто это решил, что какой-то момент из прошлого должен оставаться в прошлом? Воспринимая время линейно, мы оставляем воспоминания и запахи далеко позади. А ее воспоминания и ароматы, поскольку она держала их в закупоренных флаконах, оставались навсегда неизменными. Но кто знает? Может быть, прошлое продолжает жить в настоящем. Если так на это посмотреть, то получается, что каждое мгновение жизни человека может жить своей независимой яркой жизнью, вращаться вокруг него, как круги на воде, как звезды, из которых складывается созвездие.

Она хотела очистить духи не только от собственных воспоминаний, но и от имиджа, который им хотели придать парфюмеры и дизайнеры. Почти от всех духов, в названиях которых заключалась идея соблазнения, она отказалась. Мысль о том, что духи существуют, чтобы соблазнять, была ей чужда. Всё и все должны быть притягательными сами по себе. Привлекать кого-то с определенной целью — это унизительно, ей не хотелось, чтобы любимые ароматы брали на себя столь вульгарную роль.

Она расставила флаконы в ряд на журнальном столике и, сидя на диване, по очереди подносила их к носу, обратившемуся в ухо, готовое выслушать историю каждой бутылочки. Она закрыла глаза и пыталась отделить то, что воскресло в памяти, от своего прошлого, как будто отклеила этикетку от флакона и вернула ему девственность. Опустив веки, она, как кистью, выметала возникшие в голове образы и эмоции. Она вспомнила день, когда побежала покупать духи, чтобы изменить судьбу, чтобы что-то предотвратить. Словно перемотав пленку, она глубоко вздохнула и выдохнула страх и печаль момента. Следующий аромат напомнил ей о радостных событиях. Она сохранила его в себе, не возвращая во флакон. Постепенно осадок опускался на дно флакона, а эмоции, растворенные в жидкости, стремясь вырваться наружу, поднимались к горлышку.

Она всегда полагала, что многие названия духов им не подходят, как некоторым людям не подходят их имена. Случается, что родители ошибаются с выбором имени для новорожденного. Но ребенок вправе сменить имя. Точно так же и духи проживают множество жизней, в зависимости от того, что за человек ими пользуется, в какие времена и в какой стране. Так бывает с переводом книги на другой язык — иногда у нее меняется название. Просто невероятно, что им приходится пережить, думала она, ошеломленная.