Цитаты из книги «Год в Провансе»

А что касается разговоров о европейской интеграции, то сомнительно, что одна подпись на бумаге способна отменить соперничество, дипломатические свары, бюрократические проволочки и бессовестную борьбу за особые привилегии, которыми все страны – а в особенности Франция – не брезгуют, когда им это выгодно.

У большинства пекарен имелся свой фирменный знак, отличающий их изделия от стандартной продукции из супермаркетов; небольшое изменение обычной формы батона или лишняя хрустящая завитушка, особый орнамент на корочке внизу – так пекари-художники подписывали свои произведения. Скоро мы совершенно забыли, что на свете существует нарезанный, упакованный, испеченный машиной хлеб.

Жизнь во Франции превратила нас с женой в настоящих хлебоманов, и ежедневный процесс выбора и покупки выпечных изделий доставлял нам неизменное удовольствие. Деревенская пекарня в Менербе работала когда хотела – «Мадам откроет, когда закончит свой toilette», – заявили мне как-то, – и именно поэтому мы решили попробовать булочные и в других деревнях. Первый же опыт стал для нас настоящим откровением. Много лет мы считали хлеб более-менее стандартным и довольно скучным продуктом, а теперь словно открыли его заново.

Во время следующего визита в Кавайон я обошел все тамошние аптеки. Как я и ожидал, они все временно превратились в грибные консультационные центры. В витринах, где раньше были выставлены хирургические бандажи и картинки, на которых юные красотки боролись с целлюлитом на худых загорелых бедрах, теперь висели таблицы с изображением и описанием грибов. Некоторые аптеки пошли еще дальше и завалили все прилавки грибными справочниками и энциклопедиями. Я видел, как люди с испачканными землей сумками предъявляли их содержимое эксперту в белом халате с такой тревогой, словно сдавали анализы на редкое и опасное заболевание. Аптекарь с серьезным и строгим видом рассматривал предъявленную ему добычу и выносил приговор. Подозреваю, что это занятие нравилось ему гораздо больше, чем продажа клистиров и средств для укрепления печени.

Мне не пришлось пожалеть о том, что я остался. Дядюшка Эдуард рассказал мне, в каком именно месте виноградника растет тот или иной виноград, и объяснил, почему вино с некоторых склонов получается крепче, а с других – легче. Дегустация каждого сорта сопровождалась подробнейшими рекомендациями относительно меню, давая которые он вкусно причмокивал губами и мечтательно закатывал глаза. Мы мысленно отведали écrevisses[170] и лососины со щавелем, цыпленка из Бресса, запеченного с розмарином, и жаренного на вертеле ягненка с густым чесночным соусом, estouffade[171] из говядины с оливками, daube и свиную вырезку, нашпигованную трюфелями. Каждое новое вино было лучше предыдущего и, соответственно, дороже. Я попал в руки настоящего мастера, и мне оставалось только сидеть и наслаждаться.

Я хочу купить вина? Да, конечно. Сам-то он сейчас занят – ремонтирует трактор, но обо мне позаботится его дядя. – Edouard! Tu peux servir ce monsieur?[168] Занавеска из нанизанных на нитки бусин на входной двери раздвинулась, и из-за нее, щурясь на солнце, вышел дядюшка Эдуард. На нем были безрукавка, синие рабочие штаны и ковровые шлепанцы. С первого взгляда неизгладимое впечатление производила толщина его стана, приближающаяся к толщине платана, но даже она меркла по сравнению с его носом. Я, во всяком случае, такого еще никогда не видал: мясистый, широкий, среднего между розовым вином и кларетом цвета, он был испещрен сетью красных прожилок, сбегающих на щеки. Несомненно, передо мной стоял человек, беззаветно любящий свою работу. Он широко улыбнулся. – Bon. Une petite dégustation[169].

Типичный француз непременно желает выглядеть экспертом всегда и во всем, и когда он решает заняться теннисом, велосипедным спортом или горными лыжами, то больше всего опасается, что его ошибочно сочтут новичком. Поэтому первым делом он приобретает профессиональное снаряжение. Это очень просто, а главное – быстро. Несколько тысяч франков – и его уже невозможно отличить от прославленного аса, участника Уимблдонского турнира, Зимних олимпийских игр или «Тур-де-Франс».

Определять расстояния до cochonnet становилось все труднее, споры грозили перейти в драки, и мы уже собирались предложить ничью, когда игравшая впервые барышня положила три шара подряд в девятидюймовую зону. Так юность и фруктовый сок победили грязную игру и алкоголь.

Недостаток атлетизма компенсируется туго закрученной интригой и коварством участников, а в тот вечер все игроки, как по заказу, вели себя из рук вон плохо. Они тайком пододвигали шары ногой, а игроков, изготовившихся к броску, отвлекали всеми известными способами: язвительными замечаниями об их телосложении, предложениями выпить стаканчик pastis, надуманными обвинениями в том, что они заступили за начерченную на земле линию, ложными сообщениями о собаках, якобы пересекших линию поля, и змеях, замеченных в траве, и, наконец, массой вредных и противоречивых советов. К середине матча победитель еще не был выявлен, но мы ненадолго прервались, чтобы полюбоваться закатом.

Неужели она в самом деле собирается на пенсию? Хозяйка перестала протирать стойку бара. – Когда я была маленькой девочкой, – сказала она, – мне пришлось выбирать между полем и кухней. Уже тогда я не любила возиться в земле. Это тяжелая и грязная работа. – Она взглянула на свои руки, ухоженные и совсем молодые. – Поэтому я выбрала кухню, а потом вышла замуж, и мы переехали сюда. Я готовлю здесь уже тридцать восемь лет. По-моему, вполне достаточно. Мы сказали, что нам очень жаль, и она пожала плечами: – Человек ведь может устать.