Цитаты из книги «Год в Провансе»

Мы уже научились считать время сезонами, а не днями или неделями. Прованс не собирался ради нашего удобства менять темп своей жизни.

Выполняя свои обязанности по наполнению бокалов шампанским, я открыл еще одно неописанное ранее принципиальное различие между англичанами и французами. Когда англичанин приходит в гости, он сразу же вцепляется в свой бокал и не выпускает его из рук, пока разговаривает, ест или курит. Когда зов природы, требующий использования обеих конечностей, все-таки заставляет его расстаться с бокалом, он старается хотя бы не упускать его из виду. У французов все по-другому. Сделав глоток, они тут же ставят бокал на стол. Скорее всего, это объясняется тем, что для беседы им необходимы обе руки. Таким образом, бокалы собираются в группы, и через пять минут никто уже не может отличить один от другого. Не желая пить из чужого бокала и не в силах найти собственного, гости с тоской смотрят на бутылку шампанского. Хозяин приносит чистую посуду, и процесс тут же начинается сначала.

После визита в Кавайон у нас не осталось сомнений в том, чтó является главной движущей силой провансальского Рождества. Судя по витринам магазинов, очередям и деньгам, переходящим из рук в руки, одежда, игрушки, телевизоры и драгоценности играли здесь лишь второстепенную роль. Все крутилось вокруг еды. Устрицы и омары, фазаны и зайцы, паштеты и сыры, окорока и каплуны, пирожные и розовое шампанское – у нас началось несварение от одного только вида всего этого. С елкой, остролистом и приличной дозой рождественского духа мы вернулись домой.

Важнейшей частью любой поездки является ланч

а потом пришло время танцевать. Оркестр принадлежал к старой школе, не признающей музыку, под которую можно просто попрыгать, – они желали видеть, как люди танцуют. Было исполнено несколько вальсов, квикстепов и чего-то похожего на гавоты, но настоящим пиком вечера стало танго. Думаю, немногим довелось видеть, как пятьдесят или шестьдесят пар, находящихся в разной стадии опьянения, с подлинно южноамериканской страстью пытаются исполнять классические шаги, повороты и броски. Я никогда не забуду этого зрелища. Локти отбрасывались в стороны, головы, как на шарнирах, крутились направо и налево, каблуки щелкали, самые отчаянные пары на нетвердых ногах совершали броски из одного конца зала в другой, а неизбежные столкновения никого не смущали. Один тщедушный кавалер танцевал вслепую, уткнувшись лицом в декольте своей рослой партнерши. Пара в стеклярусе и плиссированной рубашке, слившись друг с другом в районе бедер и круто выгнув спины, рассекала толпу с грацией, достойной притонов Буэнос-Айреса. Как ни странно, все обошлось без серьезных травм. Когда мы уходили во втором часу ночи, музыка все еще играла и пары, до отказа заполненные едой и вином, продолжали танцевать. Уже не в первый раз мы подивились крепости провансальских организмов.

Вместе с архитектором Кристианом мы прошлись по всем комнатам, чтобы установить, что еще осталось сделать и сколько времени это может занять. – Normalement, – сказал Кристиан, очаровательный человек и большой оптимист, – здесь работы всего на неделю. Кое-что должны доделать строители, потом штукатур, потом два дня – маляр, et puis, voilà. Terminé[192]. Его слова вселили в нас надежду. Мы признались Кристиану, что за последнее время случались черные моменты, когда мы представляли себе, как просыпаемся на Рождество все еще посреди строительной площадки. В ужасе Кристиан воздел к небу все, что мог, – руки, брови и плечи. Что за мысли? Просто непостижимо, почему эти простые заключительные работы так растянулись. Он немедленно обзвонит всех членов своей бригады и организует неделю интенсивного труда в нашем доме. Скоро все изменится. Нет, не изменится, а закончится! Они начали приходить к нам по одному и в разное время: Дидье с Пенелопой в семь утра, электрик перед ланчем, а штукатур Рамон как раз к вечерней рюмочке. Они приходили не для того, чтобы работать, а чтобы посмотреть на будущую работу. Все они искренне удивлялись тому, что ремонт так затянулся, как будто ответственность за это несли какие-то совсем другие люди. Каждый из них по секрету пожаловался нам, что ему, к сожалению, постоянно приходилось ждать, пока работу закончат другие. Но когда мы опять поминали Рождество, все они покатывались со смеху. До Рождества еще куча времени. К Рождеству они могут построить новый дом. Но все они единодушно не желали называть точную дату. Так когда же вы придете, спрашивали мы. Скоро, скоро, обещали они. Нам пришлось удовлетвориться этим обещанием. Мы вышли на крыльцо, полюбовались на бетономешалку, несущую караул у парадной двери, и представили на ее месте зеленый кипарис. Скоро, скоро.

Если ремонт в вашем доме затягивается, неизбежно наступает момент, когда вы готовы пожертвовать всеми своими дизайнерскими задумками и эстетическими принципами ради того, чтобы все поскорее закончилось. Это желание становится все острее с каждой новой задержкой и проволочкой: плотник отхватывает себе кончик пальца, кто-то угоняет грузовик строителей, маляр заболевает la grippe, арматура, заказанная еще в мае на июнь, прибывает только в сентябре, и все это время бетономешалка и кучи щебня, лопаты и кирки остаются частью вашей жизни. Летом, разморенные жарой и солнцем, мы довольно спокойно относились к незаконченному строительству в доме. Но погода испортилась, мы стали проводить в нем больше времени, и спокойствие сменилось раздражением.

Тропинка была щедро усыпана отстрелянными гильзами. Их оставили те, кого Массо презрительно именовал chasseurs du sentier – «тропиночными охотниками» – и считал жалкими размазнями, которые боятся промочить в лесу ноги и надеются, что глупая птица сама угодит под их выстрел. Кроме гильз попадались раздавленные сигаретные пачки, пустые банки из-под сардин и бутылки – сувениры, оставленные любителями природы, теми самыми, что постоянно жаловались на туристов, загадивших весь Люберон. Видимо, им казалось, что мусор, оставленный ими самими, не представляет угрозы для окружающей среды. Они были порядочными поросятами, эти провансальские охотники.

А что касается разговоров о европейской интеграции, то сомнительно, что одна подпись на бумаге способна отменить соперничество, дипломатические свары, бюрократические проволочки и бессовестную борьбу за особые привилегии, которыми все страны – а в особенности Франция – не брезгуют, когда им это выгодно.

У большинства пекарен имелся свой фирменный знак, отличающий их изделия от стандартной продукции из супермаркетов; небольшое изменение обычной формы батона или лишняя хрустящая завитушка, особый орнамент на корочке внизу – так пекари-художники подписывали свои произведения. Скоро мы совершенно забыли, что на свете существует нарезанный, упакованный, испеченный машиной хлеб.