Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

Хейген подошел к окну, обращенному к воротам: видно было, как Нери эскортирует наружу мимо охраны caporegimes и Рокко Лампоне. Он повернулся к Майклу:

Майкл с вежливой, сухой полуулыбкой наблюдал за этой картиной. Она не имела цены в его глазах. Он думал об ином. Суметь бы, думал он, умереть со словами: «Жизнь так прекрасна», и тогда все остальное неважно. Проникнуться бы такой верой в себя – тогда прочее не играет роли. Он пойдет по стопам отца. Примет на свои плечи заботу о своих детях, своей семье – о мире, в котором ему назначено жить. Но его дети будут расти уже не в этом мире. Станут врачами, художниками, учеными. Или губернаторами. Президентами. Да кем угодно. Он позаботится, чтобы они влились в сообщество иного порядка и масштаба. В семью человеческую. А он, их властный и осмотрительный родитель, все-таки будет приглядывать бдительным оком и за этой семьей.

С пишущей братией вели себя вполне любезно, позаботились, чтобы ей было чем подкрепиться и промочить горло, но дальше ворот не пускали. Иные из журналистов пытались подступиться к тем, кто уже уходил, но натыкались на каменные лица и полное молчание.

Всякий, кто подходил к гробу, отмечал, что даже смерть оказалась бессильна стереть с лица великого дона печать значительности и достоинства, – грудь Америго Бонасеры распирало при этих словах от гордости, от тайного сознания своей власти. Ему одному ведомо было, какие страшные следы оставила на этих чертах рука смерти.

Неожиданно солнце снизилось, нависло над самой головой. В воздухе заплясали золотистые мухи. Показался внучок, старший сын Майкла, побежал вдоль грядки к тому месту, где стоял на коленях дон, – и вдруг мальчика скрыло от глаз слепящее желтое пламя. Но дона было не провести, он был травленый зверь. За завесой желтого пламени притаилась смерть – уже изготовилась для прыжка, – и дон взмахом руки отогнал прочь ребенка. Еще миг, и было бы поздно. В грудь ему всадили кувалду, сделалось нечем дышать. Дон уткнулся лицом в землю.

– Это Карло нашел. Все магазины перерыл в Нью-Йорке – хотелось, чтобы это было что-нибудь особенное, а мне ничего такого не попалось. Кей, принимая подарок с благодарной улыбкой, мгновенно поняла, что от нее требуется донести эту трогательную подробность до ушей Майкла. Она становилась заправской сицилийкой.

Дон Корлеоне опять задумчиво кивнул. – Месть – это блюдо, которое вкусней всего, когда остынет, – сказал он. – Разве я стал бы заключать с ними мир, если б не знал, что иначе тебе живым не вернуться. Странно все же, что Барзини, несмотря ни на что, еще раз сделал попытку тебя убрать. Или, может, машина была запущена раньше мирных переговоров и он уже не смог ее остановить? Ты уверен, что охотились не за доном Томмазино? – Это только обставлено было как охота на дона Томмазино. И отлично сработано – даже ты бы, пожалуй, ничего не заподозрил. В одном им не повезло – я все-таки остался жив. А я видел, как Фабрицио спасается, уходит за ворота. Ну и, понятно, всему этому я добыл подтверждение, когда вернулся. – Нашли пастуха-то? – спросил дон. – Сам его отыскал, – сказал Майкл. – Год назад. Держит маленькую пиццерию в Буффало. Другое имя, паспорт липовый, водительские права. Славно он устроился, пастушок Фабрицио. Дон опустил голову. – Значит, больше ждать нет смысла. Когда ты думаешь начать? – Хочу дождаться сперва, пока Кей родит. Просто так, на всякий случай. И пока Том прочно осядет в Вегасе, окончательно отрубит концы. Через год, я думаю. – Ты все предусмотрел? – Дон продолжал говорить, не поднимая глаз. Голос у Майкла потеплел: – Ты к этому непричастен. Я все беру на себя. Я один за все в ответе. Я даже не послушался бы сейчас твоего запрета. Если б ты вдруг решил все отменить, я вышел бы из организации и все-таки поступил по-своему. Вся ответственность целиком на мне, не на тебе. Дон долго молчал. Потом наконец вздохнул: – Что ж, так тому и быть. Оттого я, возможно, и устранился от дел – оттого и передал их в твои руки. Я свое в жизни исполнил, больше душа не принимает. Иной долг самую крепкую силу ломит. Быть по сему.

Майкл решительно помотал головой: – Ты выбываешь, Том. Том Хейген допил свой стакан. – Не в укор тебе будь сказано, Майк. Ты почти ни в чем не уступаешь своему отцу. Но одному тебе еще предстоит поучиться. – И чему же? – вежливо осведомился Майкл. – Как нужно говорить людям «нет». Майкл серьезно кивнул: – Ты прав. Я это учту. Когда Хейген ушел, Майкл полушутливо обратился к отцу: – Ну вот. Всему ты меня научил. Теперь осталось сказать, как отказывать людям, чтобы они не обижались. Дон зашел за массивный письменный стол и сел в свое кресло. – Людям, которых любишь, говорить «нет» нельзя – во всяком случае, часто. В этом весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать как «да». Или добейся, чтобы они тебе сами сказали это «нет». И не жалей на это времени и усилий. Но что тебе меня слушать – ты человек современный, а я рассуждаю по старинке. Майкл засмеялся:

Том Хейген первым прервал молчание: – Майк, почему ты меня удаляешь с поля? Майкл как будто удивился. – Ты же будешь у меня в Вегасе первый человек. Мы полностью переходим на законное положение, и ты – наш законник. Выше вроде бы некуда. Хейген с грустью усмехнулся: – Да я не о том. Я хочу сказать, что Рокко Лампоне без моего ведома сколачивает тайный rеgime. Что ты предпочитаешь общаться с Нери не через меня или одного из caporegimes, а напрямик. Если только, конечно, Лампоне и тебя не держит в неведении. Майкл спросил негромко: – Откуда ты знаешь про regime Лампоне?

На том совещание закончилось. Главная новость была та, что в недалеком будущем Клеменце и Тессио разрешат образовать на основе своих regimes собственные семейные синдикаты. К Тессио отойдут игорные заведения и доки в Бруклине, Клеменце достанется игорный бизнес в Манхэттене и доля семьи Корлеоне в тотализаторе на ипподромах Лонг-Айленда.