Цитаты из книг автора «Лиля Град»

Одиночество как вдовье сиротство, как незалеченная пока неприкаянность, как предстоящее долгое молчание, как невосприимчивость к внешним попыткам вывести на свет и утешить — не просто испытание, а очередной экзистенциальный кризис, перепрошивающий и самого человека, и его разом изменившуюся жизнь. Когда к душе прикасаются ледяные ладони безысходности, заградительный страх может исчезнуть и предложить человеку только один выбор… Тот самый, бетховенский: «Stirb oder Auf!» («Умри или Будь!»)

Принять с миром все то, с чем нет личного согласия, но уже неотменимое, не значит позабыть о своей воле, покорно примкнув к чужой. Мир в душе никогда не работает на разрушение и на бездумную растрату оставшихся сил. Он максимально сосредотачивается на сохранении того, что есть, и на созидании возможного.

Чтобы беречь друг друга от жизненных дождей и снегопадов. Чтобы стать добрыми свидетелями жизни друг друга, в которой неожиданно остро вспыхивает потребность отстранения от всех разочаровавших ярмарок тщеславия, от борьбы за бездушные атрибуты успеха, от циничных соглядатаев и оценщиков. Быть может, это самый честный кусок жизни… Несыгранный, неотрепетированный, незамаскированный ложными красивостями. Когда два человека, уже прошедшие километры прошлых историй и километры одиночества, обретают друг в друге новую глубину, на которую, возможно, вообще никогда не рассчитывали. Им нечего делить, им незачем соревноваться, но им есть что принести к щедрому столу поздней близости. Не все подарки приходят рано.

люди встречаются не для того, чтобы искать власти или стать счастливыми назло неисчезающим призракам прошлого, а для того, чтобы просто прислониться друг к другу и отыскать друг в друге убежище.

подлинность любви, возникшей между взрослыми сложившимися людьми, поистине уникальна.

Одиночество, пришедшее вместе с утратой близкого человека, особенное. Оно априори несет в себе травму прерывания совместной истории, даже если эта история не была исключительно счастливой. Травму осознания смерти, которая никогда не утратит своей сакральности, и невозможности разгадать ее окончательно. Травму незавершения диалога, связанную иногда с внезапностью ухода, не позволившего проститься. Травму неопределенности, которая замыкает человека в непонимании того, как жить дальше и как выстраивать свою жизнь, которая раньше была неразрывно связана с тем, до кого уже не дотянуться в поле живого. Совокупность этих травм образует так называемую модель горя, основным компонентом которой является именно одиночество, которое настигает независимо от оставшегося окружения и готовности родных, друзей и близких помочь.

близость, сотканная из невероятной схожести, из неустанности заботы, из способности включаться в человека, не сливаясь с ним, но буквально замирая от тех совпадений, в которых оба одновременно думали об одном и том же, чувствовали друг друга на расстоянии и могли днями не выходить из дома, не испытывая на то желания.

Чуть интровертны для целого мира, включающего даже ближнюю родню, уважающие пространство друг друга, но не способные помыслить друг без друга жизнь

Когда кого-то очень близкого и нужного больше нет, но ты продолжаешь его любить, ты получаешь продолжение прерванного диалога.

обретение той любви, которая не ранит, не вымогает, не изводит одержимостью страстей и не копирует киношных драм, которые всегда недороги. Всегда. Все подлинное наполнено покоем. И это не покой глухого смирения или изможденного бессилия. Это покой завершенного выбора, в котором больше не мечутся в поисках кого получше и чего получше. Получше отыщется всегда. А вот свое, не временное, не на голодную перемогу — единожды. Все взрослые перемены — про свое…