ESET_NOD32

Ленин: Пантократор солнечных пылинок

Ленин: Пантократор солнечных пылинок
Читайте в приложениях:
Книга доступна в стандартной подписке
756 уже добавило
Оценка читателей
3.97

Ленин был великий велосипедист, философ, путешественник, шутник, спортсмен и криптограф. Кем он не был, так это приятным собеседником, но если Бог там, на небесах, захочет обсудить за шахматами политику и последние новости – с кем еще, кроме Ленина, ему разговаривать?

Рассказывать о Ленине – все равно что рассказывать истории «Тысячи и одной ночи». Кроме магии и тайн, во всех этих историях есть логика: железные «если… – то…».

Если верим, что Ленин в одиночку устроил в России революцию – то вынуждены верить, что он в одиночку прекратил мировую войну.

Если считаем Ленина взломавшим Историю хакером – должны допустить, что История несовершенна и нуждается в созидательном разрушении.

Если отказываемся от Ленина потому же, почему некоторых профессоров математики не пускают в казино: они слишком часто выигрывают – то и сами не хотим победить, да еще оказываемся на стороне владельцев казино, а не тех, кто хотел бы превратить их заведения в районные дома пионеров.

Снесите все статуи и запретите упоминать его имя – история и география сами снова генерируют «ленина».

КТО ТАКОЕ ЛЕНИН? Он – вы.

Как написано на надгробии архитектора Кристофера Рена:

«Читатель, если ты ищешь памятник – просто оглядись вокруг».

Читать книгу «Ленин: Пантократор солнечных пылинок» очень удобно в нашей онлайн-библиотеке на сайте или в мобильном приложении IOS, Android или Windows. Надеемся, что это произведение придется вам по душе.

Лучшие рецензии и отзывы
red_star
red_star
Оценка:
53

Не знаю, в том ли дело, что моим первым чтением на английском была книга Марии Прилежаевой The Life of Lenin (с великолепными иллюстрациями Ореста Верейского), или в том, что я знал почти наизусть Книгу для чтения по истории Древнего мира , в которой воспевались восстание Спартака, восстания рабов на Сицилии и восстание Желтых повязок, или в чем-то еще, но герои революций всегда были в моем личном пантеоне. Жизнь в 90-е в «красном поясе» России, разруха, постоянное отсутствие электричества, выживание за счет участка с картошкой слегка способствовали нелюбви к новой власти, подхваченной у взрослых. В этом ключе резкий медийный натиск на старые символы, в том числе и на Ленина, коробил меня и вызывал к жизни еще большую симпатию к тем, кого высмеивали и хаяли. Нет уже давно той незамутненности, с которой я тогда смотрел на мир. Все обладает оттенками и полутонами. Но костяк миросозерцания, пожалуй, остался.

Поэтому, конечно, книга Данилкина как раз для меня. Данилкин (сильно изменившийся как автор со времен его веселого, но, пожалуй, поверхностного, Юрия Гагарина ) сумел меня подкупить тем, что прошел большую эволюцию от первых глав к заключительным пассажам. То, что начиналось для него как довольно легкая прогулка по ленинским местам (жестко заданный формат – тут Ильич жил и делал то-то, а я в начале XXI века нашел здесь а) то же место б) новодел в) музей и т.д.) превратилась в некий диалог со своим героем. Автор бросил в утиль почти все новомодные словечки, которыми пестрели первые пара-тройка сотен страниц, избавился от легковатого тона и стал писать о человеке, который решился.

Салонным марксистом быть довольно легко. Марксизм, в известном смысле, это просто здравый смысл в науке, позволяющий понимать, что, в конечном счете, заставляет двигаться государственные машины. От этого понимания довольно далеко до создания подпольной партии и попытки взять власть.

Самое интересное в книге – именно описание этого процесса превращения теоретика, интеллигента, пусть и сварливого, колкого, занудно-мелочного, в человека, который решился взять власть в распадающемся государстве. Видно, что многие крупные фигуры в большевистской партии не были готовы к этому переходы, все ждали созревания неких условий или как-то по-иному успокаивали себя. А вот Владимир Ильич потому и стал демиургом XX века, что решился.

Заметную часть книги я прочитал во время пребывания в питерском 1-м меде. Было как-то странно сознавать, что решение о захвате власти принималось совсем рядом, на набережной Карповки, что бывшая Широкая с квартирой Елизаровых тоже рядом. В Питере до сих пор столько ленинских мест, что в известном смысле это все еще Ленинград.

Удивил меня и Ленин - кремлевский мечтатель, без всяких кавычек. В первые годы после Октября он привечал всяких безумных и полубезумных изобретателей, которые обещали быстрые результаты для народного хозяйства. В памяти осталась только более-менее сработавшая электрификация, но ей дело, мягко говоря, не ограничивалось.

Мрачная и печальная картина угасания Ильича страшна для меня. Мой дед тоже умер после серии инсультов, и я хорошо представляю эту картину распадения личности, эту боль для родных и неравнодушных. Трагический финал, тяжелый, давящий, точка бифуркации, после которой Советская власть явно пошла по-иному пути (хуже или лучше – знать нам не дано).

Ленин потускнел. Его высмеяли, стерли и задвинули довольно далеко. Его нет в общественном дискурсе, он не существует (почти) как медийная фигура. Это довольно легко объяснимо – его нельзя вставить в рамки современного консенсуса. Так, Сталин – «эффективный менеджер» и т.п.. а Ленин? Все эти сравнения а-ля Фейхтвангер (Ленин – Цезарь Советского Союза, Сталин - Август) были уместны при советской власти, а теперь это не работает. Даже и в советском дискурсе было трудно представлять Ленина как отца-основателя государства, если принять во внимание его идеи об отмирании оного, о мировой революции и прочих вещах, с трудом укладывающихся в тот мир, который создал Сталин и который по инерции просуществовал до середины-конца 80-х.

Автор этого крупного тома упоминает множество книг и фильмов, к месту вплетает милый моему сердцу Хрустальный мир Пелевина, рассказывает о восприятии современниками ключевых работ Владимира Ильича. Но все это такое необязательное, такое красиво-оберточное в сравнении с самим Лениным. Автор часто старался переключиться обратно на рассказы о прелестях Капри и ощущения от современного Шушенского, но не смог, Ильич владел им, притягивал, сковал и заставил писать только о себе.

После выхода книги Данилкин в интервью предавался радужным мечтам, что Ленин станет для нас кем-то вроде Конфуция для Китая. Не думаю, что он прав. Не впишется этот космический человек даже в такой дискурс. Мы видим последние искры той эпохи, когда человечество надеялось на то, что мир может быть более разумным благодаря деятельности людей.

P.S. Молодая Крупская и правда слегка похожа на Скарлетт Йохансонн. Было бы любопытно увидеть фильм об Ильиче с ней и Ди Каприо.

Читать полностью
FemaleCrocodile
FemaleCrocodile
Оценка:
53

Когда Льву Данилкину ещё не надоело быть критиком, он постоянно умудрялся вызывать у меня противоречивые чувства. Читая книги, на которые были написаны самые хвалебные, мудреные, остроумные и, чего уж, позёрски элегантные рецензии, я то и дело бывала вынуждена захлопывать их и в недоумении таращиться на обложку: неужели та самая книга или мне эксклюзивный экземпляр достался, где все феноменально смешные убийства или артистические исследования теории экономики, например, нещадно отцензурированы? Не совпадали мы с ним в положительных оценках почти никогда. Зато уж если напишет, что, мол, фигня невразумительная - точно, она и есть. Но он так никогда почти и не писал. Обычно следовали витиеватые периоды, внезапные тире, неоднозначные похвалы, перемежаемые точками с запятой и - бац! - опять двойка. Непонятно...Или вот ещё... Ладно, возможно, противоречия чувствам добавляла еще и

завистьВиссарион Григорьевич Белинский едет по вечернему Петербургу на извозчике. Извозчик видит – барин незаносчив, из простых, пальтишко на нём худое, фуражечка, – в общем, можно поговорить. И спрашивает:
– Ты, барин, кем будешь?
– А я, братец, литературный критик.
– А это, к примеру, что ж такое?
– Ну вот писатель напишет книжку, а я ругаю.
Извозчик чешет бороду, кряхтит:
– Ишь, говна какая...
свернуть

Критики и жены космонавтов всегда помогали ей родиться. Но теперь я сама вроде как... критик (вместо точек - любой эпитет по настроению), а Лев Александрович написал биографию, про которую я сейчас - сюрприз! - буду рассказывать, что это главная книга года.

Иконография Ленина обширна, но не разнообразна. С одной стороны официозные панегирики, воспоминания со слезой в голосе, тяжеловесные тома, навевающие тревожный коммунистический сон, тонны всякого дидактическо-методического и каноничные книжки для самых маленьких ленинцев. Ни в коем случае не раскраски, раскрашивать могли только члены союза художников, под неусыпным присмотром, чтоб за контур не залезали. (Что не мешало творцам эпохи позднего застоя именовать госзаказ на портреты вождя к титульным праздникам пренебрежительным "лепить куличи"). Куличи Ильичи получались большие и поменьше, с прищуром или без, с кепкой или "Правдой", в балетной позиции или на лету. Но в целом одинаково монументальные, требующие колера ведрами и гранита глыбами. С другой - постперестроечное исступленное брызганье ядовитой слюной на дальность: какую страну погубил злобный карлик-маразматик-сифилитик-немецкий шпиён-английский шпиён - "жыд!, - тогда понятно" - нужное подчеркнуть; закопать, сжечь, забыть - в любой последовательности. Это вот плюс гриб плюс малочитаемые иноземные монографии - пожалуй и всё, что мы (так называемые "широкие круги") имели по теме до данного, не постесняюсь этого слова, исторического момента.

То обстоятельство, что на фоне тотального plants vs. zombies появилась живая, своевременная, не следующая агиографическому канону и старательно непредвзятая книга Данилкина - при всех возможных скидках на индивидуальное неприятие несколько пижонского слога и претензиях типа "не сказал ничего нового" (что тут скажешь?) - имеет архиважное значение. Это я не к тому, что новейшую биографию нужно по привычке заламинировать и сдать в музей или же, наоборот, ритуально сжечь, а к тому, что теперь она точно не последняя в таком роде, дорога разведана - и это хорошо, потому как история жизни человека, в любом случае основательно повлиявшего на то, как выглядит современный нам мир, нуждается и будет нуждаться в переоценке каждым следующим поколением, независимо от того левацкие царят настроения, ультрамонархические или близкие к анабиозу.

Поэтому ничем другим, кроме как лингвистическим пуризмом, я не могу назвать и объяснить претензии к публицисту 1-ой четвери XXI века, что текст, мол, пестрит актуальным сленгом, что Чернышевский что-то вроде Пелевина того времени, что у финского полицмейстера "ангрибёрдзовская фамилия", Плеханов выступает на "марксистких лабутенах", а Ленин "генерирует мемы" и "чекинится в Праге". Что с того? Это проблемы издателей в легкообозримом будущем, если им приспичит репринтнуть "Пантократора" с развёрнутыми пояснительными сносками для любителей ретро. Книга момента, необходимая здесь и сейчас, не столько выпущенная к столетию революции, сколько приобретшая товарную спелость к 2017 году. Ленин для хипстеров? Да бросьте, не бывает никаких хипстеров. Или это тоже они?

Не зря многие мемуаристы, рассказывая о своих первых шагах в марксистских кружках, упоминают «нигилистский» вид будущих большевиков: косоворотка, студенческая фуражка, синие очки, волосы до плеч; впрочем, сколько ни обвиняй молодого Ленина в «ткачевщине» и «нечаевщине», копированием внешних атрибутов этой публики он точно не злоупотреблял.

И если не злоупотреблять пагубной привычкой идентифицировать население по форме штанов, лицевой растительности и гаджетов - можно предположить, что многим из тех, кто не успел пощеголять пионерским галстуком и разучить соответствующую клятву, будет не только интересно, но и небесполезно читать эту книгу. Тем более - тем, кто успел, и имеет основания воспринимать любую лениниану как идеальный инструмент карательной психиатрии.

Из сказанного можно сделать вывод, что книгу я расхваливаю как некий символ, внезапный разрешительный дорожный знак при въезде на дикие территории незашоренных мыслей, где уже обитает вольный следопыт Лев Незамыленный Глаз. Но будут и менее абстрактные плюсы, ещё даже не вечер. Раз: "ленинская филиасфогговская энергетика поразительна даже по нынешним временам", и Данилкин не отстает от него ни на шаг (вперед или два назад), он - признаюсь, это произвело на меня сильное впечатление, ибо никак не вязалось с образом салонного остроумца - честно побывал во всех (!) местах, где когда-либо ступала нога его персонажа: ест помидоры в Шушенском, рифмуя Енисей с Колизеем, лезет на гору Салев в Альпах и в соляные шахты под Краковом, едет ночью на электричке в Репино, бродит по питерским подворотням, заглядывая в окна, пытается добраться до Смольного на трамвае и прорваться в режимные учреждения, допрашивает старушек-смотрительниц захолустных музеев и солидных владельцев исторического общепита. Лондон, Женева, Капри, Цюрих, Париж - везде он шарит по карманам времени, гоняется за призраком коммунизма, ищет следы и ключи, пытаясь почувствовать и передать ту самую предгрозовую, бурную, обыденную и страшную атмосферу вековой давности - аттракцион для любителей "исторического трейнспоттинга".
Два: история, которую он рассказывает, не приукрашена громкими сенсациями, не озарена молниями внезапных прозрений и не сопровождается симфонической музыкой в драматических местах, но имена, привычные до оскомины и знакомые большинству по осыпающимся номерным табличкам в спальных районах, оказываются принадлежащими неожиданно интересным живым людям, а не условным видным деятелям и членам РСДРП(б) с такого-то клятого года.
К бесспорным плюсам: отсутствие рыхлости, невзирая на объем - внимание читателя удерживается на одном напряженном уровне, внимание к деталям - без обмусоливания сплетен и обнюхивания исподнего. Автор не гадает на кофейной гуще, редко использует сослагательное наклонение и в тех сомнительных местах, где моментом подключилась бы буйная фантазия ну хоть Быкова, Данилкин рыцарственно отступает на позиции беспристрастного исследователя. (Нет никаких документальных свидетельств романтических отношений с Арманд - ну и не наше дело их домысливать.) Ему хватает вкуса и ума не только не проводить произвольные параллели с текущим моментом, но и отказаться от далеко уводящих выводов и чтения морали. При этом анализ событий в их взаимосвязи и развитии, попытки разобраться, что же происходило на самом деле в мире, стране и ленинской голове, чем всё это кончилось и кончилось ли - довольно убедительны.

Кусая себя за хвост, назначаю плюсом противоречивые чувства: неужели тот самый Ленин? Почему бы и нет? История любит открытые финалы (и умеет их готовить).

Читать полностью
DollakUngallant
DollakUngallant
Оценка:
43
«Большой Взрыв Революции наполнил пространство поразительным количеством людей, которые, впервые в мировой истории, засияли так, что их видно на другом конце вселенной.
… Свет от этих бесчисленных взрывов должен залить всё и навсегда; однако ж сто лет спустя мы вновь поднимаем голову вверх и видим– мерцание, да, отдельных звезд, но, положа руку на сердце, – всё то же, что и раньше: темноту. Что пошло не так? Почему такое количество всех этих раскаленных, излучающих свет и энергию небесных тел сияет – но лишь еле-еле, на черном фоне?
Ольберс объяснял это тем, что между звездами существует пелена, облака космической пыли – но современная физика говорит, что если и так, то пылинки нагрелись бы и сами светились, как звезды".

Бывает так. Возьмешь спонтанно книгу в руки и «утонешь с головой». Читается легко, быстро и книга притягивает к себе каждый день. Загадка, почему так происходит? Тут важно вовремя нырнуть и главное вынырнуть…
С «Лениным…» так и получилось. Поначалу огромный том озадачил своим странным названием «Пантократор солнечных пылинок».
Подумалось тогда: «Ну вот конечно: или очередной стеб над Лениным, или сага о том, как «смелый» Лев (имя автора) пост модернистки лягнул мертвого льва или отчет о брезгливом препарировании грязного ульяновского белья, или все вместе, а в общем и целом, наверняка, знакомая плебейская песня о том, что надо «снести памятник» вождю».
С таким не радужным настроением я взялся за случайную книгу. Набрал воздуха, зажал нос и погрузился в бездонную пучину данилкинских изысканий.
Однако ж все оказалось не так плохо, как подумалось сперва… Нет-нет в первых главах все как надо: и стеб, и пост модернистские (прости, Господи!) дефенестрации и мучительные либеральные аналогии про языческие капища и срывы на шепот. Все как должно. Но вот потом…
Лев Данилкин работал над своим исследованием из постсоветской ленинианы пять долгих лет.
В поздних своих интервью писатель признается о необратимых изменениях в нем произошедших по ходу работы над книгой, да и из концовки книги прямо видно, как изменила автора эта работа. Он признается, что заглянул в Ленина.
В Ленина! В эту темную бездну! Ведь вождь мирового пролетариата настолько мощная и темная (в смысле «непознанная» не смотря на тысячи книг о нем) вселенная, что и не знаешь, что будет если без подготовки пристально глянуть в него.
Тут и оказалось, что пять лет пустяк, никчемный срок для подготовки. Оказался не готов Данилкин с его опытом, с его наработками в виде «Человека с яйцом» и «Нумерацией с хвоста».
Да-аа. Заглядывать не стоило, потому что в ответ Ленин заглянул в него.
И все: нет Данилкина.
Того Данилкина: примерного московского мальчика, выучившего английский язык, закончившего филфак и аспирантуру МГУ, промышлявшего переводами английских текстов и их изготовлением, того Данилкина, который дорос до должности шефа-редактора журнала «Playboy». Дорогие товарищи, того Данилкина больше не стало.
Лев Данилкин стал другим человеком уже к середине книги «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». Ну так нельзя сказать, что стал твердым марксистом, но Ильича сильно зауважал и на мир другими глазами стал смотреть, и в темноте свет увидел. Выходит, как не крути, переделал его Ильич, как того солдата. Такие вот бывают метаморфозы.
Впрочем, можете убедиться сами…

Читать полностью
Лучшая цитата
Ежедневная политическая борьба – или, в других терминах, отработка навыков администрирования в кризисных условиях – с себе подобными – закалила Ленина, позволила отрастить мускулы, каких больше ни у кого не оказалось. Он научился навязывать исполнение своих решений людям, которые не получат от этого никакой материальной выгоды.
В мои цитаты Удалить из цитат

Другие книги подборки «Что почитать о революции 1917 года»