Начиная читать, я подумала, что эта книга о тревожном социальном мире в Америке, сложном для того, чтобы вписаться в него ранимой женщине. О крупных и волевых мужчинах и об их увереных в себе матерях.
О том, что бывает непросто и болезненно пытаться устроиться в этом мире. Сомнениях и тревогах героини — как можно впустить через себя живое существо, если ты сама ещё в нём до конца не прижилась.
В книге рассказывается сложная история, когда появляется не совсем желанный и необычный ребёнок, следующие за этим перемены, происходящие с его родителями. Но она написана лирично, вначале это смягчает болезненную остроту ситуаций и указывает путь, как читателю воспринять их, но затем птичьи и животные образы становятся полны грязи, крови и агрессии. Можно даже подумать, что эта история действительно о совёнке, родившемся у человека. Как в древних легендах.
И однажды настал день — тот день, который я сейчас вспоминаю, — когда отец взял меня с собой в зоопарк. Зоопарк в нашем городе был бедным и разоренным, и самое ценное животное, гигантская неясыть, содержалась в такой крокрошечной клетке, что не могла встать в ней в полный рост. Птица смотрела на меня через решетку, и мне казалось, что она отчаянно хочет что-то мне сообщить. Сказать, что мы с ней одинаковые, неясыть и я. Что мы обе печальные, дикие, идеальные существа.
— Вот кем ты вырастешь, малышка Тайни, если не научишься мне подчиняться, — сказал отец. — Ты станешь дикаркой, которой место в клетке. Ты уже ведешь себя как дикое животное. Вся в мать.
Мне снится, что я нежно занимаюсь любовью с совой. На следующее утро я замечаю на груди царапины, следы объятий и ласк. Вы, наверное, спрашиваете себя, как такое могло произойти между женщиной и птицей.
Я и сама недоумеваю. Потому что сова в моем сне была самкой.
К утру воззвания совиной души окончательно изнуряют меня. Когда муж наконец просыпается, я смотрю прямо ему в глаза. Всю ночь я ждала, что он проснется и встанет на мою сторону. Всю ночь из хрупких клювиков козодоев доносились жестокие суждения в мой адрес, они с такой злобой уличали меня в недостаточной самоотверженности, что я не могу понять, как муж мог спокойно спать среди всего этого гама и гнева.
— Помоги мне, — пытаюсь сказать я, когда он окончательно пробуждается.
Но совенок кусает меня за язык.
В последнее время у нас с мужем появилась милая традиция играть в кункен сразу после ужина. Мне нравится наблюдать, как он тасует карты. Нравится, как ловко ему удается найти себе место в мире. Он как карта, которую только что выровнял внутри колоды. Я же больше напоминаю карту, которую кто-то оставил под дождем.
...
— Послушай меня, — говорю я.
— Жизнь иногда внушает страх. Я понимаю. Правда понимаю. И слушаю. Я люблю тебя.
— Все не так. Это даже не твой ребенок. Его вторая мама — сова.
Мой муж, который ненавидит все, с чем не может разобраться в одно мгновение, и который секунду назад с задумчивым видом перемешивал карты на столе, швыряет колоду через всю кухню. Карты ударяются о стену и разлетаются в разные стороны.
В книге много упоминаний музыки, эмоции героини сопряжены с мелодиями. Она играет в струнном квартете:
Я сажусь и вынимаю виолончель из футляра. В этом помещении все цвета слегка враждебны. Звуки здесь звучат резко и гулко. Смычок в руке ощущается словно охотничий лук. Я везде ищу свой маленький колчан для стрел, но его нигде нет.
Лучше всего читается, когда играет, упоминаемый в книге, дуэт для скрипки и фортепиано Арво Пярта «Зеркало в зеркале» и другие печально-меланхоличные мелодии, дополняющие атмосферу произведения.
После прочтения книга оставила меня в недоумении, я не понимала, в чём именно заключается посыл автора. Думаю, я бы не советовала её читать людям с расстроенными нервами или суицидальными мыслями, потому что, вполне допускаю, она может подтолкнуть не в ту сторону.
С одной стороны, если рассматривать её как историю о сложных и особенных личностях, которые решили вырваться из «нормального» мира, в который, несмотря на старания, им не удалось встроиться, она может принести некоторое успокоение.
спойлерМужу-Псу не подходит жена-Сова. Жаль, что Сова понимает это лишь когда происходят ужасные и трагичные события.свернуть
С другой стороны, если взглянуть с точки зрения «нормального» человека, то тут история о почти или вполне сумашедшей женщине с опасным ребёнком. Писательница поднимает тему необычных личностей, которые стремяться сохранить свою уникальность, даже если она неконтролируемая и агрессивная, культивировать её.
спойлер
И чем дальше от начала книги, тем всё чаще мне вспоминалась реальная история Адама Лэнзы и его семьи. Она никак не упоминается в книге, это просто моя ассоциация.
Мама Адама работала учительницей в обычной школе, в которой и он некогда обучался с другими детьми. В некоторых источниках пишут, что мотивом его поступка могла быть ревность к другим детям, а так же то, что мать хотела отправить его в специальное заведение. За некоторое время до того как он совершил то, что совершил, Адам звонил на радиостанцию и выражал сочувствии знаменитому шимпанзе Трэвису, жившему почти как человек со своей хозяйкой в доме и к которому она, с её слов, относилась как к сыну. Но однажды шимпанзе сбежал и при попытке его поймать, дико и жестоко напал на подругу хозяйки, страшно её изувечив.
свернуть
Но на самом деле разгадка этой книги — в посвящении Патрисии Тэксон, ребёнку Клэр Ошецки, музыканту, приверженному териантропии, то есть идентификации себя с каким-либо животным.
Ну, а также в маленьком рассказе-статье «Gender: A Family Story. Claire Oshetsky», которая начинается так: «My trans daughter and I have something in common besides our gender: We’ve both spent a lifetime being mistaken for men.»
И завершает так:
«My daughter tells me her pronouns are “she,” and “they,” and “good-boy.”
I tell her my pronouns are “they,” and “she,” and “hey-you.”
She tells me she’s a Pomeranian.
I tell her I’m a Crow.»
