Глава 7

Щёлкнув выключателем настольной лампы на тумбе, Рейн ложится на спину. Он привык спать с плотно задёрнутыми шторами, в полной темноте, но теперь встать и закрыть их возможности нет. Лунный свет заливает комнату из двух широких окон, раздражая парня.

А тут ещё и мочевой пузырь внезапно напоминает о себе.

Весь вечер парень терпел, не желая использовать судно под кроватью. Медперсонал – одно дело, но мысль, что потом за ним придётся убирать родным, гложет сильнее.

Решив, что что ещё может потерпеть, Рейн накрывается одеялом с головой, пытаясь погрузиться во тьму, чтобы закрыться от света, от собственного положения и от всех не очень приятных реалий.

Как же он отвык от удобной, широкой кровати. Мягкое пуховое одеяло окутывает тело словно тёплый кокон, принимая каждый изгиб. Подушка поддерживает голову идеально: шея не затекает, а плечи расслабляются.

«Вот бы остаться в этом моменте навечно» – думает он и тут же вздыхает, понимая, что этой мечте не суждено сбыться.

Сон не приходит, и Рейн тянется к новому телефону на тумбочке. Но экран пуст: ни соцсетей, ни фотографий в галерее, ни чатов с переписками – ничего.

Попытка отвлечься превращается в новое мучение: парень начинает скачивать нужные приложения, но с отчаянием понимает, что не помнит пароль ни от одного из них. Каждое новое окно с запросом вводит в тупик.

Хорошо хоть отец восстановил его старый номер. Как только Рейн вводит его в мессенджере, на экране мгновенно всплывают все старые чаты.

Он пролистывает вниз, пытаясь соотнести номера с фотографиями знакомых на аватарках. Открывает очередной чат и застывает, словно воздух вокруг внезапно стал плотным, а сердце на мгновение перестало биться.

Л: Я уже на месте, ты где?

Рейн пробегает глазами по последнему сообщению Лиама, полученному в тот день, когда правда выплыла наружу.

Внутри всё стягивает в узел, рёбра давят на грудную клетку, будто в тисках. Как бы ни складывались обстоятельства, Рейн действительно считал Лиама своим лучшим другом. Радовался, что наконец нашёл того, кто видел в нём не «клоуна», а живого, искреннего человека.

С малых лет он искал того, к кому мог бы «прицепиться хвостом». Сначала – к отцу, потом к старшему брату, затем к тому самому Лу, который и сбил машину отца Бриэль отца.

Всё ради одного – быть значимым для кого-то. Делать всё, что попросят, лишь бы быть хоть в чём-то нужным.

И только с Лиамом Рейн чувствовал себя собой. Ему не приходилось держать эмоции под контролем и изображать глупого весельчака. С ним можно было вспылить, высказать всё, что думаешь. И Лиам лишь молча слушал, а потом, как ни в чём ни бывало, предлагал прогуляться или позаниматься боксом, чтобы выпустить пар.

Мысли мгновенно перескакивают на воспоминания о занятиях в зале.

Рейн никогда не планировал посвящать жизнь боксу, но любил эти тренировки за возможность ненадолго забыться. За изматывающими упражнениями он мог срывать дурное настроение на груше или на ком-нибудь из ребят, не думая о последствиях.

Теперь же вся агрессия сидит глубоко внутри, не находя выхода. Она медленно пожирает его изнутри, разрастается и делает пустоту в груди всё шире, оставляя ощущение тяжести, которую невозможно сдвинуть.

Рейн резко выплывает из размышлений, когда остро ощущает боль в руке. Он даже не заметил, как сильно сжал телефон в кулаке. Теперь снова кажется, будто все силы покинули тело.

Отбросив телефон обратно на тумбочку, он мысленно проклинает лунный свет, снова накрывается одеялом с головой и, не осознавая, постепенно погружается в сон.

Настроения не было с того момента, как Рейн открыл глаза утром. Сначала вывело из себя слишком яркое солнце, из-за которого он проснулся гораздо раньше, чем хотел. Потом – душная атмосфера комнаты, в которой казалось невозможно вдохнуть свободно. Когда он пытался налить воды в стакан, пара капель вылилась на пол, и внутри вспыхнуло едва сдерживаемое желание швырнуть графин в стену.

А затем его добила острая необходимость сходить в туалет.

Продолжая лежать и прислушиваясь к тишине в доме, Рейн сжимает простыню в кулаке.

Все ещё спят. Значит, помощи ждать неоткуда. А терпеть уже невозможно.

Он медленно занимает сидячее положение, тянется к креслу, стоящему сбоку от кровати, и подтягивает его к себе. В голове крутятся шестерёнки, мозг отчаянно пытается понять, как слезть с кровати самостоятельно, не упав и не причинив себе ещё больше увечий.

Парень щёлкает боковым рычагом, фиксируя колёса, чтобы кресло не сдвинулось с места. Он осторожно пододвигается торсом к краю кровати, рассчитывая затем свалиться в кресло и продолжить путь.

С трудом поднимая собственные ноги руками, Рейн садится спиной на край и резко толкается назад. Сердце ухает в пятки, а мышцы сжимают каждую жилку тела в напряжении. Но кресло оказывается чуть дальше, чем нужно, и план срывается.

Рейн приземляется на самый край кресла и тут же хватается за ручки, пытаясь сохранить равновесие. Но сил недостаточно – руки слишком слабы, чтобы удержать вес собственного тела.

Он соскальзывает и падает на пол между креслом и кроватью. Внезапно в области паха начинает растекаться что-то тёплое. Рейн с ужасом опускает взгляд и видит на штанах мокрое пятно, а в груди мгновенно взрывается стыд и растерянность.

– Чёрт! – почти выкрикивает он.

На место злости быстро приходит жалость к себе – вязкая, тягучая, от которой хочется исчезнуть. Не закричать, не разбить что-то, а просто раствориться в пространстве и перестать быть здесь.

Опустив голову на холодный пол, Рейн закрывает глаза. В ушах шумит кровь, каждый вдох даётся с усилием, а в голове по кругу прокручивается одно и то же: падение, неудача, мокрое пятно на штанах. Снова и снова. Каждая мысль давит сильнее предыдущей, затягивая его глубже в глухое, беспросветное отчаяние.

Когда в комнате раздаётся звук открывающейся двери, Рейн даже не поворачивает головы. Ему всё равно, кто это. Смотреть в чьи-то глаза сейчас – слишком большая роскошь.

– Боже, милый, что случилось? – Рита бросается к сыну и садится рядом.

Рейн не поднимает глаз.

Рядом мгновенно появляется Брюс. Он спешно отставляет кресло в сторону, наклоняется и берёт сына на руки, ощущая хрупкость тела Рейна. Осторожно, чтобы не причинить боли, укладывает его обратно на кровать, но в воздухе остаётся мерзкий привкус стыда от пережитого позора.

– Дорогой, – женщина обращается к мужу и кивает на пятно на штанах сына. А затем поворачивается к парню: – Почему ты не позвал нас, мы бы помогли… Ладно, сейчас достану чистую одежду.

– Я пока принесу всё для уборки, – говорит отец, приобнимает расстроенную жену и выходит из комнаты.

Вытерев слёзы с лица ладонями, женщина подходит к шкафу и начинает доставать оттуда вещи.

Когда она тянется рукой к резинке на штанах Рейна, парень резко перехватывает её за кисть в воздухе, чувствуя одновременно неловкость и панический стыд.

– Я не маленький, чтобы ты меняла на мне бельё, – цедит слишком злым тоном.

– Я просто хочу помочь. – Глаза мамы снова начинают блестеть. – Ты же мой сын.

– Как вы услышали, что я упал? Я думал все ещё спят, – вдруг спрашивает он, когда внутри рождается странное чувство подозрения.

По глазам женщины, он видит, что задал правильный вопрос. И то, что ответ ему явно не понравится.

– Там камера, – честно признаётся Рита, кивая в сторону настенной полки с книгами.

Рейн прищуривается, всматривается внимательнее и наконец замечает её – маленькое чёрное устройство, которое почти слилось с фоном из книг в таких же чёрных обложках. Камера стоит там и едва выделяется на общем фоне.

– Зачем вы её установили? – он возвращает на мать раздражённый взгляд.

– На всякий случай, – Рита вырывает руку из хватки сына и тянется к его лицу. – Тем более мы прекрасно понимали, что ты не захочешь лишний раз просить нас о помощи. Представь, если бы её не было, сколько бы тут пролежал сейчас? – будто начинает оправдываться она, чтобы утихомирить яростного сына.

– Убери её немедленно, – чётко произносит парень каждое слово ровным тоном.

– Но Рейн…

– Сейчас же! – он впервые в жизни позволяет себе повысить на мать голос. – И этот звонок свой забери! Я не собираюсь вызывать тебя по каждому поводу, как личную прислугу!

Рита от неожиданности резко одёргивает руку от щеки сына и смотрит на него округлившимися глазами. Под ними вновь проступают дорожки слёз, от щёк отливает вся краска. Опустив голову, она медленно идёт к полке, забирает оттуда камеру и аккуратно прячет её в карман халата, словно пытаясь стереть из комнаты лишние воспоминания.

– Я сам переоденусь. Твоя помощь больше не нужна, – бросает он и отворачивается к окну.

Когда мама, прихватит с тумбы звонок, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, Рейн полностью погружается в свои эмоции. Внутри бушует целый ураган: смесь ярости, обиды, безвыходности и жгучего желания что-нибудь разнести. Но чувства вины перед матерью нет.

В комнату, как ураган, влетает отец. По его лицу Рейн сразу понимает, что мама всё рассказала. Лицо Брюса покраснело, глаза сверкают яростью на сына. Мужчина с шумом ставит на пол ведро, бросает в воду тряпку и поднимает взгляд на Рейна. Тот самый, от которого парень мысленно готовится к словесной атаке, которая вот-вот обрушится.

– Раз уж ты такой самостоятельный, то и уберёшь всё тут сам. Лучше поторопись, через три часа приедет машина, чтобы отвезти тебя в больницу на физиотерапию. Поедешь тоже сам, без мамы, – отец говорит без заботы, а так, словно отчитывает провинившегося подчинённого.

– Это ж теперь моя комната. Так что делать тут буду что-то только по собственному желанию, – дерзит сын, от чего у Брюса раздуваются ноздри.

Мужчина резко разворачивается и спешит покинуть комнату.

– Дверь закрой, – кричит ему вслед сын, когда отец уже оказывается за порогом.

– Она останется открытой до тех пор, пока не научишься себя вести, – холодным тоном произносит Брюс и скрывается с виду.

Первое желание, которое вспыхивает в голове у разъярённого Рейна, – назло всем свалиться с кровати, доползти до чёртовой двери и захлопнуть её, чтобы добиться своего.

Но едва он пытается сдвинуться, как приходит жёсткое осознание: силы покинули его ещё при первой попытке сесть в кресло. Тело отказывается слушаться, руки и ноги словно сделаны из свинца, а в голове роится только одна мысль – он слишком слаб, чтобы иметь возможность что-то кому-то доказывать.

Зарычав от злости, Рейн колотит кулаками по матрасу, но это никак не помогает сбросить напряжение.

Грудная клетка ходит ходуном от тяжёлого, частого дыхания, а холодное пятно на штанах неприятно колет кожу, добавляя ощущение унижения к уже кипящей ярости.

Повернув голову на звук из коридора, Рейн встречается глазами с сестрой. Она, никогда не отличавшаяся привычкой вставать до полудня, сейчас стоит в розовой пижаме, волосы растрёпаны во все стороны, а взгляд устремлён прямо на него. Лицо бледнее обычного, губы почти синие, а под глазами даже с этого расстояния видны тёмные отёки.

Раньше такое состояние Мии вызвало бы у Рейна тревогу и желание отыскать виновного, наказать любого, кто её обидел. Но сейчас – ни малейшего порыва вмешаться. Лишь холодная апатия.

– Чего уставилась?

– И тебе доброе утро. – Мия широко зевает и поднимает руки вверх, чтобы потянуться. Затем упирает их в бока и приподнимает одну бровь: – Ты обмочился.

– Мне достаточно просто переодеться, чтобы привести себя в порядок. А вот тебе придётся потратить несколько часов, чтобы осмелиться выйти в люди. Хотя, – со злой усмешкой он окидывает сестру взглядом, – что-то мне подсказывает, что в последнее время тебе и макияж не помогает.

Девушка на мгновение застывает от услышанного. Пару раз моргает, словно пытаясь переварить смысл слов, а затем хмурится, бросая на брата дерзкий взгляд.

– Я могу сделать перманентный макияж, – парирует сестра. – А тебе – либо переодеваться по сто раз на день, либо памперсы. И что-то мне подсказывает, – цитирует она слова брата, – так и будет до конца твоей жизни. Потому что ты – невыносимый придурок.

Рейн поджимает губы, пытаясь сдержать порыв послать сестру, но та снова проявляет свой упрямый, непреклонный характер.

Мия заходит в комнату, подходит к ведру, достаёт из него тряпку, тщательно её выжимает и опускается на колени рядом с лужей, готовая взяться за уборку.

– Не… – пытается остановить её брат.

– Всегда пожалуйста, – обрывает его сестра с лукавой улыбкой.

– Мия, не смей этого делать, – не сдаётся парень.

Но синеволосая не собирается его слушать. Она несколько раз ополаскивает тряпку в ведре, убеждается, что пол чист, и уверенно поднимается на ноги, не обращая на брата ни малейшего внимания.

– Рейн… – привычная радость исчезает с её лица и в глазах появляется грусть. – Прекрати. Ты расстраиваешь маму. Ты даже представить не можешь, в каком аду она жила все три месяца, пока ты валялся в отключке. Нам с папой приходилось переживать не только за тебя, но и за неё. Мы уже перестали справляться… От постоянных нервов я вообще чуть не… – не договорив, Мия захлопывает рот и прикусывает губу.

– Что ты чуть не? —уточняет брат, чувствуя неладное.

– Чуть не выкинула всю яркую одежду и не начала одеваться в чёрное из-за траура, – девушка возвращает на лицо улыбку, но брат не ведётся.

– Мия, рассказывай, – требует он правды.

– Да устала я просто. Оттого и вид такой, как у зомби, – сестра отмахивается, подхватывает ведро и скрывается в уборной, чтобы слить воду.

От желания докопаться до правды под кожей пробегает неприятный зуд. Но, хорошо зная сестру, он понимает: спрашивать напрямую бессмысленно. Всё равно не расскажет, пока сама не захочет.

– Помочь переодеться? – заботливо спрашивает она, когда возвращается в комнату.

Рейн мнётся. Он понимает, что разумнее согласиться, но стыд берёт верх.

– Даже представлять этого не хочу… – цедит он.

– Чего? Что я увижу тебя голым? Я как-бы и не собиралась, фу. Ты можешь накрыться одеялом, приспустить штаны, а я просто помогу тебе стянуть одежду с щиколоток.

Мия выглядит настолько решительно, что Рейн сразу понимает – спорить с ней бессмысленно. Он лишь коротко кивает в ответ, опускает взгляд от стыда и накрывается одеялом от талии до колен.

– Блин, ты не продумала самое главное, – бубнит он. – Чтобы стянуть штаны – надо поднять таз.

– Ну, – Мия задумчиво прислоняет палец к губам. – Могу принести ножницы. Просто разрежешь, и мы её выкинем, – на полном серьёзе предлагает сестра.

– Боюсь, мы разоримся на покупке новых вещей, – с горечью заключает брат.

– Рейн, блин. Не ной! Снимай давай! – командует сестра, призывая его собраться.

Спустя мучительно долгие полчаса, когда Мия заканчивает помогать и уходит умываться, Рейн с трудом пытается выровнять дыхание. Всё, что раньше казалось бытовой мелочью и не вызывало ни малейшего раздражения, теперь превращается в целое испытание. Сестре удалось хоть немного утихомирить бушующий внутри гнев, но её уход мгновенно возвращает его к прежнему состоянию, и ярость снова нарастает, обжигая изнутри.

– Да пошло всё, – шепчет Рейн, с яростью впиваясь ногтями в ноги.