Всем тем, кто когда-то ошибся и ещё не простил себя.

Пролог

– Возьми себя в руки, – твержу я, смотря в свои голубые глаза в отражении зеркала. – Ты сильная. Ты со всем справишься.

После вчерашнего ужина в честь дня рождения Мии, я до сих пор не могу прийти в себя. Всё шло спокойно. Разговоры ни о чём, смех, стол ломился от еды. Тот самый семейный уют, в котором на время забываешь обо всём, что скребётся на душе.

А потом этот чёртов дурак всё испортил.

Всю дорогу, пока мы без цели кружили по городу на новой машине Мии, я чувствовала его взгляд. Он не давил. Не прожигал. Просто был рядом постоянно. Слишком близко. Он находил любой повод прикоснуться, сказать что-то двусмысленное. И каждый раз оставлял мне выбор, которого на самом деле не было.

Он всегда так делает: говорит с ухмылкой, дерзит с прищуром, прячет серьёзность за шуткой. Только не нагло. Я словно на интуитивном уровне могу распознать, когда он говорит по-настоящему. И это пугает больше всего.

А позже он почти поцеловал меня.

Я снова и снова возвращаюсь к этому моменту. Его горячее дыхание на коже. Внутри всё сжалось от волны эмоций. Хотелось сделать шаг навстречу, зарыться пальцами в его волосы, сократить это расстояние самой. В голове шумело. Мысли путались, как будто кто-то резко выкрутил звук на максимум.

Я понимала, что надо остановиться. Правда понимала. Но тело уже жило своей жизнью. Жаркая волна накатила так внезапно, заставляя сжать бёдра и задержать дыхание.

Его взгляд потемнел, и этого было достаточно. Он хотел меня. Хотел давно. С того самого момента, когда я по собственной глупости отправила ему те интимные фотографии и перешла черту, которую теперь не могу стереть ни из памяти, ни из себя.

– Ты сама виновата, – шепчу себе под нос.

Привычная игра во флирт незаметно перестала быть игрой. Я и правда не уловила момент, когда его внимание стало значить для меня больше, чем должно. Когда я начала ждать взгляда, реакции, коротких реплик, сказанных будто между делом.

Маска глупой блондинки трещит по швам. С ним она не работает. И мне не хочется, чтобы работала. Не хочется притворяться пустой, поверхностной, удобной. Не хочется быть образом, который легко принять и так же легко забыть.

Меня тянет к нему. Не мимолётным импульсом. По-настоящему. Как к человеку, которому можно доверять. Как к другу, рядом с которым спокойно. Как к мужчине, от одного присутствия которого сбивается дыхание.

Но я никогда не скажу этого вслух. Ни ему. Ни кому-либо ещё. Даже Бри.

Потому что это может обернуться против меня. Стоит Рейну узнать, и он наверняка воспользуется ситуацией. Улыбнётся, скажет правильные слова, подаст всё как заботу и искренность. Заставит поверить. Придурок уверен в своей привлекательности и харизме, и точно знает, как ими пользоваться для привлечения внимания. А потом возьмёт то, за чем пришёл. И пойдёт дальше.

Я знаю, чем это заканчивается. Знаю, что значит возжелать чьё-то тело и взять его, не заботясь о последствиях.

Нет. Больше никто не будет пользоваться мной. Никто не будет решать за меня, что я чувствую и чего хочу. Это я выбираю, кого подпускать ближе. Это я определяю границы. Это я решаю, когда и с кем игра становится возможной.

А в этой, с Рейном, меня однозначно будет ждать проигрыш.

Вернувшись домой в слезах, я падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. К счастью, дома никого. Можно не сдерживаться. Не сглатывать обиду. Не делать вид, что всё в порядке. Я позволяю себе разреветься по-настоящему, выплёскивая наружу всю горечь, которую таскала в себе последние часы.

Почти три месяца назад Мия сказала, что Рейн в коме. Я тогда едва устояла на ногах. Помню этот звонок поздно вечером до мелочей. Как во рту мгновенно пересохло, будто из меня выкачали весь воздух. Как потемнело в глазах и сердце ухнуло куда-то вниз. Я слушала её голос, но слова доходили с запозданием, словно через толстый слой воды.

Ирония в том, что именно в тот момент, когда я позволила себе поверить во что-то хорошее, жизнь без предупреждения забрала его у меня. Даже не спросив, готова ли я. Даже не оставив времени привыкнуть к этой мысли.

После того, как Эштон с Бриэль уехали в другой город, мы с Рейном много переписывались и созванивались. Я знала о его пристрастии к постоянным дракам. Как он пытался заглушить внутреннюю боль и чувство вины, и потому не лезла с душевными разговорами. Знала, что он проводит ночи в чужих постелях. Меня это не трогало, я научилась держать дистанцию.

Но именно в тот момент, когда его защита слетела и он оказался на пике уязвимости, он показал себя настоящим. И это было странно и пугающе одновременно – видеть его таким открытым, без масок, без привычного сарказма. Сердце дрожало от странного смешения тревоги и желания поддержать его, а внутри у самой что-то щемило. Хотелось протянуть руку, но страх, что вновь окажусь сломленной, сдерживал меня.

Я прекрасно помню, что он натворил много лет назад. И вижу, как от этого страдает семья моей лучшей подруги. Но я уверена – Бри его простит. Такова она. Тем более, когда с ней рядом надёжный мужчина, который поможет ей пройти через все трудности. Должна признать, я ей завидую…

А вот Лиам. Если он так легко отказался от общения с сестрой, то меня и слушать не станет. Но… наши пути давно разошлись. Должна ли я цепляться за него, только чтобы облегчить его чувство вины и отказываться от чего-то настоящего?

Несколько раз в неделю Рейн звонил мне пьяным среди ночи. Мы много болтали, и в его словах сквозила усталость и скрытая боль. Во время разговоров он делился самым наболевшим, а утром ничего не помнил, словно вся ночь была только тенью сна.

Но мне это было и не важно. Я начала видеть его. Не привычную оболочку, а то, что таится глубже. Его демоны не пугали, не отталкивали. Наоборот, все его страдания словно выкладывали карту его души, показывая, что он искренний, настоящий, человек, на которого можно опереться в трудную минуту.

Во время очередного ночного разговора я проговорилась, что он мне нравится. Рейн, как обычно, отпустил пошлую шуточку, и я не стала заострять внимание. Я знала, что это признание останется лишь между нами, растворится в темноте ночи, и никто о нём никогда не узнает. В груди скользнуло лёгкое тепло, будто это давало мне крохотный шанс на что-то настоящее, но я осторожно держала его в себе, как хрупкий предмет, боясь раздавить.

Я долго думала обо всём этом. Взвешивала. Прикидывала разные исходы событий. Но признание крутилось на языке. Засело под кожей, как заноза.

И вот, стоило мне решиться признаться ему в чувствах на его трезвую голову, как я узнала шокирующую новость о его состоянии.

Сердце замерло, словно мир на мгновение перестал вращаться, и я почувствовала, как внутри всё стянуло в узел.

Я тогда приняла это за знак и окончательно решила: нам не по пути. Под рёбрами ныло от грусти, от того, что возможность была так близко и так внезапно оборвалась, но я не уступала. Держалась изо всех сил, словно сама себе обещала не дать упасть.

Каждый раз, приходя в дом Мейсонов, чтобы поддержать подругу, во мне вспыхивало тихое, почти болезненное желание зайти к нему в комнату. Разглядеть каждую деталь интерьера, почувствовать его пространство, понять мир, который был его убежищем. Но я срезала это желание на корню. Сердце сжималось от запрета, от того, что я оставалась только наблюдательницей, стоящей за дверью, и это было одновременно горько и больно привычно.

И со временем, пока его не было в моей жизни, стало легче. Я действительно словно отпустила ситуацию. Приняла реальность такой, какая она есть, с её горькими уроками и невозможностью изменить прошлое.

До вчерашнего дня.

Стоило мне переступить порог его палаты, как сердце издало лишний удар, холодный и неожиданно резкий. Горький, вязкий ком встал поперёк горла, сдавливая лёгкие и заставляя дышать рывками.

Мне было больно видеть его таким: ослабленным, обозлённым на весь мир, с глазами, где таилась и ярость, и страх, и уязвимость одновременно. В груди вспыхнуло всё, что я старалась отпустить: желание быть рядом, помочь, снять с него этот груз. Но страх снова охватил меня: что, если я приближусь слишком близко и окажусь сломленной вместе с ним?

Но больнее стало от осознания, что сердце всё ещё помнит.

А сегодня, позволив себе снова прийти к нему, его слова окончательно поставили точку… Что я для него лишь очередная галочка в списке ночных утех. А я, дура, позволила себе придумать его идеальный образ сломленного парня…

Наверное, если бы он не прогнал меня, я бы сама сбежала, как последняя трусиха. Этот страх близости, от которого я столько лет училась прятаться, снова напомнил о себе.

И что-то на подкорке сознания упрямо подсказывает: это не конец моим мучениям. Что эта история ещё не сказала своего последнего слова, и я рано поверила в собственное спокойствие.

Что ж. И не через такое проходила.

– Ты сильная. Ты со всем справишься, – напоминаю я себе, цепляясь за эти слова, как за старую, проверенную опору. Даже если внутри всё рвёт на части.