Глава 9

После такого физически выматывающего дня Рейн съедает двойную порцию ужина, чем вызывает у матери искреннюю радость. Рита то и дело поглядывает на него, будто боится спугнуть этот маленький, но такой важный прогресс.

Как бы он ни отнекивался, она стоит на своём и всё-таки катит сына до спальни. Там помогает перебраться на кровать. Рейн не спорит. Усталость накрывает плотным одеялом, и сейчас ему хватает сил лишь на то, чтобы благодарно выдохнуть и позволить ей быть рядом.

– Закроешь дверь? – он спрашивает таким тоном, которому мама не может отказать. – А ещё можешь задёрнуть шторы? Не могу спать, когда в комнате светло.

– Конечно, – поддаётся Рита и выполняет все просьбы сына.

В теле разливается усталость. Руки слегка подрагивают от слабости, мышцы всё ещё помнят каждый рывок. Рейн закрывает глаза, надеясь, что такая активность наконец вырубит его крепким, тяжёлым сном.

Но вместо темноты в голове всплывает воспоминание о стычке с Хлоей. Её наглый взгляд, брошенный вызов. Без жалости, без сочувствия. И он пошёл на поводу. Через боль, через стыд, через собственное упрямство.

От этих воспоминаний под кожей пробегает импульс, похожий на слабый ток. Он зарождается где-то в голове и медленно скользит вниз, до самых пят, оставляя после себя странное, тревожное ощущение.

Рейн резко откидывает одеяло, хватает с тумбочки телефон и включает фонарик. Яркий луч тут же разгоняет темноту и упирается в стопы. Парень приподнимает голову, напрягая шею, и внимательно смотрит, не моргая.

Подаёт мысленный сигнал пальцам на ногах снова и снова, будто уговаривает. Ждёт. Но ничего не происходит. Ни малейшего движения. Только свет, неподвижные ноги и тяжёлое, сбившееся дыхание, которое предательски громко звучит в тишине спальни.

– Чёртова блондинка, – шепчет он, отключив фонарик и отбросив телефон в сторону.

В нос неожиданно ударяет знакомый запах её духов. Рейн замирает. Этот аромат давно выветрился из комнаты, так откуда он здесь? Сердце пропускает удар, а разум зависает, цепляясь за воспоминание.

Злость, накопившаяся за день, внезапно надоедает. Он с раздражением тянется рукой под голову, вытаскивает подушку и накрывает лицо, как будто так можно заглушить не только свет, но и собственные мысли.

«Надо запретить ей заходить в эту комнату» – думает он. – «Да и вообще, лучше с ней больше не встречаться».

Но тут же в памяти всплывают её светлые волосы, мягко спадающие по плечам, как лёгкая завеса. Милый румянец на фарфоровой коже, делает её одновременно хрупкой и живой. Кажется, что большие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, видят его насквозь.

А когда в воображении возникает стройная фигура, Рейн невольно облизывает губы, ощущая дрожь в теле – простое, непроизвольное напоминание о том, что эти мысли и чувства живут в нём глубже, чем он сам готов признать.

И тут – новый сюрприз. В штанах вдруг становится теснее, будто тело само решило напомнить о себе.

Рейн откидывает подушку в сторону и опускает взгляд на живот. В темноте почти ничего не различимо. Тогда он осторожно опускает руку вниз и нащупывает внушительный выпирающий бугор. Обхватив его ладонью через ткань, он не удерживает сдавленного стона – резкий, короткий, почти шокирующий.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз занимался сексом. Воспоминания приятных прикосновений, близости и ощущений внезапно накатывают волной, оставляя неконтролируемое жжение под кожей.

– Ну, теперь до конца жизни моей единственной подружкой будет рука. Даже две. Близняшки. Мечта прям, – издевается он сам над собой.

На секунду внутри просыпается чувство отвращения, что он лежит тут, беспомощный, и лапает себя. Но как же хочется разрядки.

Он проводит сжатой ладонью вверх-вниз и чувствует, как член набухает сильнее.

Просунув руку под резинку штанов, он с трудом сдерживается, чтобы не застонать от давно забытых ощущений.

Рейн прикрывает веки, надеясь хоть немного расслабиться, но в голове тут же всплывает образ блондинки с манящими формами.

Сначала он пытается прогнать её из мыслей, но терпит полное поражение. Пухлые губы, нежная кожа, плавные изгибы… Он погружается в это представление так глубоко, что почти ощущает её дыхание рядом. Сам не замечает, как рука доводит тело до предела.

По телу пробегает яркая судорога, когда член в руке начинает пульсировать, отдаваясь волной, от которой становится трудно дышать и ещё труднее думать о чём-то другом.

– Зашибись… – сквозь зубы цедит он, когда бельё оказывается насквозь мокрым.

Он снова включает фонарик на телефоне и осматривает ближайшие поверхности в поисках салфеток. Разочарованно вздыхает, когда не находит ни одной.

Теперь будет стыдно. Кто-то из родных, скорее всего мама, обязательно заметит засохшие следы при стирке. Раньше он мог стирать свои вещи сам, но сейчас у него такой возможности нет.

Можно будет переодеться завтра, после занятия с физиотерапевтом, но сам факт, что кто-то посторонний узнает о его минутной слабости, давит сильнее любой усталости.

То ли из-за тяжёлого дня, то ли после долгожданной разрядки, Рейн не замечает, как постепенно погружается в сон. Мысли о том, как скрыть собственную глупость, растворяются в темноте, уступая место приятной усталости, окутывающей всё тело.

– Просыпайся.

Рейн слышит знакомый голос и думает, что ему снится сон.

– Подъём! – Когда его трясут за плечо, он понимает, что никакой это не сон.

Распахнув глаза, Рейн не сразу верит увиденному.

– Эш?

Но старший брат не отвечает ему. Он подхватывает сонного парня на руки и несёт в сторону ванной.

– Ты почему здесь? – Рейн пытается выяснить причину его неожиданного появления.

Тот продолжает игнорировать.

Занеся тело брата в ванную, Эштон щёлкает локтем по выключателю, и на потолке загорается тусклая лампочка, мягко освещающая белую плитку. Он аккуратно усаживает Рейна на дно ванны, облокачивая спиной к бортику, чтобы тот не завалился назад. Затем тянется за душевой лейкой.

– Эй-эй, – протестует Рейн, прикрывая лицо руками. – Какого чёрта?

Эштон включает воду и, даже не проверяя её температуру, направляет сильную струю на грудь брата.

– Эш, она ледяная! – вопит тот.

– Отлично. Поможет тебе прийти в себя, – говорит старший брат, но всё же проворачивает кран с тёплой водой чуть сильнее.

– Может объяснишь, что происходит? – с раздражением в тоне спрашивает Рейн, смахивая капли с лица.

– Кое-кто отбился от рук и сел на шею маме. – Эштон кладёт лейку на дно ванны и тянется к полке под зеркалом за ножницами.

– Это ещё зачем? – недоумевает младший Мейсон.

– Заткнись, – грубо бросает брат, давая понять, что намерен доделать задуманное.

Возле уха раздаётся звук лезвий, срезающих волосы.

– А моё мнение спросить? – он поворачивает голову к Эштону.

– Будешь спорить, вообще налысо побрею. Кстати, ты рожу свою видел? Неужели так сложно побриться? Руки-то у тебя рабочие, – мужчина приподнимает бровь и переводит взгляд на пах брата.

– Это ещё что значит?

– Ты спал с рукой в штанах. По-моему, яснее некуда.

В тот же миг щёки Рейна заливает краской. Стыд подступает к горлу вязким комом, сдавливая дыхание, заставляя инстинктивно прятать глаза от старшего брата.

Эштон же, не замечая смущения, ловко управляется с ножницами и быстро состригает отросшие пряди, складывая их в аккуратную кучку на полу. Затем берёт с полки шампунь и осторожно намыливает оставшиеся волосы, мягко массируя голову, словно этот ритуал способен смыть не только грязь, но и натянутость, которая висит в воздухе между ними.