Глава 8

После разговора с сестрой Рейн всё же набрался смелости и извинился перед Ритой за грубость. Материнское сердце женщины не выдержало. Она тут же бросилась к сыну и крепко обняла его, сжимая так, будто пыталась передать хоть часть своей силы. Завтрак она принесла прямо в комнату и не отводила взгляда, пока он еле-еле справлялся с едой. А потом, несмотря на строгие указания отца, всё равно села в автомобиль и поехала вместе с ним на физиотерапию, чтобы быть рядом и поддержать.

Время в больнице тянулось мучительно долго, будто каждая секунда специально растягивалась, чтобы Рейн успел возненавидеть её. Сначала – длинные одинаковые коридоры, запах антисептика и лекарств, напоминавшие о тех днях, что он уже пережил здесь. Потом – долгое переодевание, постоянная суета вокруг коляски, дежурные вопросы, на которые он отвечал односложно, сквозь зубы.

На ЛФК его переложили без всяких церемоний. Инструктор говорил тихо, слишком спокойно и безучастно. Просил напрячь мышцы, попробовать ещё раз, не расслабляться. Рейн слышал слова, но они не находили отклика. Он делал ровно столько, чтобы от него побыстрее отстали.

Когда ему двигали ноги руками, внутри поднималась глухая злость. Это тело было его и одновременно уже нет. Оно лежало, позволяло делать с собой что угодно, не откликаясь на команды.

– Чуть активнее, – раз за разом повторяли ему.

Рейн лишь упрямо смотрел в потолок и молчал.

Электростимуляция добила окончательно. Мышцы сокращались сами, дёргались под током, и от этого становилось только хуже. Он чувствовал всё – каждое сокращение, каждую вспышку боли. Но не имел к этому никакого отношения. Как зритель, запертый в собственном теле.

Мать сидела неподалёку, стараясь не вмешиваться, но Рейн ловил каждый её тревожный взгляд. От этого хотелось сорваться, сказать что-нибудь резкое, чтобы она отвернулась. Чтобы перестала ждать от него хоть чего-то.

После очередных указаний и вопросов о самочувствии в голове зашумело, пот выступил на лбу, но он упрямо молчал. Не потому что было терпимо, а потому что произнести это вслух означало признать поражение.

Когда всё закончилось, Рейн чувствовал себя выжатым до дна. Ни облегчения, ни надежды – только усталость и неконтролируемая ярость. Он знал, что врачи запишут: мотивация снижена, работает неохотно. И его это бесило ещё сильнее.

Обратно он ехал молча, глядя в окно. День прошёл, а внутри так ничего и не сдвинулось. Ни в теле, ни в голове. Только одно ощущение стало яснее: он не собирался быть удобным пациентом. Даже если от этого станет хуже.

Единственное облегчение, что в больнице ему помогли добраться до уборной. На короткое время Рейн теперь может забыть о том унизительном ощущении.

После обеда Рита уехала за продуктами, поручив Мие присматривать за братом. Девушка восприняла указание буквально: теперь синеволосая сидит на краю его кровати и стучит пальцами по экрану телефона, будто таким образом можно контролировать всё происходящее вокруг.

– Иди. Позову, если понадобится, – говорит ей Рейн.

– Ага, – бросает та, но по ней видно, что она сказала это дежурно и совсем не услышала парня.

Вдруг её лицо бледнеет, и она поворачивается к брату.

– Я пойду. Зови, если понадоблюсь, – говорит она и почти несётся к выходу.

– Я же именно это и сказал! – кричит ей вслед Рейн, не понимая, что вообще происходит.

– Мия, ты куда? – Рейн напрягается, когда слышит из коридора голос Хлои.

– Десять минут! – кричит сестра уже со второго этажа. – Посиди пока с Рейном!

«Этого ещё не хватало» – парень мысленно проклинает просьбу сестры.

На пороге комнаты появляется Хлоя и её взгляд тут же находит инвалидное кресло, стоящее у двери.

– Привет, – говорит она, заходя внутрь.

– Что с Мией? – Рейн решает прямо спросить у блондинки. Может она даст ответ.

– В смысле? – не понимает та.

– Куда она помчалась? И почему ходит вечно бледная и уставшая?

– Потому что пережила стресс, как и вся твоя семья, – спокойно отвечает Хлоя.

– Да-да, всё из-за меня. Только вот я что-то тебе не верю, – прищуривается он.

Блондинка равнодушно пожимает плечами, давая понять, что ничего не собирается ему объяснять.

– Иди жди Мию в гостиной, не надо со мной сидеть.

Хлоя даже не спорит. Разворачивается к двери, но тут же останавливается, заметив, как Рейн тщетно пытается дотянуться до прикроватной тумбочки.

Сделав тихий, ровный вдох, девушка быстро подходит ближе. Одно колено она ставит на край матраса, облокачивается и наклоняется над телом Рейна, стараясь дотянуться до телефона, лежащего там.

Его взгляд невольно задерживается на ложбинке между грудей, проступающей из-под спортивного топа.

Хлоя ловко подхватывает телефон и протягивает его Рейну, но сразу замечает его пристальный взгляд на своей зоне декольте. Не дожидаясь его оправданий, она быстро бросает телефон на живот парня и, слегка смутившись, стремительно направляется к двери.

Рейн сразу схватывает причину её поведения и на секунду ловит себя на том, что ему даже льстит, как легко он вогнал девушку в смущение.

Шлейф её духов всё ещё витает в воздухе, пробуждая воспоминания о прошлых переписках с Хлоей – без обязательств, просто флирт. Как же ему не хватает этих непринуждённых разговоров.

Рейн берётся за телефон. Первоначально он хотел пролистать ленту в соцсетях, чтобы хоть как-то отвлечься, но план меняется. Он открывает мессенджер, ищет знакомую аватарку и заходит в чат. Взгляд задерживается на экране, а пальцы тут же листают переписку вверх, в поисках заветных старых сообщений и фотографий.

Их общение никогда не обещало ничего большего. Но однажды Хлоя неожиданно прислала свои фотографии: почти полностью обнажённая, лишь минимально прикрытая в самых сокровенных для чужих глаз местах. Рейн сначала подумал, что она пьяна, но не стал упускать момент и в ответ отправил фото своего пресса с отчётливо видимыми кубиками, от которых теперь, конечно, не осталось и следа.

После этого дело до новых снимков не дошло. Хлоя перестала писать первой, и Рейн сделал то же самое.

Долистав переписку до своего фото с прессом, Рейн вдруг ощущает резкий прилив ностальгии по былой форме. Но за этой тёплой волной следом приходит смешанное чувство удивления и разочарования: на месте снимков Хлои теперь красуются одни сухие слова – «сообщение удалено».

– Эй, – возмущается парень и бьёт ладонью по экрану, словно это телефон виноват в исчезновении снимков.

Пальцы начинают постукивать по экрану, набирая сообщение.

Р: Ну и где фотки?

Он слышит, как из гостиной доносится звук уведомления, и замирает.

Через пару секунд его сообщение отмечается как «прочитанное». На экране загораются три точки – Хлоя печатает ответ.

Рейн непроизвольно задерживает дыхание, глядя на мигающие точки. Сердце стучит сильнее обычного. Каждая секунда ожидания тянется вечностью. Он едва шевелит пальцами, боясь случайно закрыть чат и потерять этот момент.

Х: Какие?

Р: Те, которые ты отправляла мне ещё осенью.

Х: Не было ничего.

Р: Эй! Меня, конечно, потрепало, но те фото я помню!

Х: Тебе показалось. Это ты отправил мне своё фото. Я такого не делала.

Р: Зайди ко мне в комнату.

Х: Тебе надо, сам тащись сюда. Но ты этого не сделаешь. Ты же сдался.

От такого наглого заявления, кровь гудит в ушах.

– Хлоя! – кричит Рейн, но девушка не окликается. – ХЛОЯ!

В ответ – тишина. Непонятно, что им движет – ярость, адреналин или глупое, упрямое желание доказать свою правоту, – но Рейн заваливается на край кровати и бросается вниз, руками вперёд. Сил удержаться оказывается недостаточно, и грудь с глухим ударом встречается с твёрдым полом. Из лёгких выходит весь воздух, перед глазами на секунду темнеет.

Не обращая внимания на распирающее давление под рёбрами, он ползёт на локтях, цепляясь за холодную поверхность. Плечи дрожат, ладони скользят. И он уже почти верит, что сможет, как вдруг из груди вырывается хриплый стон: ноги соскальзывают с кровати и с грохотом падают на пол вслед за торсом. Боль накрывает плотной волной, заставляя его замереть и уткнуться лбом в пол, пережидая, пока эта режущая боль хоть немного утихнет.

Пот уже стекает по лицу тонкими струйками, когда парень наконец доползает до кресла. Лёгкие горят, тело дрожит, в ушах шумит. Дальше – самое сложное. Нужно как-то в него сесть, потому что ползком он доберётся до гостиной разве что к следующему утру.

Он упирается одной рукой в сиденье и притягивает себя ближе, стараясь зафиксировать хотя бы подобие сидячего положения. Плечо ноет, пальцы сводит, но он не отпускает. Затем второй рукой обхватывает колесо и на двух руках пытается подтянуть за собой весь вес тела. Мышцы протестуют против его плана сразу же. В груди вспыхивает боль, и на мгновение ему кажется, что сил больше нет: ни в руках, ни внутри.

Тело ломит так, будто его сначала переехал грузовик, а потом дал задний ход, чтобы добить наверняка. Но Рейн улыбается. Улыбка кривая, усталая, зато настоящая. Потому что теперь он сидит в кресле.

Пару минут он просто дышит, позволяя боли осесть и стать терпимой. Потом снимает стопы и, собрав остатки сил, толкает ладонями колёса. Медленно выкатывается в холл и берёт курс на гостиную. Движения получаются рывками, но достаточно уверенные, чтобы не останавливаться и не передумать.

Доехав до широкой арки, он останавливается в проёме. В комнате играет какая-то нудная мелодия, от которой клонит в сон. Девушки лежат спинами на ковриках для йоги с закрытыми глазами. И на этом фоне его тяжёлое дыхание звучит почти лишним.

– Хлоя, – раздаётся громкий голос Рейна.

Девушки вздрагивают от неожиданности. Мие хватает секунды, чтобы распахнуть глаза и резко приподняться.

А блондинка, наоборот, даже не спешит вставать. Она медленно открывает глаза, оценивающе скользит взглядом в сторону проёма, и на её лице расползается издевательская усмешка, слишком спокойная для этой сцены. Как будто именно такого финала она и ждала.

– Боже, Рейн, как ты… – суетится Мия, когда подбегает к брату. – Что-то случилось?

– У твоей подруги передо мной должок, – не сводит он взгляда с Хлои.

– А? – синеволосая в недоумении переводит взгляд с одного на другого.

– Не понимаю о чём ты, – издевается та.

– Рейн, – зовёт брата Мия, заставляя обратить на себя внимание. – Ты что, сам добрался до кресла и сел?

Девушка опускается перед ним на корточки и смотрит снизу вверх тёплым взглядом, полном веры и надежды. И только сейчас до Рейна по-настоящему доходит: он и правда это сделал. Не сдался, не утонул в жалости к себе. Просто решил и сделал.

Это осознание заставляет его запутаться в собственных ощущениях. Мир будто на секунду замирает, и он вместе с ним. Всё это время Рейн был уверен, что больше ни на что не способен, что любые попытки обречены ещё до начала. А теперь эта уверенность трескается, осыпается мелкими осколками. Он ошибался. Или, возможно, всё куда проще – ему просто не хватало причины встать и идти дальше.

– Буду у себя, – растерянно произносит он, уткнувшись на свои обездвиженные стопы, когда вдруг чувствует, как дёрнулся его большой палец на ноге.

Мия тут же подскакивает на ноги и спешит помочь брату, но её останавливает Хлоя:

– Сам доедет. Сюда же как-то добрался.

Рейн с раздражением поджимает губы, сдерживая грубые слова, которые уже вертятся на языке и так и просятся вырваться в сторону блондинки. Челюсть сводит, в висках пульсирует. Приходится отвести взгляд, чтобы не сорваться.

И вместе с новой волной ярости он вкладывает все оставшиеся силы в то, чтобы самостоятельно вернуться в спальню. Ладони снова ложатся на колёса, плечи напрягаются до боли. Пусть медленно, но он поедет сам.