Глава 3

Физиотерапевт осторожно сгибает колено пациента, потом медленно разгибает. Рейн ощущает напряжение мышц, нарастающую боль, но сам пошевелить ногой не может.

Если с верхней частью тела результаты действительно есть, то ноги наотрез отказываются поддаваться. Кажется, будто они забыли, как двигаться. Или наказывают хозяина и не желают слушаться.

Наверное, врач прав, когда говорит, что без усилий парня восстановление будет тянуться дольше. Но помогать самому себе Рейн не торопится. Легче просто наблюдать, ощущать сопротивление и боль, чем пытаться бороться с этим новым, чужим телом.

– Мальчик мой. – Рита бережно расчёсывает волосы сына, когда физиотерапевт заканчивает разминку. – Не закрывайся в себе. Нам всем невыносимо тяжело от того, что с тобой случилось. Но ещё хуже – видеть, как ты сдаёшься.

Слова мамы отпечатываются где-то в груди, но их недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся там пустоту.

– Как там Эштон? – он решает поинтересоваться о старшем брате.

– Звонит каждый день. Переживает. Он хотел приехать, но его пока не отпускают с работы. А Бриэль вовсю готовится к вступительным экзаменам.

– Так уж за три месяца ни разу не отпустили, – злится Рейн. – Хватит меня жалеть, так и скажи, что они не хотят меня видеть…

– Это не так! – протестует мама. – Они приезжали два раза, пока ты был в коме. Просто сейчас не получается.

От мысли, что старший брат всё-таки навещал его, на душе становится теплее.

Эштон ещё перед отъездом сказал всё как есть. Вошёл к нему в комнату и, стоя на пороге, вывалил наружу всё, что думает. Не стал скрывать злость, прямо говорил о том, что ему нужно время, чтобы перестать считать брата идиотом. Объявил, что они с Бриэль теперь вместе и собираются перебраться в другой город, чтобы она могла поступить в университет и начать новую жизнь.

И честно признал, что будет поддерживать её в любом выборе, который та сделает в этой сложившейся ситуации.

Рейн всегда восхищался старшим братом. Его умением брать на себя ответственность, принимать взрослые решения. Контролировать эмоции и мыслить трезво, при этом не забывая о чувствах окружающих. Эштон казался эталоном того, каким Рейн сам хотел быть, и эта разница между ними только усиливала чувство собственной неполноценности.

Но Эш тогда сказал ещё одни очень важные слова.

«Ты мой брат и навсегда им останешься. Я люблю тебя, несмотря ни на что и всегда приду на помощь».

Только что Эштон скажет теперь, когда увидит, как Рейн превратился в немощную, бестолковую оболочку себя прежнего.

– Пусть пока не приезжает, – говорит он матери, не желая, чтобы брат видел его в нынешнем состоянии.

Рита понимающе кивает, но не говорит ни слова.

– Рейн, – вдруг говорит она. – Если хочешь, я могу поговорить с врачами. Твоё состояние стабильно, ты мог бы вернуться домой. А на физиотерапию мы будем тебя привозить.

Сначала эта мысль кажется заманчивой – вернуться наконец в родные стены. Туда, где всё знакомо, где целыми днями с кухни доносятся ароматы выпечки или жареного мяса, где каждый уголок наполнен воспоминаниями и привычным умиротворением.

Но, вернувшись из мечтаний в реальность, он понимает, как сложно родителям будет ухаживать за ним. Каждый шаг, каждая мелочь – забота, которая ложится на их плечи. И эта мысль обрушивается на плечи тяжёлым грузом, смешивая желание оказаться дома с чувством вины.

– Мы с папой переедем в твою комнату, а ты пока поживёшь в нашей, на первом этаже, чтобы тебе было легче передвигаться по дому, – продолжает она.

– И как ты себе это представляешь? – не сдерживает злости он. – Повалюсь на пол и буду ползти, чтобы просто добраться до стакана воды? Только и тут сложность – чтобы налить воду, придётся ставить кувшин на пол. О, знаю, надо будет купить мне миску для собак. А ещё кучу белья, ведь я всё ещё хожу под себя.

– Рейн, – голос Риты дрожит от слов сына. – Прекрати сейчас же. – Глаза матери начинают блестеть.

– И в чём я не прав?

Женщина закрывает лицо ладонями, и из неё выходит тихий всхлип. Но Рейн настолько зол, что даже не чувствует вины в том, что расстроил мать.

– Я останусь здесь, – твёрдо говорит он.

Облокотившись на локти, Рейн с трудом пытается принять лежачее положение. Рита мгновенно бросается на помощь сыну, но он останавливает её на полпути, подняв ладонь в воздух.

Спустя долгие и изнуряющие несколько минут он наконец опускает спину на матрас. Каждый сдвиг и поворот дались с усилием, словно мышцы и кости забыли, как работать. И теперь не осталось сил даже нормально вдохнуть.

– Я устал, – говорит он маме, не смотря на неё, но давая понять, что разговаривать больше не намерен.

Отвернувшись головой от неё в другую сторону, Рейн закрывает глаза и делает вид, что пытается уснуть.

В палате раздаётся усталый вздох женщины. Затем к его лбу прикасаются её потрескавшиеся губы. Она осторожно поправляет покрывало, проводит рукой по отросшим волосам сына, и Рейн слышит, как она уходит, когда её ботинки глухо стучат по кафельному полу.

В палате становится тихо. Но в голове шум мыслей никак не утихает. Рейн снова и снова прокручивает всё случившееся. И вместо ответов на вопросы о выходе из ситуации, он лишь глубже погружается в пучину отчаяния, ощущая, как беспомощность растёт с каждой новой попыткой понять, что делать дальше.

– Вставай, – кто-то трясёт Рейна за плечо, вынуждая распахнуть глаза.

– Пап? – парень потирает глаза.

– На, – Брюс протягивает сыну свой телефон. – С тобой хотят поговорить.

– Кто? – спрашивает он, прислоняя аппарат к уху.

– Я, – раздаётся на линии родной голос. – Ты расстроил маму, и я обещаю, что, когда приеду тебя навестить, отвешу тебе такой подзатыльник, что ты в следующий раз сто раз подумаешь, прежде чем говорить ей такое!

– И я рад тебя слышать, Эш.

– Рейн! – почти рычит тот на младшего брата.

– Может идея с подзатыльником не такая и плохая. Глядишь, мозг встанет на место, и я вспомню всё, что в последнее время так легко уплывает из памяти, – продолжает язвить он.

Его голова дёргается вперёд, когда тяжёлая рука отца шлёпает ему по затылку.

– Ай, – парень потирает ушибленное место второй рукой. – Поднимать руку на инвалида – не честно.

– Не помогло, – отец произносит это достаточно громко, чтобы Эштон тоже услышал.

Рейн переключает разговор на громкую связь и обращается сразу к обоим:

– Так чего вам надо?

– Чтобы ты взял себя в руки и перестал расстраивать родных! – на фоне раздаётся голос Бриэль.

– О, ты со мной снова разговариваешь? Рада, что я поплатился за содеянное? Лиам, наверное, в восторге.

– Заткнись, – шипит Эштон.

– Сами напросились, нечего было звонить мне и читать нотации.

Не дождавшись ответа брата, Рейн сбрасывает звонок и бросает телефон к изножью койки. Металл падает прямо на ступню, бьёт по костяшке, и по телу парня тут же разливается острая, неприятная боль.

Он морщится, и ярость закипает с новой силой от того, что он даже не может быстро потянуться к ноге, чтобы растереть ушиб. Беспомощность бесит сильнее, чем удар.

Брюс продолжает стоять со скрещенными на груди руками, сверля сына взглядом.

– Да, да, я невыносимый придурок… – цитирует он излюбленную фразу сестры.

– Ты хоть понимаешь, что мы пережили? – подаёт голос отец.

– А вы? – парирует сын. – Представляете какого мне? Ваш кошмар давно закончился, я в сознании, не совсем здоров, но жив. А мне жить с этим до конца своей никчёмной жизни!

– Не строй из себя мученика! – взрывается отец, чем удивляет Рейна. Брюс никогда не поднимал на детей голос. – Думаешь, мы не хотим, чтобы ты поскорее встал на ноги?! Нам, по-твоему, легко смотреть, как ты загоняешь самого себя в яму и знать, что ничем не можем помочь?! Знаешь, – папа понижает голос почти до шёпота, – к сожалению, всё зависит только от тебя. И пока ты сам не захочешь хоть что-то сделать, чтобы восстановиться, тебе никто не сможет помочь.

Где‑то на подкорке назойливый внутренний голос твердит, что отец прав. Дальнейшая судьба Рейна действительно только в его руках.

Но упрямство, злость и ненависть к себе сидят рядом, как дьявол на плече, и без остановки нашёптывают, что он не достоин лучшей жизни. Что всё происходящее – закономерно. И что любое усилие будет лишь бессмысленной тратой сил.

– Я ещё не начал делать пандус. Но, если надумаешь вернуться домой, предупреди заранее.

Отец, в отличие от матери, перед уходом никак не проявляет к сыну заботу. Он покидает палату также неожиданно, как и появился в ней.

«Если я и приму решение, чтобы побыстрее начать снова ходить, то только ради того, чтобы сбежать из этого дурдома» – проносится в голове единственная мысль.

Глава 4

Когда за дверью палаты раздаются отчётливые шаги, Рейн замирает.

«Хоть бы не ко мне» – мысленно молится он.

Но тут же сквозь мутное стекло двери Рейн замечает, как с той стороны на ручку ложится чья‑то ладонь.

Он мгновенно вытягивает руки вдоль тела и закрывает глаза, надеясь, что посетитель уйдёт, если увидит, что он спит.

В комнате раздаётся звук закрывающейся двери, затем тихие шаги, которые медленно приближаются. Дыхание замедляется, а в груди появляется напряжённая, холодная тревога.

– Рейн. – Он тут же распахивает глаза, когда слышит знакомый женский голос. – Ты так резко проснулся или просто притворялся, что спишь? – Хлоя мило улыбается, стоя перед ним.

– Эм… – не находится он с ответом.

– Ясно, – усмехается та. – Ладно, я ненадолго. Медсёстры запретили мне заходить, сказали часы приёма давно закончились. Даже деньги взять отказались! – причитает она, бросая на пол свёрнутый коврик для йоги. – Пришлось проскользнуть. Так что, если меня заметят, то выгонят.

Блондинка распахивает куртку, и дыхание Рейна сбивается от этого зрелища.

Она стоит перед ним в обтягивающих лосинах и коротком спортивном топе с довольно откровенным декольте. Хотя наряд слишком лёгкий для такой погоды, яркий румянец заливает её щеки, а на лбу видна тонкая испарина, блестящая на свету. Каждый вдох девушки сопровождается подъёмом грудной клетки, отчётливо заметным даже через ткань. Комната словно наполняется её присутствием – теплом, запахом духов и свежести, от которого Рейн невольно напрягается и ощущает себя совсем беспомощным.

– Согласился бы вернуться домой, и мне не пришлось бы чувствовать себя нарушительницей, крадущейся в ночи, – небрежно бросает Хлоя и откидывает волосы за спину. Этот невинный жест почти гипнотизирует. – Хотя, должна признать, это даже увлекательно.

До Рейна наконец доходят её слова, и он щурится:

– Откуда знаешь про возвращение домой?

Девушка растерянно приоткрывает рот, словно поняла, что ляпнула лишнего. Её глаза опускаются в пол.

– Понятно, – догадывается парень. – Куда же без Мии… И давно она стучит тебе на меня? Просто рассказывает нелепые истории или отправляет ежедневные отчёты о моих выходках?

Хлоя возвращает взгляд на лежащего парня. Дерзко вскидывает подбородок, но в глазах видна грусть.

– После того как Бри уехала, – говорит она, – мне стало как-то одиноко. Однажды я предложила Мне пройтись по магазинам, и с тех пор мы стали близко дружить.

– А-а-а, – Рейн кивает. – Так ты в поисках друга? Что ж, если захочешь поговорить, знаешь где меня найти. Я надёжный собеседник с некоторых пор, – он машет рукой в сторону ног, – даже если устану от твоей болтовни, всё равно не сбегу.

Плечи девушки падают, и она прикусывает губу.

– Что с тобой? – искренне интересуется она. – Куда подевался тот вечно весёлый, позитивный Рейн?

– Убежал, – язвит парень. – Оставил вам только пустую, бестолковую оболочку.

– Но ты ведь можешь восстановиться, – девушка восклицает и поднимает руки в воздух. – Врачи же сказали, что у тебя есть все шансы.

– Ага. Но мне лень тратить на это время.

Хлоя шумно выдыхает, демонстрируя своё раздражение.

– Ну да, – щурится она. – Лучше тратить время на самобичевание и наслаждаться переживаниями близких.

– Тебе не понять.

– Не смей, – почти шипит она в ответ. И Рейн впервые видит её настолько злой. – Ты не знаешь, через что прошла я. Тебе нужна только физическая реабилитация, а я собирала по кускам свою душу. Может ты и прав. Мне не понять тебя, ведь я нашла выход, а не сдалась.

Между ними повисает молчание. Хлоя продолжает прожигать парня взглядом, а тот смотрит на неё в полном недоумении.

– Ты о чём? – решает уточнить он.

– Не твоё дело, – от злости пухлые губы девушки сжимаются в тонкую линию. – Ладно, я пойду.

– Подожди, – окликает её Рейн, но блондинка больше не обращает на него внимания.

И только подойдя к двери, она перекидывает коврик для йоги в другую руку и оборачивается.

– В моей жизни уже есть один близкий мне человек, которому я пыталась помочь. Но как бы я не старалась до него достучаться, он не слышал. И тогда я усвоила урок – помогать тому, кто этого не желает, бессмысленно. Так что больше не буду. Нравится вариться в собственной ненависти к себе, пожалуйста. Но виноват в этом только ты.

– Наконец-то до вас всех постепенно доходит, что пора от меня отстать, – выплёвывает Рейн. – Ну теперь-то мне точно не светит внести тебя в список своих подружек на ночь, да? Или сжалишься? – не щадит он чувства девушки грубыми словами. – Не приходи больше, если не собираешься осчастливить мою бессмысленную жизнь хорошим минетом.

– Ты чего такая бледная? – хмурится Рейн, смотря на сестру.

– Нездоровилось. Родители не рассказывали? – Мия отвечает без привычной весёлости в тоне.

– Сказали. Но я подумал, что ты просто обиделась.

– Хотела, но потом вспомнила, какой ты невыносимый придурок, – она щёлкает брата по носу, показывая ему язык.

– Я скучал, – неожиданно для самого себя признаётся он.

Это правда. Папа появляется редко – пришлось взять на себя слишком много работы, чтобы оплачивать лечение сына. А даже когда приходит, смотрит на Рейна так сурово, что тот не может вымолвить ни слова, застревая в собственном страхе.

Визиты мамы тоже стали пыткой. Она больше не заводит разговоров о возвращении домой, но смотреть на её заплаканные глаза уже невыносимо, словно каждая слеза прожигает грудь Рейна.

Хлоя перестала появляться. Как и сказала, тащить на себе страдания других её не интересует.

И только Мия пока остаётся единственным просветом в этой тёмной мгле – тихим светом, к которому можно прижаться, даже если на короткое мгновение.

– Я, кажется, обидел Хлою…

– Не переживай, – отмахивается синеволосая. – Она позлилась и забила на тебя.

Вроде как сестра хотела этими словами успокоить брата, только вот они слишком больно отозвались в груди.

Забила. Выбросила из жизни, как ненужный хлам.

– Расскажи что-нибудь, – просит Рейн в надежде отвлечься от гнетущих мыслей.

– Ну-у… – Мия прислоняет указательный палец ко рту и задумывается. – Я стала почти нормально водить.

– Почти? – не сдерживает усмешки парень.