Глава 5

Как и всегда, ни один из членов семьи никогда не может отказать Мие.

Решение далось с трудом. Но отступать уже некуда: бумаги о выписке подписаны, а у здания больницы ждёт машина, на которой мама отвезёт сына домой.

Не обычная семейная машина, а специальная – для транспортировки пациентов на инвалидном кресле.

Когда взгляд Рейна падает на металлическое сооружение возле больничной койки, он невольно морщится, скривив нос. Холодный блеск, строгие линии и запах стерильного металла вызывают у него внутреннее отвращение к происходящему.

– Выше нос, – бегает вокруг брата радостная Мия.

Сестра принарядилась в честь выписки парня. Ярко-жёлтая парка, под которой надето худи до колена. Такого размера, что даже Рейн в нём бы утонул. Хотя, учитывая его нынешнюю форму, скоро он запросто сможет одалживать вещи у миниатюрной сестры.

Чёрные колготки в мелкий красный горошек уходят в голубые сапожки, на замках которых девушка нацепила целую кучу мелких брелков. На щеках у неё странная россыпь крупных блёсток, которые заставляют весь медперсонал удивлённо оборачиваться ей в след, будто каждый шаг Мии наполняет унылые коридоры больницы непринуждённой, шаловливой энергией.

– Ну ты и выглядишь, – не может сдержать комментарий парень.

– Будешь бурчать, накрашу каждый ноготок на твоих ногах разным цветом. И ничего ты мне не сделаешь, – совершенно без смятения отвечает та, словно эта тема не приносит их семье столько страданий.

Пальцы Рейна делают знакомый жест у губ – рот на замок. Но сдержать улыбку всё равно не удаётся. Она вырывается сама, тихая, почти невольная. Но отражающая немного облегчения и радости.

– Ну, Мистер Мейсон, – в палату заходит врач, – будем ждать вас каждый день к двенадцати часам дня. Не забывайте заниматься дома по мере возможности, чтобы ускорить процесс.

– Пф, – фыркает Мия и закатывает глаза.

Мужчина в белом халате недоумённо осматривает девушку с ног до головы, но тактично молчит, словно не хочет нарушать момент.

Два крепких медбрата осторожно помогают перенести тело Рейна в кресло.

Парень кладёт руки на подлокотники и тут же ощущает прохладу металла под кожей – холодный блеск, который напоминает о каждом ограничении, о каждой границе его нынешнего заточения.

– Прям король, – прыскает Мия. – Так и быть, дома одолжу тебе свою корону в стразах, а вместо мантии накинем на твои плечи плед.

– Ты меня так избалуешь. Привыкну к этой роли и буду командовать тобой, как прислугой.

– Ой, – девушка стоит напротив и рассматривает свои цветные ногти, – просто пожалуюсь на тебя Эшу, ты больше и слова мне не скажешь.

Настроение немного падает. Несмотря на всё, что случилось, Рейн скучает по брату. По тому, в ком всегда видел опору. Сердце ёкает, но он успокаивает себя тем, что Эштон хотя бы счастлив вместе с Бри.

– Ну, – в палату влетает мама с горящими от радости глазами. – Пора.

Мия подпрыгивает на месте, хлопнув в ладоши, и с радостным блеском в глазах подбегает к креслу. Одним быстрым толчком она распихивает двух медбратьев, словно они просто мешки с песком.

Хватается за ручки сзади и, издавая радостное «Уииии», катит брата к лифту с такой скоростью, на какую хватает сил. Колёса скрипят по полу, а ветерок от движения слегка вздымает его волосы, делая момент почти волшебным, несмотря на всю тяжесть происходящего.

– Мия, осторожно! – кричит Рита вслед, но когда дочь слушалась?

– Автомобилем управлять ты научилась, теперь придётся разобраться с креслом, – смеётся Рейн, когда Мия с трудом и визгом еле как останавливает коляску, чтобы не влететь в стеклянную перегородку возле лифта.

– Блин, – сокрушается девушка, а потом начинает заливаться звонким смехом, не обращая внимания на окружающих.

Спустившись в холл, Рита настойчиво отбирает у дочери управление коляской и медленно катит сына к центральному выходу.

В лицо тут же ударяет морозный воздух, и Рейн вдыхает его полной грудью – резкий, свежий, почти колючий. Лёгкие наполняются бодрящей прохладой, которая будто пробуждает давно забытое ощущение жизни.

Удивительная выдалась зима в этом году. Снег в этих краях вообще редкость, а тут – первый выпал ещё в ноябре. А сейчас, в конце марта, всё ещё можно найти небольшие кочки снега, блестящие под светом солнца, хрустящие под ногами прохожих и вызывающие странное, детское восхищение.

Водитель помогает разместить Рейна на заднем сидении, и машина плавно выезжает с парковки.

Всю дорогу он смотрит в окно. После стерильной больничной палаты даже серость улицы кажется необычайно красивой. Ветви деревьев, обрамлённые мокрым снегом, блестят, как хрусталь, а редкие прохожие выглядят словно маленькие живые фигуры на картине.

Когда автомобиль тормозит у обочины напротив дома, Рейн по привычке тянется к замку двери и открывает её. Холодный металл приятно щиплет пальцы, а маленький жест самостоятельности приносит неожиданное облегчение.

– Сейчас помогу, – тут же подбегает мама, напоминая о ситуации. – Ты так неожиданно согласился вернуться, что папа не успел ещё сделать пандус.

– Считай, что ты в плену и никуда не сбежишь, – продолжает в шутку поддевать Мия, за что получает от матери неодобрительный взгляд и пожимает плечами.

– Всё в порядке, мам, – успокаивает её Рейн.

Водитель машины помогает затащить парня внутрь.

Первым делом Рейн вдыхает знакомый запах дома. Тёплый, древесный аромат, смешанный с лёгкой ноткой свежего хлеба, только что вынутого из духовки. Он обволакивает, словно мягкое одеяло, пробуждая воспоминания о безопасности и привычной уютной жизни, которая теперь кажется одновременно далёкой и невероятно желанной.

– Тебя сразу в спальню отвезти, или может в столовую? Попьём чай, мы с Мией приготовили ванильные кексы.

– От домашней еды точно не откажусь, – с удовольствием соглашается парень, продолжая осматривать знакомые элементы декора.

Он кладёт кисти рук на широкие колёса, готовясь двинуться вперёд, но сил оказывается недостаточно. Каждый рывок даётся с трудом, мышцы упрямо отказываются слушаться.

После пары неудачных попыток под пристальным взглядом родных, Рейн чувствует, как дыхание сбивается, появляется одышка. Сердце бьётся быстрее, а в груди подступает одновременно раздражение и стыд – за беспомощность, за то, что даже простое движение даётся с таким трудом.

– Ну, братец, выбирай, – подмигивает сестра с хитрой улыбкой, – признаёшь себя беспомощным, или берёшь себя в руки и начинаешь заниматься физическими упражнениями. Ай! – вскрикивает она, когда мама больно щипает её за бок. – Что? Рано или поздно ему бы пришлось принять реальность!

– Отстань от брата. Ему нужно время прийти в себя. – После этих слов Рита уходит на кухню.

Мия закатывает глаза, но всё же помогает брату добраться до соседней комнаты.

За столом все сидят молча. Лишь иногда слышен шелест бумаги для выпечки, когда Мия тянется за очередным кексом.

– Ого, не боишься сама превратиться в ходячий пышный кекс? – подмечает парень.

– Всё под контролем, – бубнит синеволосая с набитым ртом. – Я почти каждый день занимаюсь йогой. Кстати, мне и правда пора остановиться. А то сегодня придёт Хлоя, а с набитым желудком я не смогу заниматься. – Мия достаёт остаток выпечки из бумаги и протягивает коту, который развалился на её коленях. – На, Пушистик.

– А с чего вдруг Хлоя приходит сюда, чтобы позаниматься? – решает поинтересоваться Рейн.

– С того, что мы дружим? – девушка вопросительно поднимает брови.

– А почему ты не ходишь с ней в зал?

– Потому что мне лень? – будто издевается та, давая ответы с вопросительной интонацией.

– Пойдём, покажу тебе, как мы обустроили твою новую спальню, – прерывает перепалку Рита.

– Ну пошли, – Рейн специально делает ударение на последнее слово, чем вызывает взгляд с упрёком от матери.

Когда инвалидное кресло пересекает порог бывшей родительской спальни, на душе становится тяжело, словно возвращение в знакомое пространство одновременно дарит и боль, и приятные воспоминания о былой беззаботной жизни.

Весь текстиль из его комнаты был заботливо перенесён сюда: мягкий коврик, подушки, тёмные шторы. На комоде расставлены постеры, которые раньше украшали стены на втором этаже, а два широких подоконника забиты коллекционными моделями машин, аккуратно выстроенными в ряд. Всё это должно было создать ощущение дома, но теперь Рейн видит в привычных вещах напоминание о собственной ничтожности.

– Ого, даже интересно, как теперь выглядит моя комната… – произносит Рейн.

– Осталась такой же, только немного опустела, – с грустью в голове говорит мама.

– В смысле? Я думал вы с папой переедете туда.

– Мы пока поживём в комнате Эштона. Она немного больше.

– В твою комнату переехала моя напольная вешалка, – слышится с порога голос Мии.

Перед глазами парня тут же встаёт воспоминание о том ярком пятне посреди комнаты брата. Оно всегда казалось чужеродным среди серых стен и строгой тёмной мебели – вспышка цвета в мире порядка и строгости.

Всякий раз, когда Эштон оставался ночевать в доме, Рейн не упускал случая подколоть его. На утро обязательно спрашивал: какого это – проснуться и первым делом увидеть гору яркой одежды с блёстками и изображениями единорогов, словно комнату посетила радужная буря.

А теперь это всё красуется в его комнате.

– Эй, – девушка щёлкает пальцами перед его носом. – Хватит морщиться, – по её тону сразу становится понятно, что она догадалась о мыслях брата.

– Так, – начинает Рита, подкатывая сына к кровати. – Вот звонок, если вдруг что-то понадобится, – она показывает на маленький звоночек, как на стойке регистрации в каком-нибудь отеле. Затем продолжает перечислять всё, что лежит на прикроватной тумбе: – Пульт от телевизора, вода, а вечером папа принесёт тебе новый телефон.

– Кстати, а мой старый где?

– Потерялся. В больницу тебя привезли уже без него, а разбираться и искать мы не стали, нам было не до этого…

Рейн понимающе кивает. Новые реалии, новые условия жизни. Новый телефон сейчас – меньшая из бед.

– Вот ещё, – наклоняется Рита и достаёт из-под кровати пластиковый поднос.

– Это зачем? – кривится парень, надеясь, что его догадки не оправдаются.

– Чтобы ты в туалет ходил, – влезает Мия. – Но, если хочешь, куплю тебе памперсы.

– Тут же есть личная уборная, – парень указывает пальцем на дверь напротив кровати.

– И как ты себе представляешь свой путь до неё? – парирует сестра. – Не, ну в теории, если найти длиннющий шланг, то можно провести его от унитаза к твоему…

– Мия! – тормозит размышления дочери женщина.

– Так, – Рейн поднимает ладони в воздух. – Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Можно я просто отдохну. В тишине. Один.

Мама с сестрой сначала смотрят на него несколько секунд, а потом до них доходит намёк. Рита тихо предлагает помочь сыну забраться на кровать, но Рейн отказывается. Он хочет остаться наедине, хотя бы на немного, чтобы переварить всё увиденное и ощутить знакомое пространство без посторонних взглядов.

Когда дверь за ними закрывается, в комнате воцаряется долгожданная тишина. В больничной палате такой роскоши не было. Даже когда Рейна не навещали, сквозь стены доносились звуки коридоров, которые не давали почувствовать себя наедине с собственными мыслями.

Он постукивает пальцами по колёсам кресла, оглядывается по сторонам и тяжело вздыхает, пытаясь вытянуть из себя усталость и напряжение последних недель, почувствовать хоть маленькую свободу в этом новом, но знакомом пространстве.

«М-да. И чем мне теперь заниматься целыми днями?» – проносится в голове вопрос, на который он ещё долгое время не может найти ответа.