Белая книга

Хан Ган поделилась с нами глубоко личной трагедией:
в этом момент я вдруг вспомнила про смерть маленькой сестры. Я выросла на этой истории. Самая беззащитная из всех детенышей, прекрасная и белая, как лунный рисовый пирожок, девочка. Из её смерти родилась я.
Через всю книгу протекает тема личной утраты, которая выражена через символизм белого цвета. В корейской культуре белый цвет традиционно ассоциируется с чистотой, новым началом и, особенно, трауром. В «Белой книге» белый цвет становится мостиком между личной болью и коллективной культурной символикой, позволяя по-новому прочитать темы журчащего времени, старения и памяти.
"Белая улыбка" - это выражение (наверно) есть только в её родном языке. Отстраненная, одинокая, хрупкая и чистая улыбка. Такое выражение лица.
Ты же так бело улыбалась. - Это значит, что ты улыбалась, старательно скрывая бурю в душе.
Он бело улыбался. - Здесь он (наверно) отчаянно пытается вырваться из каких-то внутренних путей.
Белая книга» Хан Ган — это не роман-рассказ с линейной сюжетной линией, а последовательность пронзительно лирических эссе и мини-эссе, где автор размышляет о белом во множестве контекстов. Текст строится не через драматическую развязку, а через медитативные раздумья, метафорические зарисовки и тонкие отсылки на культуру, историю и повседневность. Читатель сталкивается с ощущением хрупкости тела и мира, с вниманием к деталям: текстурам, свету, запахам, телесной боли и дыханию, которые становятся языком для разговора о жизни и смерти.

Никогда не думала о том, как часто встречается белый цвет в нашей жизни. Вся книга состоит из маленьких отрывков с описанием событий, явлений, чувств, возникающих из впечатлений о белом цвете. Через всю книгу проходит боль, грусть, сожаление о событии в жизни автора и событии в жизни города во время войны. Но тем не менее книга не становится негативной - очень поэтичная, каждую маленькую главу перечитываешь, обдумываешь, подбираешь свои воспоминания. Советую прочитать тем, кто любит бессюжетные книги и описание ощущений.

Многим не понравилась "Вегетарианка" — читатели оказались не готовы к ее излишней сюрреалистичности. Издатели сделали все, чтобы русский перевод купили как можно больше людей, однобоко истолковав смысл названия, не затронув идеи самой книги. Но не о "Вегетарианке" сейчас речь.
Третья переведенная на английский книжка южнокорейской писательницы начинается со списка белых вещей, каждой из которой посвящена отдельная глава. Текста там по сути очень мало: самая длинная глава в ней занимает три страницы, самая короткая — один абзац. Сюжетно главы не связаны между собой, собственно сюжета тут нет, но все же есть в этих странных, поэтичных и бесконечно грустных зарисовках черты, объединяющие эти разрозненные кусочки в слитный текст. Как картина импрессиониста, она распадается на отдельные мазки, если рассматривать ее в лоб. Это книга-рефлексия, книга-впечатление автора о смерти, жизни, перерождении и обновлении, но в основном, конечно, о смерти. Героиня признается, что в подростковом возрасте узнала, что была не первым ребенком у своей матери. Ее старшая сестра родилась раньше срока и прожила всего пару часов, но мать успела завернуть ее в пеленки и одеть в самодельную распашонку. К этому эпизоду из жизни матери героиня будет возвращаться снова и снова, даже когда она будет описывать совершенно посторонние вещи типа тумана или рисового пудинга, ваши мысли все равно будет преследовать призрак ее безымянной сестры. Текст в некоторых главах оформлен по-особенному, часто они напоминают белый стих или хокку. Я считаю недоработкой переводчика, что она не снабдила книгу сносками. Если я еще знаю, что такое Чусок и как он празднуется, несведущему в корейской культуре читателю не удастся раскрыть культурный код. Подозреваю, сопровождающего текста там могло быть даже больше, чем текста собственно глав. Некоторые главы я перечитывала по два-три раза, но и так не совсем уверена, что до конца все поняла. Хотя в книжке гораздо важнее ее настроение, чем смысловая нагрузка.
Мне по-прежнему нравится, как пишет Хан Ган. Она словно препарирует раны с интересом хирурга-ученого, ласково не замечающего, что пациент агонизирует. Такого тревожного и давящего ощущения у меня не вызывала ни одна книга-слезодавилка. А когда я читала ее "Human Acts" меня буквально трясло от подступающей истерики. И я до сих пор считаю ее самой страшной книгой, которую когда-либо читала.
Ну вот какой-то сумбурный вышел рассказ. Там еще есть иллюстрации. Это черно-белые фотографии автора, маленькой стройной женщины, согнувшейся над белой сорочкой, ее рук в кристаллах белой соли, ее коленей, на которых она держит белую детскую распашонку. Такой вот артхаус от литературы.